Neuropolice, open up!

Челябинские ученые разработали суровую надзорную систему, позволяющую выявлять в текстах иноагентов, экстремистов и других нежелательных в РФ лиц и организаций. Сервис-стукач (в некоторых источниках пишут, что он на основе ИИ, но черт его знает) сопоставляет имена, названия организаций и материалы с базами Минюста РФ и Росфинмониторинга.

Киберполицейский автоматически извлекает из загруженных документов имена, названия организаций и наименования материалов, сопоставляет их с актуальными базами данных и формирует детальный отчет. Вроде бы отчет товарищу майору автоматом не идет, но кто знает.

Интересно, есть ли trial-версия? Мне для друга.

Отпуск.

Против обыденности: сохранить самость

Как я понял из самих картинок и выжимки Шуры, молодые боятся потерять так называемую «нишевость», то есть перестать разбираться в культуре (очевидно, высокой и малодоступной для масс) и скатиться к потреблению так называемого шлака (очевидно, культуре массовой).

И тут хочется иронично заметить, что это в целом такой пересказ «Культуриндустрии» на зумерском. Там, правда, был Шёнберг против джаза, и джаз, я напомню, в итоге Шёнберга выстегнул. Конечно, это довольно смело — называть именно свои музыкальные предпочтения достойным и высоким, но все мы там были. Не осуждаем.

Но ок, не это меня увлекло, а скорее невероятно подробное и образное описание того, кем не хочется стать. Так может показаться, что утратить нишевость настолько легко, что надо заранее разбираться во всех сортах так называемого «шлака», чтоб, как говорится, не дай бог.

Собственно, не побоюсь тут сделать такое умозаключение: перед нами не протест против общества потребления а ля Бодрийяр и Маркузе, а скорее самоактуализация через правильное потребление, которое противопоставляется неправильному. Политического наполнения в любой его форме нет. Это не претензия, но проблемная зона. Если инаковость определяется не политическим оппонированием мейнстриму (кто не был в юности леваком, тот не знает пошлых цитат, которые приписывают Черчиллю), а лишь детерминированным потреблением, то эта инаковость измерена, посчитана, взвешена и коммодифицирована — можно приобрести под ключ.

Чем тогда нишевые зумер с зумершей отличаются от парочки в спорткостюмах с WB — не очень понятно. Надо думать, отсутствием стабильной работы. Остальное всё структурно схоже: потребительская корзина одного поколения против потребительской корзины другого.
Будем надеяться, что это только упрощение соцсетей и внутренний мир подрастающих избирателей и налогоплательщиков на самом деле не сведен к редкой шмотке и яркой цацке.

По крайней мере, предполагать будем лучшее.

Так сказать, авансом.

Мы продолжаем серию постов о документалисте Адаме Кертисе. Субтитры к его «Веку эгоизма» сделаны с вашей помощью.

I've Seen Footage: краткий и неполный путеводитель по фильмографии Адама Кертиса

автор: Паша Никулин

Часть шестая: 2016 – HyperNormalisation. Они знают, что мы знаем, что они лгут

К этой главе, кажется, уже понятно, что Кертис черпает вдохновение из разрыва между утопическими проектами недавнего прошлого и циничным настоящим, в котором люди потеряли веру в политиков, будущее и, главное, самих себя. Его «Гипернормализация» — это попытка показать, как и кем создавался тот самый мир, где вера во что-либо утратила всякое значение.

Повествование фильма, как и в случае с «Озером», нелинейно. В центре внимания одновременно оказываются Дамаск, управляемый Хафезом Асадом, Тегеран после исламской революции, обанкротившийся Нью-Йорк, по которому гуляет только начинающий приобретать вкус к власти Дональд Трамп, и сонный застойный СССР, медленно катящийся к своему пока еще никем не мыслимому концу.

Название фильма Кертис заимствует у нашего соотечественника Алексея Юрчака, который в книге «Это было навсегда, пока не кончилось» описал парадоксы жизни в СССР в последние двадцать лет его существования. В частности, Юрчак утверждает, что все предчувствовали крушение системы, но никто не представлял — и уж тем более не предлагал — альтернативы; и политики, и граждане смирились с необходимостью притворного существования общества. Со временем это заблуждение стало самоисполняющимся пророчеством. Подделку приняли за реальность.
Этот эффект Юрчак и назвал «гипернормализацией».

_________

Фильм «Век эгоизма»:

Автор сценария — Адам Кёртис
Режиссёр — Адам Кёртис
В ролях — Зигмунд Фрейд, Вильгельм Райх, Эдвард Бернейс, Герберт Маркузе, Рональд Рейган, Маргарет Тэтчер, Билл Клинтон и другие

Субтитры:

Перевод и подготовка — Диана С.
Редактура — Катя Александрова и Паша Никулин
Корректура — Катя Александрова

|скачать|

Итак, любимые!

Я обещал рассказывать про подготовку к аспирантуре. Ну, подготовка идет. Пока непонятно, на что я рассчитываю и куда целюсь — есть, так сказать, невероятное количество так называемых нюансов. Но я решил начать.

Сегодня мы поговорим о Франкфуртской школе.

Франкфуртская школа: введение

Франкфуртская школа — это не только конкретное место (Институт социальных исследований во Франкфурте-на-Майне), но и целое направление западной социально-философской мысли. Точнее — марксизма. Еще точнее — фрейдомарксизма.

Центральный проект школы — это критическая теория общества. Франкфуртцы изучали капитализм, государство, культуру, технику и то, как они формируют массовое сознание и поддерживают формы господства.

Название школы более-менее условно. Не все, кого причисляют к этому течению, формально были членами института. И не все члены института всю жизнь проработали во Франкфурте. Впрочем, тут стоит добавить, что последнее произошло по независящим от них причинам.

Так, например, Вальтер Беньямин — философ и культурный критик, близкий к школе, — традиционно включается в широкий круг первого поколения, хотя он и не был постоянным сотрудником Института.

Туда же относят руководителя Института социальных исследований и одного из основателей критической теории Макса Хоркхаймера, а также соавтора «Диалектики просвещения» Теодора Адорно.

В первое поколение также входят Герберт Маркузе и Эрих Фромм. Правда, последний позднее дистанцировался от франкфуртцев.

Главным представителем второго поколения является, наверное, Юрген Хабермас, который дал нам очень много для осмысления коммуникации, да и вообще был более оптимистичным, чем Адорно с Хоркхаймером.

Конечно, там есть еще много интересных авторов, но логика билетов требует, чтобы я остановился именно на этом списке. Про каждого, думаю, напишу по посту, а Адорно и Хоркхаймера, очевидно, объединю.

Лагерь для капиталистов

Неприлично богатые люди строят в Аргентине частное ранчо на случай Третьей мировой войны или всемирного апокалипсиса. Тренд на частные сообщества для богатых не в новинку, но тут история набирает действительно серьёзные обороты.

В проекте латиноамериканская версия «Артека» для аутистов с большими IQ, еще большим банковским счетом, низкой социализацией и еще более пониженной ответственностью перед человечеством занимает площадь в 32 000 гектаров. Это типа три Парижа. Там строят сборные дома, геодезические купола, взлётные площадки и вся необходимую инфраструктуру, чтобы выжить среди этой смертной любви.

Место выбрано не просто так — оно находится далеко от основных ядерных держав, так, что если долбанёт — то не заденет. Пансионат для альтернативно одаренных удален от большинства потенциальных целей и обладает большими ресурсами для пропитания.
Аргентина-Аргентиной, но это тренд. Так, например, Питер Тиль (сооснователь PayPal) купил землю в Новой Зеландии. Цукерберг обустроил убежище под своим ранчо на Гавайях.

Ну и логично предположить, что это такой эффект домино. Если один очень умный дядя, который боится вспышки ярче тысячи солнц, строит бункер в Антарктиде, базу на Луне или превращает подвал своей дачи в бомбоубежище, то другие подхватывают пугающий тренд и подобных громких проектов появляется всё больше и больше.

Главное, чтобы тут не случилось самосбывающегося пророчества. Я так и представляю себе очередную барышню условного Маска, которая вытаскивает мужа из кетаминовой бездны и требует разъяснить, зачем ему всем его бесчисленным детям с именами-штрихкодами очередная армированная капсула где-нибудь в районе точки Немо (или где там положено неприлично богатым людям переживать апокалипсис?), если ядерной войны не предвидится. И Илон, чисто машинально кинув зигу, обещает сделать все возможное, чтобы ускорить процесс тотального самоубийства землян.

Иметь план «Б» на случай ядерной войны — дело хорошее, но все-таки может быть бросить усилия на то, чтобы как-то избежать условий, при которых его вообще необходимо рассматривать?

Но вернемся к бункерным миллиардерам. Точнее к аргентинскому лагерю «Артек». На ранчо планируют создать там органический интернет (звучит солидно, но я гуманитарий) с помощью ИИ. Как я понял, что они просто хотят скачать языковые модели на компьютеры. Компьютеры подключить к солнечным батареям (ядерная зима, мы отрицаем твою возможность), чтобы после глобального коллапса у них был свой интернет, в котором они, конечно же, сразу же начнут продавать термосы Стенли и прочие аэрогрили.

Ну и как будто бы понятно, что попасть туда обычному работяге практически невозможно. Поэтому на ком же будут зарабатывать и кого будут эксплуатировать выжившие — не очень понятно. Так что советую на всякий случай сразу закупить оружия, желательно холодного. Пули рано или поздно иссякнут, а необходимость в насилии останется.

Без насилия пока не очень удавалось у человечества.

Прости, но ты живешь в Америке.

Брестский «Сплит», или Скитания юного рэпера по миру радикальных идеологий

Часть седьмая. Донбасс. Солдат. Мертвец

В июне 2021-го Ляшука освободили досрочно. День в СИЗО засчитывался за два, так что отсидел он меньше половины срока. После освобождения Ляшук начал вести блог и вернулся к творчеству под новым псевдонимом — Deni Vendetti. На его страницах появлялись кадры из зала, глубокомысленные посты о войне и исламе.

Продолжение поста доступно для подписчиков на Boosty.

А как же любовь?

Парень залез в настройки ChatGPT своей девушки и велел нейросетке, чтобы та в любом споре между мужчиной и женщиной всегда вставала на его сторону и подсовывала ей советы, от которых нормальный человек схватился бы за голову. Для убедительности он попросил бота иногда ругаться матом: мол, так барышне понятнее — ведь она же «из деревни».

Что именно спрашивала жертва таких манипуляций у нейросети, неизвестно. В общих чертах писали, что GPT выступала консультантом в отношениях. Так делают сейчас.

То есть пользовательница обсуждала с чат-ботом ссоры с парнем и пыталась, например, выяснить, не обесценивает ли он её слова.

Представил:

«— Да ты без нейронки даже в том, что ты чувствуешь, разобраться не можешь!
— Чат, это обесценивание?»

Типичные восточноевропейские отношения.

Как повела себя нейросеть после перепрограммирования — неясно, но парень стал бывшим. Вмешательство в приватное ему не простили.

Переписки, как известно, только между вами, чат-ботом и Сэмом Альтманом.

Рваные кеды

Это, говорят, так называемый дресс-код в так называемый The Blueprint. О как.

Казалось бы 21 век на дворе, а странные люди придумывают для сотрудников на зарплате странные правила лишь бы для того, чтобы кончить себе как-нибудь по-особому в ротовую полость в процессе их написания.

Развлечения для людей в черном с чистыми волосами, мейкапом и маникюром выглядят сегодня так.

Вроде и рабство отменили, и футболки нормализовали и целого Джобса в водолазке для извинений похоронили, но все еще хочется кого-то отчитать за внешний вид, будто это встреча первых лиц и нам на этой встрече выпало быть клоунами у понятно кого.

Шел в кедах на работу, вошел не в ту дверь, да и еще и о чужое эго споткнулся.

Мой профессиональный путь.

Против обыденности: молодость не знает смерти

Шура довольно метко замечает, что смириться с тем, что крутой сценарий жизни (стать творцом) уже никогда не сбудется, — довольно тяжело для многих осознаваемое будущее. Права.

Переход к осмыслению своих амбиций от «буду» к «уже никогда» тяжёл. И тут тоже хочется заметить, что, с одной стороны, потенция стать великим музыкантом, художником, режиссёром, писателем etc. интересней, чем потенция стать маркетологом или эйчаром (осуждаем!), но чисто статистически второе вероятнее первого.

В 20 быть подающим надежды и перспективным молодым дарованием вполне себе закономерно, в 25 — сложно. В 30 — почти невозможно. В 35 — скорее нелепо. Потенциал либо реализуют, либо проёбывают. Страх второго понятен. Страх первого — тоже. Ведь может не получиться, и Opus Magnum станет фильмом «Комната».

Ну тут тоже замечу, что какой-то интенции «стать творцом» в предъявленных нам смешных картинках не предъявлено. Только отстраивание от воображенной массы. Отстраивание тоже, надо полагать, массовое и коллективное. Рессентимент тоже, к слову, коллективный, как, униформа или, собственно, презираемый шмот с WB.

Стоит, наверное, отметить, что страхи стать кем-то не тем, наверное, никуда не пропадают с возрастом, меняется лишь их наполнение. Я как-то видел своего знакомого, бухающего с бомжами, и подумал, что мог бы оказаться на его месте, если бы не бросил пить. Вот это было реально страшно, пострашнее кредитов, которые, конечно, тоже зло.
Или там убить кого-то. Тоже не самая приятная перспектива. Менее привлекательно только, если убьют.

Ну и едко отмечу, конечно, что вероятность юных барышень из картинок, приведённых Богачёвой, влезть в ипотеку — что в соло, что с мужем — всё же куда ниже, чем вероятность залететь от модного патлатого бледного пацана с девятью классами и двадцатью релизами нойза, который захлебнулся рвотой на протраханном матрасе на какой-нибудь элитарной вписке (все совпадения с реальностью случайны, хотя по моей демографии похожие сценарии случались чаще, чем покупка аэрогриля).

Но тут тоже понятно, почему этот аспект игнорируется — молодость смерти не знает. Мысль о том, что просто можно не дожить до возраста, в котором вы толкаете коляску, а рядом семенит шпиц, не артикулируется.
Это, наверное, хорошо.

Лучше всё-таки столкнуться с пониманием собственной конечности и конечности близких как можно позже. Потеря близких в раннем возрасте так-то похуже перспективы носить шмот с WB.

Наверное.

Вальтер Беньямин

Беньямин родился 15 июля 1892 года в Берлине в состоятельной еврейской семье. Изучал философию и литературу в университетах Берлина, Фрайбурга, Мюнхена и Берна. Академическая карьера, однако, у него не сложилась: диссертация о немецкой барочной драме была признана слишком сложной и нестандартной.

В 1920-е годы Беньямин открыл для себя марксизм, съездил даже в Москву — об этом есть отдельная книжка. После прихода нацистов к власти в 1933 году он уезжает в Париж, а после оккупации Франции пытается бежать в США через Испанию. На границе его не пропускают. Не желая попасть в руки гестапо, Беньямин принимает смертельную дозу морфина.

Беньямин — человек многогранный, и, конечно, по-хорошему постом тут не обойдёшься, но я постараюсь сжато, с поправкой на тот минимум, которым на нашем факультете нужно владеть. Поэтому, увы, ни про Асю Лацис, ни про текст «О понятии истории» я пока не напишу. Хотя оно стоит того, конечно.

P.S. и тут я буду рад вашим мыслям, замечаниям и пожеланиям, потому что бываю часто растяпой и могу что-то пропустить, перепутать или забыть @lxtkhr

«Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости»

Самой известной работой Беньямина я назову эссе «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости», написанное в 1936 году. В нём он развивает ключевое понятие ауры.

Что такое аура? Во-первых, это нечто, что уничтожается технической воспроизводимостью. Во-вторых, как понятно из очевидно заимствованного из мистики термина — это уникальное свойство объекта. В «Краткой истории фотографии» Беньямин даёт ёмкое, почти поэтическое определение: «уникальное ощущение дали, как бы близок при этом рассматриваемый предмет ни был». Понимайте как хотите.

Можно сказать, что это подлинность, рукотворность, «настоящесть» предмета и места, связанная с его историей, включённостью в ритуал и традицию. Это также дистанция, сакральная недоступность, которая окружала, скажем, статую в храме или картину в дворцовой галерее. Руками не трогаем, за ленточку не нагибаемся, you know.

Фотография, а особенно кинематограф делают изображение доступным массам, приближая его к зрителю. Буквально: вам теперь не надо никуда ехать, чтобы увидеть те или иные события, места, здания, скульптуры, картины. Копия лишается уникальности и подлинности оригинала. Более того, техническая репродукция может фокусироваться на деталях, невидимых глазу, и переносить произведение в новые, несвойственные ему контексты. Например, вы можете слушать органную музыку дома или хранить аэрофотоснимок города.

В результате, по Беньямину, искусство перестаёт быть предметом созерцания и ритуала, превращаясь в объект массового потребления, в котором на смену культовой ценности приходит ценность экспозиционная.

При этом, в отличие от следующих авторов, о которых я буду дальше говорить, Беньямина нельзя назвать пессимистом. Он видел в этом положении дел демократизирующий и даже эмансипирующий потенциал.

Правда, как он сам успел увидеть на примере Германии, этот потенциал может быть использован не самыми близкими ему по духу людьми.

В том же эссе он вводит понятие «эстетизации политики», которое становится его определением фашизма. Фашизм, пишет Беньямин, не имея возможности (да и желания, добавлю я) изменить существующие имущественные отношения и дать массам реальные права, предлагает им вместо этого самовыражение в рамках эстетизированного спектакля. Массам дают не право голоса, а возможность созерцать культовые символы, зрелищные митинги и шествия. Люди при таком раскладе становятся пассивными зрителями, а не активными участниками политической жизни. Крайняя точка этой эстетизации — война. Как в воду глядел: до Второй мировой оставалось три года.

Левые, очевидно, должны были делать наоборот — политизировать эстетику, превратить искусство в критический инструмент, а не в орудие для создания массовых иллюзий. Если упрощённо, то так называемая «повесточка» в сериалах Netflix — это более-менее оно. Не забудем, конечно, и про всяческие союзы писателей, и прочий соцреализм — это как-то ближе. Вышло, как будто, тоже не очень.

И что интересно: если о фашизме Беньямин писал, имея под рукой, так сказать, живой материал Рейха, то левых (как мы по крайней мере согласились на одном из семинаров ВШЕКа в РГГУ) он скорее выдумал. Настоящие левые, которых он увидел в Москве, хоть и формально подпадали под его определение, эстетизацией политики тоже не брезговали, да и вообще были далеки от идеалов западного марксизма.

Как бы то ни было, автор оставил нам редкий для своего времени оптимизм по поводу техники и массового общества, туманное, а потому удобное для гуманитарной методологии понятие «ауры» и неожиданное определение правых и левых через эстетику. Выучив один раз, чем по Беньямину отличаются фашисты от коммунистов, очень трудно впоследствии не замечать эту закономерность, глядя на те или иные, казалось бы, демократические режимы.

P.S. и тут я буду рад вашим мыслям, замечаниям и пожеланиям, потому что бываю часто растяпой и могу что-то пропустить, перепутать или забыть @lxtkhr

Прости, но ты живешь в Америке.