Мало смотрим на небо,
Погружены в суету земли.
После нас останется пепел,
Зыбкое от того, что мы.
Погружены в суету земли.
После нас останется пепел,
Зыбкое от того, что мы.
Forwarded from teo mateo
ЭТО ТЕКСТ ПРО МАКСИМА, КОТОРОМУ НУЖНА ПОМОЩЬ
Это случилось три часа назад. Я опаздывал на поезд, заполошно кинул сумку в салон и плюхнулся на заднее, всем видом показывая, что очень тороплюсь. Заросший бородой до глаз толстяк тронулся и участливо подмигнул в зеркало заднего вида.
- Поезд?
- Ага. Через полчаса «Сапсан».
- А что такое сапсан?
Я барски поморщился - «он что, меня разыгрывает?» - но человеку за рулем меньше всего хотелось шутить. На первый взгляд он напоминал большого ребенка, которого запихнули в необъятное тело взрослого мужика, оставив только наивные карие глаза. А еще я увидел, что он очень, очень сильно устал, устал до такого состояния, когда уже нельзя никого никуда везти, но что-то везти заставляло - и я после секунды колебания спросил, что именно.
Здесь я сразу попрошу тех, кто прочтет этот пост до конца, не писать мне ничего про разводы, нлп, вранье, мою большую впечатлительность и прочее. В силу особенностей натуры и профессии я отчетливо вижу манипуляцию и ложь, а если это был актер - ну что ж, в таком случае, я готов найти его и стать его агентом. Еще я знаю, как вокруг много других страждущих, что прямая благотворительность это не ок и вот это все. Еще я пишу это не ради похвал или умиления. Поэтому если в этой истории что-то вас смущает, не пишите ничего, и будь как будет - спасибо большое заранее)
Его зовут Максим. Он большой настоящий русский мужик. Большой настолько, что немножко не влезает в водительское кресло. При это всю жизнь работал шофером в порту Владивостока и по случаю гоняет машины из Владика в Находку. Три недели назад он впервые в жизни летел в самолете: «представляете, они спрашивают «мясо или рыба», я говорю «мясо и рыба», а они говорят так нельзя. Ну я же не знал, я первый раз».
В это же время в другом самолете в московскую реанимацию летела его дочь.
Кате год и шесть месяцев. У нее порок сердца. Месяц назад Максиму сказали, что по квоте есть операция в Москве. Максим продал машину, взял кредит и полетел с дочкой в Москву. Бабушка осталась. Мама бросила их еще в роддоме: «я не знаю, чего она, чего-то у нее в голове стронулось».
Каждый день Кате нужны лекарства за десять тысяч рублей. Каждый день уже три недели Максим садится в машину и работает двадцать часов - а четыре спит. Моется в бане за двести рублей. Ест только хлеб по ночам - говорит, невкусный. А воду набирает на заправках из-под крана: говорит, вкусная. Каждый день в пять утра он звонит бабушке - и если ему не хватает на лекарство, они решают, что надо что-то еще продать из дома. В целом, Максим справляется, только он невероятно, нечеловечески устал, а еще он ничего не ел, кроме ночного хлеба и бесконечных сигарет: «когда мы во Владике жили, бабушка каждый вечер рыбу жарила, а я ковырял, не хотел - а сейчас думаю, как я мог рыбы не хотеть, дурной что ли?"
Через неделю у Кати операция, потом еще месяц в стационаре. Все это время Максим будет крутить баранку в Москве, где ему очень душно, но нравится: «асфальт хороший, и машины красивые, особенно эти, расписные, которые для всех, забыл, как называются».
Максим ничего не просил, не заглядывал в глаза, не сам начал этот разговор и не пытался меня разжалобить. В рассказе о Кате и больнице, о Москве и о Владике было столько живых подробностей, а в нем самом столько с трудом скрываемого страдания, что я ни разу не усомнился в его честности. Я только ехал и думал, что вот сегодня отказался от очередного проекта, просто потому что не хочу, и садясь в это такси, гонял внутри о том, как мне надоел телек и когда я уже наконец…а потом я на полной скорости врезался в чужую жизнь и в чужую боль.
Когда я попросил у Максима номер карточки, он вздрогнул и испугом посмотрел в зеркало заднего вида. Я как мог объяснил, что хотел бы посильно помочь, потому что я… - и тут он заплакал. Заплакал не напоказ, стыдясь, слезами усталости и отчаяния, потом долго искал карту в бардачке и тут же перевел разговор на погоду.
Прошлой ночью бабушка звонила Максиму и предложила съездить к Матронушке. Это такая московская святая. У него совсем нет времени, но он все-таки робко спросил у
Это случилось три часа назад. Я опаздывал на поезд, заполошно кинул сумку в салон и плюхнулся на заднее, всем видом показывая, что очень тороплюсь. Заросший бородой до глаз толстяк тронулся и участливо подмигнул в зеркало заднего вида.
- Поезд?
- Ага. Через полчаса «Сапсан».
- А что такое сапсан?
Я барски поморщился - «он что, меня разыгрывает?» - но человеку за рулем меньше всего хотелось шутить. На первый взгляд он напоминал большого ребенка, которого запихнули в необъятное тело взрослого мужика, оставив только наивные карие глаза. А еще я увидел, что он очень, очень сильно устал, устал до такого состояния, когда уже нельзя никого никуда везти, но что-то везти заставляло - и я после секунды колебания спросил, что именно.
Здесь я сразу попрошу тех, кто прочтет этот пост до конца, не писать мне ничего про разводы, нлп, вранье, мою большую впечатлительность и прочее. В силу особенностей натуры и профессии я отчетливо вижу манипуляцию и ложь, а если это был актер - ну что ж, в таком случае, я готов найти его и стать его агентом. Еще я знаю, как вокруг много других страждущих, что прямая благотворительность это не ок и вот это все. Еще я пишу это не ради похвал или умиления. Поэтому если в этой истории что-то вас смущает, не пишите ничего, и будь как будет - спасибо большое заранее)
Его зовут Максим. Он большой настоящий русский мужик. Большой настолько, что немножко не влезает в водительское кресло. При это всю жизнь работал шофером в порту Владивостока и по случаю гоняет машины из Владика в Находку. Три недели назад он впервые в жизни летел в самолете: «представляете, они спрашивают «мясо или рыба», я говорю «мясо и рыба», а они говорят так нельзя. Ну я же не знал, я первый раз».
В это же время в другом самолете в московскую реанимацию летела его дочь.
Кате год и шесть месяцев. У нее порок сердца. Месяц назад Максиму сказали, что по квоте есть операция в Москве. Максим продал машину, взял кредит и полетел с дочкой в Москву. Бабушка осталась. Мама бросила их еще в роддоме: «я не знаю, чего она, чего-то у нее в голове стронулось».
Каждый день Кате нужны лекарства за десять тысяч рублей. Каждый день уже три недели Максим садится в машину и работает двадцать часов - а четыре спит. Моется в бане за двести рублей. Ест только хлеб по ночам - говорит, невкусный. А воду набирает на заправках из-под крана: говорит, вкусная. Каждый день в пять утра он звонит бабушке - и если ему не хватает на лекарство, они решают, что надо что-то еще продать из дома. В целом, Максим справляется, только он невероятно, нечеловечески устал, а еще он ничего не ел, кроме ночного хлеба и бесконечных сигарет: «когда мы во Владике жили, бабушка каждый вечер рыбу жарила, а я ковырял, не хотел - а сейчас думаю, как я мог рыбы не хотеть, дурной что ли?"
Через неделю у Кати операция, потом еще месяц в стационаре. Все это время Максим будет крутить баранку в Москве, где ему очень душно, но нравится: «асфальт хороший, и машины красивые, особенно эти, расписные, которые для всех, забыл, как называются».
Максим ничего не просил, не заглядывал в глаза, не сам начал этот разговор и не пытался меня разжалобить. В рассказе о Кате и больнице, о Москве и о Владике было столько живых подробностей, а в нем самом столько с трудом скрываемого страдания, что я ни разу не усомнился в его честности. Я только ехал и думал, что вот сегодня отказался от очередного проекта, просто потому что не хочу, и садясь в это такси, гонял внутри о том, как мне надоел телек и когда я уже наконец…а потом я на полной скорости врезался в чужую жизнь и в чужую боль.
Когда я попросил у Максима номер карточки, он вздрогнул и испугом посмотрел в зеркало заднего вида. Я как мог объяснил, что хотел бы посильно помочь, потому что я… - и тут он заплакал. Заплакал не напоказ, стыдясь, слезами усталости и отчаяния, потом долго искал карту в бардачке и тут же перевел разговор на погоду.
Прошлой ночью бабушка звонила Максиму и предложила съездить к Матронушке. Это такая московская святая. У него совсем нет времени, но он все-таки робко спросил у
Forwarded from teo mateo
меня: «как думаете, стоит»? Я помолчал, чтобы тоже не разреветься, и ответил Максиму, что Господь не ждет его в конкретном месте. Он всегда рядом - с ним, с Катей, с бабушкой, в больничной палате и даже в этом желтом такси. Я верю, что в наших силах дать Максиму почувствовать, что Бог рядом, что рядом его братья и сестры. Много не надо, просто пусть Максим хотя бы денек нормально поспит.
Номер карты Максима: 5469 3800 9740 7851
В назначении лучше написать «благотворительность».
Заранее всем спасибо.
Номер карты Максима: 5469 3800 9740 7851
В назначении лучше написать «благотворительность».
Заранее всем спасибо.
Forwarded from 𝐋'𝐄𝐬𝐭𝐡𝐞𝐭𝐢𝐪𝐮𝐞.
Forwarded from Вижуалвайбрэйшнс