Воспоминание об отце
По какой-то странной причине я сегодня вспомнил смерть отца. Это было 13 апреля 2009 года, за день до моего дня рождения. Я тогда сидел без работы — из «Газеты.Ru» сократили, в «МК» с новостями не сложилось (меня влекла политика, антифа и нацисты), а в «Комсомольце» надо было строчить задорные новости про мумифицированных старух и подростковые суициды. Не помню, чем именно я занимался дома, когда зазвонил городской телефон. Наверное, какой-нибудь фигней.
Я снял трубку — на том конце провода была сводная сестра. Она сообщила, что отец мёртв. Умер во сне, и она, видимо, так его и нашла.
Тут стоит уточнить: с отцом я не жил, кажется, ещё с девяностых. Он выпивал, распускал руки, даже, говорят, однажды гонялся за матерью с ножом. За такие приколы его и выгнали из дома, и он перебрался к первой семье.
Но какое-никакое общение мы поддерживали. Собственно, чуть ли не за неделю до его смерти, во время короткой встречи у метро, я торжественно объявил ему, что великодушно его прощаю за всю, как говорится, хуйню. Не знаю, стало ли легче ему, но мне — как будто бы да.
Я позвонил маме, встретил её у работы, взял каких-то денег и поехал к отцу. Сестра была дома. Вместе с сотрудницей похоронного бюро они выбирали гроб и тапочки. Обе были не трезвы.
Про похоронщицу не скаэжу, но сестре пить было нельзя — у неё была своя, довольно мрачная история зависимости от алкоголя. Она, кстати, недолго прожила после той нашей встречи.
В тот день я совершил довольно странный поступок — пошёл в комнату отца посмотреть на его труп. Я прекрасно понимал, что это зрелище может меня сильно разъебать, но почему-то был на сто процентов уверен, что так нужно.
Надо сказать, это был не первый мой труп. Пару раз люди умирали у меня в подъезде, бывало, видел во время автостопа развороченные тела в луже крови у поваленной кабины — но то было совсем другим. Здесь же сначала я увидел ноги: грязные пальцы, синюшный цвет. Потом лицо. Мышечный тонус уже пропал, так что узнать родителя было трудно. Все остальное тело было накрыто одеялом.
В комнате было душно, но открывать окно не советовали — похоронщица сказала, что от этого тело может раздуть. Вряд ли, конечно, хотя, может, ей тут было видней.
Я вернулся на кухню. Нужно было ждать врача, милицию и труповозку. Санитары труповозки потребовал денег — у отца изо рта полилась кровь, что могло быть признаком криминала. Чтобы не задерживать похороны и не увозить тело на экспертизу, нужно было подделать документы. Сестра согласилась.
Остаток дня прошёл в бюрократии: что-то подписать, где-то поставить печать. Мы бродили по району будто контуженные от одной конторы к другой. Я с трудом понимал, где я, кто я и зачем я. А перед глазами стояло мёртвое лицо отца.
Под вечер приехал мой приятель — сестра попросила выкинуть диван, на котором лежало тело. Примерно тогда же появилась мать, кажется, чтобы оплатить похороны. Мне это показалось странным: они уже давно были в разводе, да и за все его поступки тёплых чувств оставаться вроде бы не должно.
Поздний вечер я встретил с близкими друзьями в каком-то кабаке в центре Москвы. Мы пили водку. Сначала за упокой отца, а с полуночи – за мое здравие.
Через пару-тройку дней было прощание в крематории с толпой незнакомых людей. Многих из них я видел в первый и последний раз.
Сестра ещё пару раз звонила мне — то ее сына пытались посадить по 228-й, то её саму арестовать по административке за пьяный петинг в районе. Помочь я ничем не мог, хотя честно пытался эмоционально включиться. А потом и она умерла. И кажется, некому нести ее гроб.
В 2015 году я в первый и последний раз сходил на его могилу. Что-то почувствовал и даже поплакал. Но вот что странно — я до сих пор не понимаю, что это был за человек.
Порой меня это удивляет.
Все-таки отец.
По какой-то странной причине я сегодня вспомнил смерть отца. Это было 13 апреля 2009 года, за день до моего дня рождения. Я тогда сидел без работы — из «Газеты.Ru» сократили, в «МК» с новостями не сложилось (меня влекла политика, антифа и нацисты), а в «Комсомольце» надо было строчить задорные новости про мумифицированных старух и подростковые суициды. Не помню, чем именно я занимался дома, когда зазвонил городской телефон. Наверное, какой-нибудь фигней.
Я снял трубку — на том конце провода была сводная сестра. Она сообщила, что отец мёртв. Умер во сне, и она, видимо, так его и нашла.
Тут стоит уточнить: с отцом я не жил, кажется, ещё с девяностых. Он выпивал, распускал руки, даже, говорят, однажды гонялся за матерью с ножом. За такие приколы его и выгнали из дома, и он перебрался к первой семье.
Но какое-никакое общение мы поддерживали. Собственно, чуть ли не за неделю до его смерти, во время короткой встречи у метро, я торжественно объявил ему, что великодушно его прощаю за всю, как говорится, хуйню. Не знаю, стало ли легче ему, но мне — как будто бы да.
Я позвонил маме, встретил её у работы, взял каких-то денег и поехал к отцу. Сестра была дома. Вместе с сотрудницей похоронного бюро они выбирали гроб и тапочки. Обе были не трезвы.
Про похоронщицу не скаэжу, но сестре пить было нельзя — у неё была своя, довольно мрачная история зависимости от алкоголя. Она, кстати, недолго прожила после той нашей встречи.
В тот день я совершил довольно странный поступок — пошёл в комнату отца посмотреть на его труп. Я прекрасно понимал, что это зрелище может меня сильно разъебать, но почему-то был на сто процентов уверен, что так нужно.
Надо сказать, это был не первый мой труп. Пару раз люди умирали у меня в подъезде, бывало, видел во время автостопа развороченные тела в луже крови у поваленной кабины — но то было совсем другим. Здесь же сначала я увидел ноги: грязные пальцы, синюшный цвет. Потом лицо. Мышечный тонус уже пропал, так что узнать родителя было трудно. Все остальное тело было накрыто одеялом.
В комнате было душно, но открывать окно не советовали — похоронщица сказала, что от этого тело может раздуть. Вряд ли, конечно, хотя, может, ей тут было видней.
Я вернулся на кухню. Нужно было ждать врача, милицию и труповозку. Санитары труповозки потребовал денег — у отца изо рта полилась кровь, что могло быть признаком криминала. Чтобы не задерживать похороны и не увозить тело на экспертизу, нужно было подделать документы. Сестра согласилась.
Остаток дня прошёл в бюрократии: что-то подписать, где-то поставить печать. Мы бродили по району будто контуженные от одной конторы к другой. Я с трудом понимал, где я, кто я и зачем я. А перед глазами стояло мёртвое лицо отца.
Под вечер приехал мой приятель — сестра попросила выкинуть диван, на котором лежало тело. Примерно тогда же появилась мать, кажется, чтобы оплатить похороны. Мне это показалось странным: они уже давно были в разводе, да и за все его поступки тёплых чувств оставаться вроде бы не должно.
Поздний вечер я встретил с близкими друзьями в каком-то кабаке в центре Москвы. Мы пили водку. Сначала за упокой отца, а с полуночи – за мое здравие.
Через пару-тройку дней было прощание в крематории с толпой незнакомых людей. Многих из них я видел в первый и последний раз.
Сестра ещё пару раз звонила мне — то ее сына пытались посадить по 228-й, то её саму арестовать по административке за пьяный петинг в районе. Помочь я ничем не мог, хотя честно пытался эмоционально включиться. А потом и она умерла. И кажется, некому нести ее гроб.
В 2015 году я в первый и последний раз сходил на его могилу. Что-то почувствовал и даже поплакал. Но вот что странно — я до сих пор не понимаю, что это был за человек.
Порой меня это удивляет.
Все-таки отец.
Брестский «Сплит», или Скитания юного рэпера по миру радикальных идеологий
Часть шестая. Киев. Подсудимый. Заключенный
Продолжение поста доступно для подписчиков на Boosty.
Часть шестая. Киев. Подсудимый. Заключенный
Именно Моджахед с особым цинизмом пытал местное население, организовывал изнасилования задержанных и участвовал в похищениях из корыстных побуждений. У «Торнадо», если верить прессе, был действительно мрачный послужной список.
Продолжение поста доступно для подписчиков на Boosty.
На картинке женщина, которой не существует, но если верить Шуре Богачевой, ее боятся все неформалы.
Против обыденности: образ врага
Нашел занятный пост у Шуры Богачевой про страхи современных 20-летних (особо, конечно, не отличающиеся от страхов несовременных когда-то 20-летних), основанный на скриншотах записанных ими коротких видео. И пост вызвал у меня прямо яркий и сложносочиненный эмоциональный отклик. Так что захотелось и прокомментировать, и мыслями поделиться. Так что будет, видимо, серия постов.
Молодых людей, как пишет Шура, пугает не бедность или отсутствие успеха, а перспектива стать обычным. Ну то есть нормисом (для нефоров прошлых поколений поясню другими словами: цивилом, обывалой, NPC).
Как хиппи когда-то испугались Вавилона,уверовали в Бога и поселились в Маунт-Кармел, молодежь пугается типичных атрибутов повседневности ловер-мидл-класса: ипотека в типовой новостройке, дешевая еда, кредитная тачка (либо ВАЗ, либо китаец), отпуск в Турции раз в два года и почему-то покупки аэрогриля с маркетплейсов.
За аэрогриль, скажу честно, почему-то мне стало особенно обидно: этот братан реально выручает, когда лень готовить.
Отмечу только, что образ врага у нефоров, очевидно, воображенный. Так, тем-кем-никогда-нельзя-стать, приписываются какие-то карикатурные комичные черты поведения, потребления и даже эмоциональный фон.
Примечательно, что при таком подробном портрете нам почему-то не сообщается, кем работают так называемые «нормисы». Оно и понятно: это подсмотреть затруднительнее, чем подметить спортивный костюм.
Еще труднее — вообразить.
При этом выдуманный образ бьет довольно точно в цель: только в день написания этих строк я встретил как раз в районе новостроек подобные типажи. Так что чувствует молодежь довольно мощно и точно. Это зафиксируем.
В целом эмоция, если не сказать рессентимент, не нова и лично мне очень близка. Солидаризироваться не смогу до конца, не пройду возрастной ценз, но честно признаюсь — было дело, думал похожим образом, бывало даже манифестировал, за что получал пиздов. Последнего юному поколению не желаю: без этого тоже как-то можно развиваться.
Говорят, что так даже полезнее.
Короче, дерзайте, бунтуйте против воображаемого Другого, занимайтесь прочими душевными метаниями, а также духовными поисками.
Господь признает своих.
Против обыденности: образ врага
Нашел занятный пост у Шуры Богачевой про страхи современных 20-летних (особо, конечно, не отличающиеся от страхов несовременных когда-то 20-летних), основанный на скриншотах записанных ими коротких видео. И пост вызвал у меня прямо яркий и сложносочиненный эмоциональный отклик. Так что захотелось и прокомментировать, и мыслями поделиться. Так что будет, видимо, серия постов.
Молодых людей, как пишет Шура, пугает не бедность или отсутствие успеха, а перспектива стать обычным. Ну то есть нормисом (для нефоров прошлых поколений поясню другими словами: цивилом, обывалой, NPC).
Как хиппи когда-то испугались Вавилона,
За аэрогриль, скажу честно, почему-то мне стало особенно обидно: этот братан реально выручает, когда лень готовить.
Отмечу только, что образ врага у нефоров, очевидно, воображенный. Так, тем-кем-никогда-нельзя-стать, приписываются какие-то карикатурные комичные черты поведения, потребления и даже эмоциональный фон.
Примечательно, что при таком подробном портрете нам почему-то не сообщается, кем работают так называемые «нормисы». Оно и понятно: это подсмотреть затруднительнее, чем подметить спортивный костюм.
Еще труднее — вообразить.
При этом выдуманный образ бьет довольно точно в цель: только в день написания этих строк я встретил как раз в районе новостроек подобные типажи. Так что чувствует молодежь довольно мощно и точно. Это зафиксируем.
В целом эмоция, если не сказать рессентимент, не нова и лично мне очень близка. Солидаризироваться не смогу до конца, не пройду возрастной ценз, но честно признаюсь — было дело, думал похожим образом, бывало даже манифестировал, за что получал пиздов. Последнего юному поколению не желаю: без этого тоже как-то можно развиваться.
Говорят, что так даже полезнее.
Короче, дерзайте, бунтуйте против воображаемого Другого, занимайтесь прочими душевными метаниями, а также духовными поисками.
Господь признает своих.
Forwarded from moloko daily
Мы продолжаем серию постов о документалисте Адаме Кертисе. Субтитры к его «Веку эгоизма» сделаны с вашей помощью.
I've Seen Footage: краткий и неполный путеводитель по фильмографии Адама Кертиса
автор: Паша Никулин
Часть пятая: И вот мы здесь
Последующая война и коалиционная оккупация Афганистана продлятся еще двадцать лет, вывод войск из страны произойдет уже после релиза фильма. Все это время в районе дамбы будут цвести маки: строительство такого масштабного гидрологического сооружения изменило климат и структуру почвы целого афганского региона.
На фоне маковых полей и пустынных провинций звучат Nine Inch Nails, слышны автоматные очереди и взрывы — НАТО расколошмачивает очередной форпост Талибана. Ближе к концу фильма нам расскажут, что это оказалась обыкновенная деревня — ее соседи дали военным ложную наводку, чтобы чужими руками разрешить столетнюю кровную вражду.
Афганистан так и не стал модернизированным регионом. Британские солдаты — все-таки фокус внимания сотрудника «Би-би-си» будет в первую очередь на них — так и не поняли, за что и с кем воюют.
Можно увидеть в этом фильме документальную версию «Белого солнца пустыни», только вместо слов товарища Сухова «Восток — дело тонкое» вас ждет киноцитата из «Соляриса» Тарковского и пространные рассуждения журналиста Артема Боровика: «Мы полагали, что воздействуем на страну при помощи телевидения, бомбардировочной авиации, школ, танков, книг, артиллерии, газет, новых видов оружия, экономической помощи и АК-47, но редко задумывались над тем, какое воздействие оказывал на нас Афганистан, пропуская через себя сотни тысяч советских солдат, офицеров, дипломатов, журналистов, ученых, партийных и военных советников».
Сменившие советских солдат британцы, полагает Кертис, испытали нечто схожее.
И перестали во что бы то ни было верить.
_________
Фильм «Век эгоизма»:
Автор сценария — Адам Кёртис
Режиссёр — Адам Кёртис
В ролях — Зигмунд Фрейд, Вильгельм Райх, Эдвард Бернейс, Герберт Маркузе, Рональд Рейган, Маргарет Тэтчер, Билл Клинтон и другие
Субтитры:
Перевод и подготовка — Диана С.
Редактура — Катя Александрова и Паша Никулин
Корректура — Катя Александрова
|скачать|
Neuropolice, open up!
Челябинские ученые разработали суровую надзорную систему, позволяющую выявлять в текстах иноагентов, экстремистов и других нежелательных в РФ лиц и организаций. Сервис-стукач (в некоторых источниках пишут, что он на основе ИИ, но черт его знает) сопоставляет имена, названия организаций и материалы с базами Минюста РФ и Росфинмониторинга.
Киберполицейский автоматически извлекает из загруженных документов имена, названия организаций и наименования материалов, сопоставляет их с актуальными базами данных и формирует детальный отчет. Вроде бы отчет товарищу майору автоматом не идет, но кто знает.
Интересно, есть ли trial-версия? Мне для друга.
Челябинские ученые разработали суровую надзорную систему, позволяющую выявлять в текстах иноагентов, экстремистов и других нежелательных в РФ лиц и организаций. Сервис-стукач (в некоторых источниках пишут, что он на основе ИИ, но черт его знает) сопоставляет имена, названия организаций и материалы с базами Минюста РФ и Росфинмониторинга.
Киберполицейский автоматически извлекает из загруженных документов имена, названия организаций и наименования материалов, сопоставляет их с актуальными базами данных и формирует детальный отчет. Вроде бы отчет товарищу майору автоматом не идет, но кто знает.
Интересно, есть ли trial-версия? Мне для друга.
Против обыденности: сохранить самость
Как я понял из самих картинок и выжимки Шуры, молодые боятся потерять так называемую «нишевость», то есть перестать разбираться в культуре (очевидно, высокой и малодоступной для масс) и скатиться к потреблению так называемого шлака (очевидно, культуре массовой).
И тут хочется иронично заметить, что это в целом такой пересказ «Культуриндустрии» на зумерском. Там, правда, был Шёнберг против джаза, и джаз, я напомню, в итоге Шёнберга выстегнул. Конечно, это довольно смело — называть именно свои музыкальные предпочтения достойным и высоким, но все мы там были. Не осуждаем.
Но ок, не это меня увлекло, а скорее невероятно подробное и образное описание того, кем не хочется стать. Так может показаться, что утратить нишевость настолько легко, что надо заранее разбираться во всех сортах так называемого «шлака», чтоб, как говорится, не дай бог.
Собственно, не побоюсь тут сделать такое умозаключение: перед нами не протест против общества потребления а ля Бодрийяр и Маркузе, а скорее самоактуализация через правильное потребление, которое противопоставляется неправильному. Политического наполнения в любой его форме нет. Это не претензия, но проблемная зона. Если инаковость определяется не политическим оппонированием мейнстриму (кто не был в юности леваком, тот не знает пошлых цитат, которые приписывают Черчиллю), а лишь детерминированным потреблением, то эта инаковость измерена, посчитана, взвешена и коммодифицирована — можно приобрести под ключ.
Чем тогда нишевые зумер с зумершей отличаются от парочки в спорткостюмах с WB — не очень понятно. Надо думать, отсутствием стабильной работы. Остальное всё структурно схоже: потребительская корзина одного поколения против потребительской корзины другого.
Будем надеяться, что это только упрощение соцсетей и внутренний мир подрастающих избирателей и налогоплательщиков на самом деле не сведен к редкой шмотке и яркой цацке.
По крайней мере, предполагать будем лучшее.
Так сказать, авансом.
Как я понял из самих картинок и выжимки Шуры, молодые боятся потерять так называемую «нишевость», то есть перестать разбираться в культуре (очевидно, высокой и малодоступной для масс) и скатиться к потреблению так называемого шлака (очевидно, культуре массовой).
И тут хочется иронично заметить, что это в целом такой пересказ «Культуриндустрии» на зумерском. Там, правда, был Шёнберг против джаза, и джаз, я напомню, в итоге Шёнберга выстегнул. Конечно, это довольно смело — называть именно свои музыкальные предпочтения достойным и высоким, но все мы там были. Не осуждаем.
Но ок, не это меня увлекло, а скорее невероятно подробное и образное описание того, кем не хочется стать. Так может показаться, что утратить нишевость настолько легко, что надо заранее разбираться во всех сортах так называемого «шлака», чтоб, как говорится, не дай бог.
Собственно, не побоюсь тут сделать такое умозаключение: перед нами не протест против общества потребления а ля Бодрийяр и Маркузе, а скорее самоактуализация через правильное потребление, которое противопоставляется неправильному. Политического наполнения в любой его форме нет. Это не претензия, но проблемная зона. Если инаковость определяется не политическим оппонированием мейнстриму (кто не был в юности леваком, тот не знает пошлых цитат, которые приписывают Черчиллю), а лишь детерминированным потреблением, то эта инаковость измерена, посчитана, взвешена и коммодифицирована — можно приобрести под ключ.
Чем тогда нишевые зумер с зумершей отличаются от парочки в спорткостюмах с WB — не очень понятно. Надо думать, отсутствием стабильной работы. Остальное всё структурно схоже: потребительская корзина одного поколения против потребительской корзины другого.
Будем надеяться, что это только упрощение соцсетей и внутренний мир подрастающих избирателей и налогоплательщиков на самом деле не сведен к редкой шмотке и яркой цацке.
По крайней мере, предполагать будем лучшее.
Так сказать, авансом.
Forwarded from moloko daily
Мы продолжаем серию постов о документалисте Адаме Кертисе. Субтитры к его «Веку эгоизма» сделаны с вашей помощью.
I've Seen Footage: краткий и неполный путеводитель по фильмографии Адама Кертиса
автор: Паша Никулин
Часть шестая: 2016 – HyperNormalisation. Они знают, что мы знаем, что они лгут
К этой главе, кажется, уже понятно, что Кертис черпает вдохновение из разрыва между утопическими проектами недавнего прошлого и циничным настоящим, в котором люди потеряли веру в политиков, будущее и, главное, самих себя. Его «Гипернормализация» — это попытка показать, как и кем создавался тот самый мир, где вера во что-либо утратила всякое значение.
Повествование фильма, как и в случае с «Озером», нелинейно. В центре внимания одновременно оказываются Дамаск, управляемый Хафезом Асадом, Тегеран после исламской революции, обанкротившийся Нью-Йорк, по которому гуляет только начинающий приобретать вкус к власти Дональд Трамп, и сонный застойный СССР, медленно катящийся к своему пока еще никем не мыслимому концу.
Название фильма Кертис заимствует у нашего соотечественника Алексея Юрчака, который в книге «Это было навсегда, пока не кончилось» описал парадоксы жизни в СССР в последние двадцать лет его существования. В частности, Юрчак утверждает, что все предчувствовали крушение системы, но никто не представлял — и уж тем более не предлагал — альтернативы; и политики, и граждане смирились с необходимостью притворного существования общества. Со временем это заблуждение стало самоисполняющимся пророчеством. Подделку приняли за реальность.
Этот эффект Юрчак и назвал «гипернормализацией».
_________
Фильм «Век эгоизма»:
Автор сценария — Адам Кёртис
Режиссёр — Адам Кёртис
В ролях — Зигмунд Фрейд, Вильгельм Райх, Эдвард Бернейс, Герберт Маркузе, Рональд Рейган, Маргарет Тэтчер, Билл Клинтон и другие
Субтитры:
Перевод и подготовка — Диана С.
Редактура — Катя Александрова и Паша Никулин
Корректура — Катя Александрова
|скачать|
Итак, любимые!
Я обещал рассказывать про подготовку к аспирантуре. Ну, подготовка идет. Пока непонятно, на что я рассчитываю и куда целюсь — есть, так сказать, невероятное количество так называемых нюансов. Но я решил начать.
Сегодня мы поговорим о Франкфуртской школе.
Франкфуртская школа: введение
Франкфуртская школа — это не только конкретное место (Институт социальных исследований во Франкфурте-на-Майне), но и целое направление западной социально-философской мысли. Точнее — марксизма. Еще точнее — фрейдомарксизма.
Центральный проект школы — это критическая теория общества. Франкфуртцы изучали капитализм, государство, культуру, технику и то, как они формируют массовое сознание и поддерживают формы господства.
Название школы более-менее условно. Не все, кого причисляют к этому течению, формально были членами института. И не все члены института всю жизнь проработали во Франкфурте. Впрочем, тут стоит добавить, что последнее произошло по независящим от них причинам.
Так, например, Вальтер Беньямин — философ и культурный критик, близкий к школе, — традиционно включается в широкий круг первого поколения, хотя он и не был постоянным сотрудником Института.
Туда же относят руководителя Института социальных исследований и одного из основателей критической теории Макса Хоркхаймера, а также соавтора «Диалектики просвещения» Теодора Адорно.
В первое поколение также входят Герберт Маркузе и Эрих Фромм. Правда, последний позднее дистанцировался от франкфуртцев.
Главным представителем второго поколения является, наверное, Юрген Хабермас, который дал нам очень много для осмысления коммуникации, да и вообще был более оптимистичным, чем Адорно с Хоркхаймером.
Конечно, там есть еще много интересных авторов, но логика билетов требует, чтобы я остановился именно на этом списке. Про каждого, думаю, напишу по посту, а Адорно и Хоркхаймера, очевидно, объединю.
Я обещал рассказывать про подготовку к аспирантуре. Ну, подготовка идет. Пока непонятно, на что я рассчитываю и куда целюсь — есть, так сказать, невероятное количество так называемых нюансов. Но я решил начать.
Сегодня мы поговорим о Франкфуртской школе.
Франкфуртская школа: введение
Франкфуртская школа — это не только конкретное место (Институт социальных исследований во Франкфурте-на-Майне), но и целое направление западной социально-философской мысли. Точнее — марксизма. Еще точнее — фрейдомарксизма.
Центральный проект школы — это критическая теория общества. Франкфуртцы изучали капитализм, государство, культуру, технику и то, как они формируют массовое сознание и поддерживают формы господства.
Название школы более-менее условно. Не все, кого причисляют к этому течению, формально были членами института. И не все члены института всю жизнь проработали во Франкфурте. Впрочем, тут стоит добавить, что последнее произошло по независящим от них причинам.
Так, например, Вальтер Беньямин — философ и культурный критик, близкий к школе, — традиционно включается в широкий круг первого поколения, хотя он и не был постоянным сотрудником Института.
Туда же относят руководителя Института социальных исследований и одного из основателей критической теории Макса Хоркхаймера, а также соавтора «Диалектики просвещения» Теодора Адорно.
В первое поколение также входят Герберт Маркузе и Эрих Фромм. Правда, последний позднее дистанцировался от франкфуртцев.
Главным представителем второго поколения является, наверное, Юрген Хабермас, который дал нам очень много для осмысления коммуникации, да и вообще был более оптимистичным, чем Адорно с Хоркхаймером.
Конечно, там есть еще много интересных авторов, но логика билетов требует, чтобы я остановился именно на этом списке. Про каждого, думаю, напишу по посту, а Адорно и Хоркхаймера, очевидно, объединю.
Лагерь для капиталистов
Неприлично богатые люди строят в Аргентине частное ранчо на случай Третьей мировой войны или всемирного апокалипсиса. Тренд на частные сообщества для богатых не в новинку, но тут история набирает действительно серьёзные обороты.
В проекте латиноамериканская версия «Артека» для аутистов с большими IQ, еще большим банковским счетом, низкой социализацией и еще более пониженной ответственностью перед человечеством занимает площадь в 32 000 гектаров. Это типа три Парижа. Там строят сборные дома, геодезические купола, взлётные площадки и вся необходимую инфраструктуру, чтобы выжить среди этой смертной любви.
Место выбрано не просто так — оно находится далеко от основных ядерных держав, так, что если долбанёт — то не заденет. Пансионат для альтернативно одаренных удален от большинства потенциальных целей и обладает большими ресурсами для пропитания.
Аргентина-Аргентиной, но это тренд. Так, например, Питер Тиль (сооснователь PayPal) купил землю в Новой Зеландии. Цукерберг обустроил убежище под своим ранчо на Гавайях.
Ну и логично предположить, что это такой эффект домино. Если один очень умный дядя, который боится вспышки ярче тысячи солнц, строит бункер в Антарктиде, базу на Луне или превращает подвал своей дачи в бомбоубежище, то другие подхватывают пугающий тренд и подобных громких проектов появляется всё больше и больше.
Главное, чтобы тут не случилось самосбывающегося пророчества. Я так и представляю себе очередную барышню условного Маска, которая вытаскивает мужа из кетаминовой бездны и требует разъяснить, зачем ему всем его бесчисленным детям с именами-штрихкодами очередная армированная капсула где-нибудь в районе точки Немо (или где там положено неприлично богатым людям переживать апокалипсис?), если ядерной войны не предвидится. И Илон, чисто машинально кинув зигу, обещает сделать все возможное, чтобы ускорить процесс тотального самоубийства землян.
Иметь план «Б» на случай ядерной войны — дело хорошее, но все-таки может быть бросить усилия на то, чтобы как-то избежать условий, при которых его вообще необходимо рассматривать?
Но вернемся к бункерным миллиардерам. Точнее к аргентинскому лагерю «Артек». На ранчо планируют создать там органический интернет (звучит солидно, но я гуманитарий) с помощью ИИ. Как я понял, что они просто хотят скачать языковые модели на компьютеры. Компьютеры подключить к солнечным батареям (ядерная зима, мы отрицаем твою возможность), чтобы после глобального коллапса у них был свой интернет, в котором они, конечно же, сразу же начнут продавать термосы Стенли и прочие аэрогрили.
Ну и как будто бы понятно, что попасть туда обычному работяге практически невозможно. Поэтому на ком же будут зарабатывать и кого будут эксплуатировать выжившие — не очень понятно. Так что советую на всякий случай сразу закупить оружия, желательно холодного. Пули рано или поздно иссякнут, а необходимость в насилии останется.
Без насилия пока не очень удавалось у человечества.
Неприлично богатые люди строят в Аргентине частное ранчо на случай Третьей мировой войны или всемирного апокалипсиса. Тренд на частные сообщества для богатых не в новинку, но тут история набирает действительно серьёзные обороты.
В проекте латиноамериканская версия «Артека» для аутистов с большими IQ, еще большим банковским счетом, низкой социализацией и еще более пониженной ответственностью перед человечеством занимает площадь в 32 000 гектаров. Это типа три Парижа. Там строят сборные дома, геодезические купола, взлётные площадки и вся необходимую инфраструктуру, чтобы выжить среди этой смертной любви.
Место выбрано не просто так — оно находится далеко от основных ядерных держав, так, что если долбанёт — то не заденет. Пансионат для альтернативно одаренных удален от большинства потенциальных целей и обладает большими ресурсами для пропитания.
Аргентина-Аргентиной, но это тренд. Так, например, Питер Тиль (сооснователь PayPal) купил землю в Новой Зеландии. Цукерберг обустроил убежище под своим ранчо на Гавайях.
Ну и логично предположить, что это такой эффект домино. Если один очень умный дядя, который боится вспышки ярче тысячи солнц, строит бункер в Антарктиде, базу на Луне или превращает подвал своей дачи в бомбоубежище, то другие подхватывают пугающий тренд и подобных громких проектов появляется всё больше и больше.
Главное, чтобы тут не случилось самосбывающегося пророчества. Я так и представляю себе очередную барышню условного Маска, которая вытаскивает мужа из кетаминовой бездны и требует разъяснить, зачем ему всем его бесчисленным детям с именами-штрихкодами очередная армированная капсула где-нибудь в районе точки Немо (или где там положено неприлично богатым людям переживать апокалипсис?), если ядерной войны не предвидится. И Илон, чисто машинально кинув зигу, обещает сделать все возможное, чтобы ускорить процесс тотального самоубийства землян.
Иметь план «Б» на случай ядерной войны — дело хорошее, но все-таки может быть бросить усилия на то, чтобы как-то избежать условий, при которых его вообще необходимо рассматривать?
Но вернемся к бункерным миллиардерам. Точнее к аргентинскому лагерю «Артек». На ранчо планируют создать там органический интернет (звучит солидно, но я гуманитарий) с помощью ИИ. Как я понял, что они просто хотят скачать языковые модели на компьютеры. Компьютеры подключить к солнечным батареям (ядерная зима, мы отрицаем твою возможность), чтобы после глобального коллапса у них был свой интернет, в котором они, конечно же, сразу же начнут продавать термосы Стенли и прочие аэрогрили.
Ну и как будто бы понятно, что попасть туда обычному работяге практически невозможно. Поэтому на ком же будут зарабатывать и кого будут эксплуатировать выжившие — не очень понятно. Так что советую на всякий случай сразу закупить оружия, желательно холодного. Пули рано или поздно иссякнут, а необходимость в насилии останется.
Без насилия пока не очень удавалось у человечества.
Брестский «Сплит», или Скитания юного рэпера по миру радикальных идеологий
Часть седьмая. Донбасс. Солдат. Мертвец
Продолжение поста доступно для подписчиков на Boosty.
Часть седьмая. Донбасс. Солдат. Мертвец
В июне 2021-го Ляшука освободили досрочно. День в СИЗО засчитывался за два, так что отсидел он меньше половины срока. После освобождения Ляшук начал вести блог и вернулся к творчеству под новым псевдонимом — Deni Vendetti. На его страницах появлялись кадры из зала, глубокомысленные посты о войне и исламе.
Продолжение поста доступно для подписчиков на Boosty.
А как же любовь?
Парень залез в настройки ChatGPT своей девушки и велел нейросетке, чтобы та в любом споре между мужчиной и женщиной всегда вставала на его сторону и подсовывала ей советы, от которых нормальный человек схватился бы за голову. Для убедительности он попросил бота иногда ругаться матом: мол, так барышне понятнее — ведь она же «из деревни».
Что именно спрашивала жертва таких манипуляций у нейросети, неизвестно. В общих чертах писали, что GPT выступала консультантом в отношениях. Так делают сейчас.
То есть пользовательница обсуждала с чат-ботом ссоры с парнем и пыталась, например, выяснить, не обесценивает ли он её слова.
Представил:
«— Да ты без нейронки даже в том, что ты чувствуешь, разобраться не можешь!
— Чат, это обесценивание?»
Типичные восточноевропейские отношения.
Как повела себя нейросеть после перепрограммирования — неясно, но парень стал бывшим. Вмешательство в приватное ему не простили.
Переписки, как известно, только между вами, чат-ботом и Сэмом Альтманом.
Парень залез в настройки ChatGPT своей девушки и велел нейросетке, чтобы та в любом споре между мужчиной и женщиной всегда вставала на его сторону и подсовывала ей советы, от которых нормальный человек схватился бы за голову. Для убедительности он попросил бота иногда ругаться матом: мол, так барышне понятнее — ведь она же «из деревни».
Что именно спрашивала жертва таких манипуляций у нейросети, неизвестно. В общих чертах писали, что GPT выступала консультантом в отношениях. Так делают сейчас.
То есть пользовательница обсуждала с чат-ботом ссоры с парнем и пыталась, например, выяснить, не обесценивает ли он её слова.
Представил:
«— Да ты без нейронки даже в том, что ты чувствуешь, разобраться не можешь!
— Чат, это обесценивание?»
Типичные восточноевропейские отношения.
Как повела себя нейросеть после перепрограммирования — неясно, но парень стал бывшим. Вмешательство в приватное ему не простили.
Переписки, как известно, только между вами, чат-ботом и Сэмом Альтманом.
Рваные кеды
Это, говорят, так называемый дресс-код в так называемый The Blueprint. О как.
Казалось бы 21 век на дворе, а странные люди придумывают для сотрудников на зарплате странные правила лишь бы для того, чтобы кончить себе как-нибудь по-особому в ротовую полость в процессе их написания.
Развлечения для людей в черном с чистыми волосами, мейкапом и маникюром выглядят сегодня так.
Вроде и рабство отменили, и футболки нормализовали и целого Джобса в водолазке для извинений похоронили, но все еще хочется кого-то отчитать за внешний вид, будто это встреча первых лиц и нам на этой встрече выпало быть клоунами у понятно кого.
Шел в кедах на работу, вошел не в ту дверь, да и еще и о чужое эго споткнулся.
Мой профессиональный путь.
Это, говорят, так называемый дресс-код в так называемый The Blueprint. О как.
Казалось бы 21 век на дворе, а странные люди придумывают для сотрудников на зарплате странные правила лишь бы для того, чтобы кончить себе как-нибудь по-особому в ротовую полость в процессе их написания.
Развлечения для людей в черном с чистыми волосами, мейкапом и маникюром выглядят сегодня так.
Вроде и рабство отменили, и футболки нормализовали и целого Джобса в водолазке для извинений похоронили, но все еще хочется кого-то отчитать за внешний вид, будто это встреча первых лиц и нам на этой встрече выпало быть клоунами у понятно кого.
Шел в кедах на работу, вошел не в ту дверь, да и еще и о чужое эго споткнулся.
Мой профессиональный путь.
Против обыденности: молодость не знает смерти
Шура довольно метко замечает, что смириться с тем, что крутой сценарий жизни (стать творцом) уже никогда не сбудется, — довольно тяжело для многих осознаваемое будущее. Права.
Переход к осмыслению своих амбиций от «буду» к «уже никогда» тяжёл. И тут тоже хочется заметить, что, с одной стороны, потенция стать великим музыкантом, художником, режиссёром, писателем etc. интересней, чем потенция стать маркетологом или эйчаром (осуждаем!), но чисто статистически второе вероятнее первого.
В 20 быть подающим надежды и перспективным молодым дарованием вполне себе закономерно, в 25 — сложно. В 30 — почти невозможно. В 35 — скорее нелепо. Потенциал либо реализуют, либо проёбывают. Страх второго понятен. Страх первого — тоже. Ведь может не получиться, и Opus Magnum станет фильмом «Комната».
Ну тут тоже замечу, что какой-то интенции «стать творцом» в предъявленных нам смешных картинках не предъявлено. Только отстраивание от воображенной массы. Отстраивание тоже, надо полагать, массовое и коллективное. Рессентимент тоже, к слову, коллективный, как, униформа или, собственно, презираемый шмот с WB.
Стоит, наверное, отметить, что страхи стать кем-то не тем, наверное, никуда не пропадают с возрастом, меняется лишь их наполнение. Я как-то видел своего знакомого, бухающего с бомжами, и подумал, что мог бы оказаться на его месте, если бы не бросил пить. Вот это было реально страшно, пострашнее кредитов, которые, конечно, тоже зло.
Или там убить кого-то. Тоже не самая приятная перспектива. Менее привлекательно только, если убьют.
Ну и едко отмечу, конечно, что вероятность юных барышень из картинок, приведённых Богачёвой, влезть в ипотеку — что в соло, что с мужем — всё же куда ниже, чем вероятность залететь от модного патлатого бледного пацана с девятью классами и двадцатью релизами нойза, который захлебнулся рвотой на протраханном матрасе на какой-нибудь элитарной вписке (все совпадения с реальностью случайны, хотя по моей демографии похожие сценарии случались чаще, чем покупка аэрогриля).
Но тут тоже понятно, почему этот аспект игнорируется — молодость смерти не знает. Мысль о том, что просто можно не дожить до возраста, в котором вы толкаете коляску, а рядом семенит шпиц, не артикулируется.
Это, наверное, хорошо.
Лучше всё-таки столкнуться с пониманием собственной конечности и конечности близких как можно позже. Потеря близких в раннем возрасте так-то похуже перспективы носить шмот с WB.
Наверное.
Шура довольно метко замечает, что смириться с тем, что крутой сценарий жизни (стать творцом) уже никогда не сбудется, — довольно тяжело для многих осознаваемое будущее. Права.
Переход к осмыслению своих амбиций от «буду» к «уже никогда» тяжёл. И тут тоже хочется заметить, что, с одной стороны, потенция стать великим музыкантом, художником, режиссёром, писателем etc. интересней, чем потенция стать маркетологом или эйчаром (осуждаем!), но чисто статистически второе вероятнее первого.
В 20 быть подающим надежды и перспективным молодым дарованием вполне себе закономерно, в 25 — сложно. В 30 — почти невозможно. В 35 — скорее нелепо. Потенциал либо реализуют, либо проёбывают. Страх второго понятен. Страх первого — тоже. Ведь может не получиться, и Opus Magnum станет фильмом «Комната».
Ну тут тоже замечу, что какой-то интенции «стать творцом» в предъявленных нам смешных картинках не предъявлено. Только отстраивание от воображенной массы. Отстраивание тоже, надо полагать, массовое и коллективное. Рессентимент тоже, к слову, коллективный, как, униформа или, собственно, презираемый шмот с WB.
Стоит, наверное, отметить, что страхи стать кем-то не тем, наверное, никуда не пропадают с возрастом, меняется лишь их наполнение. Я как-то видел своего знакомого, бухающего с бомжами, и подумал, что мог бы оказаться на его месте, если бы не бросил пить. Вот это было реально страшно, пострашнее кредитов, которые, конечно, тоже зло.
Или там убить кого-то. Тоже не самая приятная перспектива. Менее привлекательно только, если убьют.
Ну и едко отмечу, конечно, что вероятность юных барышень из картинок, приведённых Богачёвой, влезть в ипотеку — что в соло, что с мужем — всё же куда ниже, чем вероятность залететь от модного патлатого бледного пацана с девятью классами и двадцатью релизами нойза, который захлебнулся рвотой на протраханном матрасе на какой-нибудь элитарной вписке (все совпадения с реальностью случайны, хотя по моей демографии похожие сценарии случались чаще, чем покупка аэрогриля).
Но тут тоже понятно, почему этот аспект игнорируется — молодость смерти не знает. Мысль о том, что просто можно не дожить до возраста, в котором вы толкаете коляску, а рядом семенит шпиц, не артикулируется.
Это, наверное, хорошо.
Лучше всё-таки столкнуться с пониманием собственной конечности и конечности близких как можно позже. Потеря близких в раннем возрасте так-то похуже перспективы носить шмот с WB.
Наверное.