Друзья, настал этот час. Канал вновь переименован. Новая политика — ноль репостов, минимум (само)рекламы. Новости молока теперь эксклюзивно в moloko plus. А тут будут заметки и зарисовки обо всем, что мне интересно.

Это Паша Никулин, stay tuned.

Окей, корейцы победили, ждите на неделе

Как связаны наркотики, баллистические ракеты и повар на пособии по безработице?

Я бы не поверил в эту историю, если бы прочел ее не у Егора Сенникова, а где-то в другом месте. В прошлом году Егор написал пост о документалке про датчанина Ульриха Ларсена, который в конце нулевых внедрялся в датское отделение «Корейской ассоциации дружбы». Эта организация формально занималась культурным обменом с КНДР.

Ульрих раньше работал поваром, но из-за больной поджелудочной ушел с работы и стал жить на пособие. В какой-то момент ему стало скучно, и он, вдохновленный фильмом «Красная капелла» Мадса Брюгера, решил разоблачить северокорейский тоталитаризм.

Ульрих активно трудился в организации и документировал все встречи и поездки в КНДР под видом создания пропагандистских роликов.

Он быстро выяснил, что «организация дружбы» — ширма для поиска инвесторов и обхода санкций. А ее лидер — испанец Алехандро Као де Бенос, хоть и потешный, но довольно могущественный представитель КНДР в Европе.

Благодаря Алехандро Ульрих вышел на северокорейских поставщиков оружия, и решил обратиться к Мадсу Брюггеру за советом — как дальше снимать фильм.

Вместе с Брюггером они ввели еще одного персонажа — бывшего бойца французского Иностранного легиона и наркодилера «мистера Джеймса». Тот сыграл роль циничного бизнесмена, готового вложить в покупку северокорейского оружия и производство метамфетамина 50 миллионов долларов.

Воодушевленные северокорейские дипломаты вручают Ульриху и Джеймсу прайс-лист на оружие и везут их в Уганду. Там, на одном из островов на озере Виктория, они предлагают построить гостиницу с подземным комплексом — для производства и хранения оружия и наркотиков.

Для конспирации Као де Бенос предлагает им назвать первое «древесиной», а второе — «морепродуктами».

Все это время Ульрих продолжает снимать — и корейцы, и угандийцы, и мутный иорданский бизнесмен, который появляется в сюжете для реализации сложной нефтетрейдинговой схемы, — все время в кадре. Они не против, они думают, что ролики делаются для Пхеньяна или европейских фанатов чучхе.

На финальном этапе сделки Ульрих и Джеймс исчезают. Все стороны схемы остаются без денег и подземных заводов, а Брюггер садится монтировать новый документальный фильм о тоталитарном режиме.

А для меня картина «Крот» стала неожиданным аргументом в пользу пособий по безработице. Что будет делать человек, лишившийся заработка и получающий дотации? Разоблачать планы северокорейской диктатуры по строительству секретного завода по производству наркотиков и оружия в Уганде, конечно же.

Что-то случилось с СССР

Технически я, конечно, родился в СССР, но вряд ли что-то вспомню. Первые воспоминания приходятся скорее на 90-е: смерть деда и прабабки, танки в Москве в 1993 году.

Входная дверь моего подъезда не запиралась, и из нее торчали оборванные провода электрического замка. Кинотеатр у дома превратился в рейв-клуб, а после и вовсе был какое-то время заброшен. На память об эпохе рейвов мне достались воспоминания о лестничных клетках, усыпанных шприцами, и нескольких мертвых чуваков, поймавших передоз у мусоропровода.

На детских площадках не было ни одной новой горки, качели были сломаны, домики гнили.

Тусовка на таких домиках была настоящим экстримом — можно было упасть, разворотить ногу о дерево или напороться на гвоздь.

Беседки в детском саду пахли мочой, а иногда там, чуть левее кучи пивных банок, можно было встретить свежие ароматные кучи человеческого говна.

Спортплощадки приходили в запустение, на одной из них еще играли в футбол взрослые мужики, оглашая матом соседние дворы, но резинового покрытия уже не было, а забор то там, то тут отходил. Другую площадку превратили в парковку и заставили гаражами-ракушками. По гаражам было принято прыгать, что тоже было довольно травмоопасно.

Вырытые из-под земли трубы отопления закопали только к моим тридцати. Брошенная «Таврия» у помойки гнила, кажется, пару лет.

До меня не сразу дошло, что такой пейзаж был не дан мне кем-то свыше, а стал следствием... ну, наверное следствием коллапса экономики, ведь обычно домофоны чинят, детские площадки обновляют, а ворота с футбольного поля не утаскивают на металлом.

В телевизоре при этом показывали кино про благополучную
Америку и не менее благополучный СССР. Меня, разумеется, фрустрировало и то, что у меня нет бейсбольной команды в школе и то, что пионерию по какой-то причине отменили.

Короче, все детство меня не покидало ощущением что в моей жизнь что-то не произошло или произошло что-то не то. Будто бы взорвалась бомба, которая не тронула людей и уничтожила критическую для ребенка инфраструктуру. Оставалось выяснить — куда мне двигаться дальше. Вперед в Америку или назад в Советский Союз.

Других вариантов я придумать не мог, поймите правильно, я был всего лишь ребенком.