«Инспектор ИК-9 Рубцовска зашел в помещение и дотронулся до ее плеча. Пономаренко, стоявшая в углу спиной ко входу, оттолкнула его и потребовала не прикасаться к ней. В ответ на это сотрудник ФСИН начал скручивать журналистку, прижал лицом к столу, а затем повалил на пол, наступая коленом на спину и таская за волосы».

«Доклады появились как необходимость что-то делать, чтобы ни у кого не было иллюзий насчёт власти в РФ. Доклады обычно готовятся для международных институций, в открытом доступе их нет. Я точно застала 2023 год, в 2022 были локальные по странам. Когда ты находишься вне страны, один из самых логичных путей — адвокация прав за рубежом для таких организаций, как ООН, ПАСЕ.

Это не первый наш доклад, мы и раньше рассказывали о положении женщин, о протестах во время мобилизации, о Баймакском деле, о ситуации с гражданскими заложниками и депортированными детьми из Украины. Работают такие же активистки и правозащитницы: кто-то готовит доклады, кто-то делает локальные акции, помогает сообществам существовать, кто-то знает всё о кибербезопасности.

За четыре года мы выяснили, что многие люди имеют очень стереотипное представление о России, не понимая уровня репрессий и давления. Мы часто от иностранцев слышим, что РФ впереди по деколониальности, но они не знают о преследованиях активистов, о пытках и многом другом.

Мы стараемся освещать актуальные проблемы, с которыми сталкиваются в России, например, рост ультраправых настроений и поддержка их государством уже сейчас приводят к нападениям на россиян (не русских этнически). Эти люди приходят в государственные и частные клиники, докапываются до врачей, почему они не отговаривают от аборта, ходят в школы и пропагандируют милитаризм».

«Этот документ — свидетельство текущих политических репрессий в нашей стране. Российские суды часто рассматривают дела об "ЛГБТ-экстремизме" за закрытыми дверями и отказываются публиковать тексты приговоров, ссылаясь на упоминание в них деятельности несуществующей организации "Международное общественное движение ЛГБТ". Именно эти сведения они считают тайной, то есть "информацией ограниченного доступа".

Однако законы в России не относят подобную информацию к такому правовому режиму. Таким образом, российские суды участвуют в цензурировании информации о подобных приговорах, скрывают от общества, кого и за что осуждают за "ЛГБТ-экстремизм", и нарушают принцип гласности — основной в деятельности судов, все чаще отправляя правосудие в условиях сокрытия информации от общественности».

«Лица, облеченные властью, на полном серьезе допускают идею помещения ребенка — любого, не только этого — в детскую тюрьму не за тяжкое преступление, а за случайно сломанный фанерный кубик... При этом на реальных объектах культурного наследия — боевых танках и орудиях, участвовавших в Великой Отечественной войне, стоящих во многих городах, дети постоянно играют и лазают. И это живое взаимодействие с историей, а никакой не вандализм», — отметил Соколов.

«Система построена на том, чтобы заключённые меньше общались, не дружили, не помогали друг другу. А для этого нужно сталкивать их лбами, эксплуатировать чувство зависти, соперничества, взаимной неприязни. Ведь женская колония в Беларуси — это пережиток советских тюремных правил, от абсурдных требований к одежде до репрессивных практик. <...>

Мне кажется, мужчинам позволяется иметь больше свободного времени. Они могут в некоторых колониях и в футбол поиграть, и в соревнованиях каких‑то принять участие. У девочек же как ни спросишь, они постоянно работают. То на швейной фабрике, то на улице, то на кухне, без продыха, бесконечно. Максимум их могут загнать в местный дом культуры посмотреть какую‑то лекцию, которую проводят сами же заключённые. Поэтому они находятся в постоянно измождённом состоянии».

«Сегодня с утра мне Песков опять, значит, эту бумажку подсунул. Я ее посмотрел, так, бегло, но тем не менее.
Первое — он упомянул там, автор письма, о моем возрасте. Ну, что тут можно сказать? Конечно, о возрасте должны думать все. Но мне представляется, что в моем возрасте и многие другие политические деятели осуществляют свои функции, и некоторые постарше меня. Главное — это не возраст... Это на самом деле, безусловно, важно, но главное — это не возраст, главное — дееспособность и работоспособность. И некоторые мои коллеги, которые, повторяю, постарше, но они демонстрируют достаточную, энергию. Хорошо они делают, плохо — это другое, это оценка политического характера, но в целом работают активно.

Теперь, он обратил внимание на время пребывания у власти на выборных должностях. Это важный вопрос, конечно. Но на выборы надо идти. Надо идти, не бояться идти на выборы и действовать всегда в рамках основного закона. Потому что если удерживать власть вне рамок конституции, это называется узурпация власти. Это уголовное преступление. Поэтому не надо бояться, надо идти на выборы. Всем бы посоветовал.

<...>

Автор указывает также на то, что не нужно следовать договоренностям, которые были достигнуты в Анкоридже. И более того, нужно искать настоящих гарантов возможных договоренностей между Россией и и Украиной. И искать их нужно в Европе. Ну, наверное, надежные гаранты всегда не помешают, так, и не помешают. Но почему отказывается в таком качестве американской администрации и президенту Трампу, мне не очень понятно. Оружие хотят получать из Соединенных Штатов, а вот видеть администрацию США и президента Трампа в качестве гарантов почему-то не хотят. Это же вызывает вопросы, так? Ну, мы все видели, как Дональд на глазах у всего мира занимался воспитанием автора этого письма, указывал на дресс-код. Понимаете? <...> Ну и что касается манер... в целом хочу поблагодарить Дональда за эту работу, она безусловно полезной является.

<...>

Я не вижу смысла встречаться. Смысл только для украинской стороны — остановить наступление наших вооруженных сил, вот и всё. А нам нужны договоренности не не на полгода, не на три месяца, а на длительную историческую перспективу. Пускай специалисты поработают, выработают какие-то решения, а после этого можно и встречаться, поприсутствовать, как я говорил, при подписании каких-то документов либо даже что-то подписывать. Но сначала нужно найти решение.

<...>

22 мая украинские войска нанесли ужасный террористический удар по общежитию колледжа в Луганской Народной Республике, где погибли дети, подростки. Но это ужасное преступление. Там не было ни одного военного объекта, даже военной машины рядом рядом не было никакой. Теперь уже я утром позвонил вот этому, так скажем, коллеге, который ездил в Киев, я его спросил: "Что это значит? Они просят о встрече и совершают такие ужасные преступления, как убийство детей. Что это значит?"

Обращаться нужно не к авторам этого письма, не к любителям эпистолярного жанра, а к нашим бойцам на линии боевого соприкосновения. И вот обращаясь к ним, я хочу сказать: товарищи солдаты и матросы, товарищи старшины и мичманы, товарищи офицеры, адмиралы и генералы! Вся страна смотрит на вас, вся страна гордится вами и надеется на вас.

Работайте, братья!»