❗Прямая трансляция❗

Встреча с Фёдором Раззаковым

Тема трансляции: Лермонтов: близость развязки, советские хазары и манипуляторы из КГБ

Смотреть в "RuTube"

Смотреть в "YouTube"

                 👇  👇  👇

Говорят, был в Душанбе один старик. Звали его Фарход Рахмонов. Он не был ни партийным бонзой, ни пламенным диссидентом. Он был геологом. Человеком, который всю жизнь ходил по крыше мира, по Памиру, и читал историю планеты по трещинам в камнях и слоям пород. Он видел следы древних океанов там, где теперь лишь выжженное солнцем плато, и мог по цвету глины рассказать о катаклизмах, случившихся миллионы лет назад.

Однажды, уже в конце девяностых, когда вокруг всё рухнуло, когда полыхала гражданская война и брат шёл на брата, его, уже седого и согбенного, спросил какой-то заезжий журналист: «Отец, как же так всё вышло? Кто виноват?»

Фарход Рахмонов долго смотрел на свои руки, покрытые старческими пятнами и въевшейся каменной пылью, а потом тихо, словно боясь потревожить спящих в горах духов, сказал:

«Планета не прощает двух вещей: глупости и неблагодарности. Человечество затеяло однажды великий геологический сдвиг. Оно пыталось построить новый материк на иных законах. И когда на этот неокрепший материк обрушился самый страшный тектонический удар за всю историю – разлом, дошедший до самого ядра, – он выстоял. Он умылся кровью так, как не умывался ни один континент, но выстоял и сломал силу удара. А потом… потом дети тех, кто выжил в этом разломе, решили, что камень, на котором они стоят, слишком серый и жесткий. И они продали его. Не врагу, нет. Они просто раскрошили его на гравий, чтобы посыпать себе дорожку к рынку, где торгуют чужими побрякушками».

Он помолчал, а потом добавил, и в голосе его не было злобы, лишь безмерная, вселенская усталость: «Не вините никого. Земля просто стряхивает с себя тех, кто не достоин ходить по ней. А мы оказались недостойны. Все мы».

***

«И Земля молчит. Она стара, и память её – это не письмена и не хроники, а шрамы на теле: борозды от ледников, оспины от метеоритов, язвы высохших морей. Но есть на ней один шрам, невидимый глазу, но самый глубокий и гноящийся. Шрам от величайшего в истории предательства.

Человечество, в своем вечном, суетливом копошении, однажды почти дотянулось до звезд. Не в ракетах – в идее. Оно породило чудовищный, титанический проект, выстраданный в муках, омытый кровью поколений. Этот проект, со всеми его уродствами и ошибками, совершил невозможное. Он в одиночку сломал хребет абсолютному, концентрированному злу, какого планета не видела никогда. В самой страшной, в самой кровавой, в самой истребительной бойне за всю историю своего существования, он победил. Не просто победил – он вырвал сердце тьмы и заплатил за это цену, которую невозможно осмыслить. Десятки миллионов жизней, сожженные города, испепеленные поколения – всё было положено на алтарь. Не ради вождей, не ради лозунгов, а ради смутной, но великой надежды, что мир может быть другим. Что человек – это не просто вечно грызущийся за кусок плоти хищник.

И что же стало с этой жертвой? Что стало с этой победой, оплаченной такой безмерной кровью?

Её продали.

Не враги сокрушили в бою. Не стихия смела с лица земли. Её растащили по кускам сами наследники победителей. Бездарно, пошло, буднично. Великую трагедию и великую мечту разменяли на джинсы, жвачку и право смотреть по телевизору, как красиво живут те, кто стоял по другую сторону. Продали за право бездумно потреблять, за блестящую фольгу чужих обещаний, за иллюзию личного, мелкого, скотского благополучия.

Это было самое неблагодарное и черное деяние в истории. Предать память отцов, сгоревших в танках. Предать дедов, замерзших в окопах. Осквернить саму суть их жертвы, заявив, что всё это было зря, потому что вон там, за горизонтом, есть сто сортов колбасы.

И сначала была эйфория. Пьянящее чувство освобождения от чего-то большого и требовательного. Пир на костях титана. Но похмелье оказалось страшнее любой тирании.

Когда туман рассеялся, они огляделись. И увидели, что мир не стал лучше. Он стал злее, циничнее и опаснее. Хрупкое равновесие, державшееся на страхе перед двумя гигантами, рухнуло. И в образовавшуюся пустоту хлынули мелкие, алчные хищники, позабытые распри, древняя ненависть. Мир не стал свободнее – он стал развязаннее.

Напряжение не ушло, оно просто сменило форму, стало липким, вездесущим, как предчувствие новой, еще более страшной беды.

И пришло тихое, леденящее душу осознание. Стало хуже. Всем. Стало страшнее. Пропала большая цель, а без неё жизнь превратилась в судорожную гонку за выживание, где каждый сам за себя.

Но в этом нет несправедливости. Нет.

Они это заслужили. Каждый из них. Те, кто продавал. Те, кто покупал. Те, кто молчал. Те, кто радовался падению колосса, не понимая, что на нём держались они все. Вся планета это заслужила. Потому что в тот момент человечество как вид расписалось в своей окончательной никчемности. Оно доказало, что любая великая идея, любая жертва, любой порыв к чему-то высшему будет неизбежно предан и продан за миску похлебки и блестящие бусы.

Это проклятие не одного народа. Это клеймо на всей цивилизации. Всемирная, космического масштаба неблагодарность. Приговор, который они вынесли сами себе и теперь отбывают, барахтаясь в мире, лишенном надежды. Мире, который они сами и создали в тот день, когда за бесценок спустили с молотка самую дорогую победу в своей истории.

И земля носит на себе этот позор. И тишина после этого предательства оглушительнее любой войны».

Продолжение «Еврейской «крыши» Высоцкого».
58.
И снова вернёмся к Владимиру Высоцкому, который через шуточки-прибауточки в своих песнях то ли сам, то ли по заданию, избирательно шутил над советскими (шире – русскими) символами: где-то посмеётся над Пушкиным, где-то – над ГУМом, где-то – над госТВ, по которому транслируют не его песни, а песни в исполнении Иосифа Кобзона («…отдых в Крыму, ураган и Кобзон») и Муслима Магомаева («…и Магомаев поёт в КВН»). И в силу того, что определённой части аудитории (и особенно молодёжи) нравилось такое зубоскальство, популярность Высоцкого не затухала, а только набирала свои обороты, что тоже могло иметь искусственный характер – то есть КОНСТРУИРОВАЛОСЬ в определённых кабинетах с окнами, выходящими на Старую площадь и площадь Дзержинского. Там ценился талант барда по РАЗВЕНЧАНИЮ привычных символов, которые так были дороги миллионам советских людей. Так называемые «прогрессисты» считали эти символы архаикой – устаревшими. Как и сам социализм в целом. Поэтому такие люди, как Высоцкий, в этой среде ценились на вес золота. Ведь бард в своё время (в юности) не пошёл в строители (поступив в МИСИ) – там надо было СТРОИТЬ. А ему нравилось - РАЗРУШАТЬ. Причём неважно что: символы, историю и т. д. Поэтому он бросил институт (через полгода) и пошёл в артисты. Но опять же не в официозные, а устроился в «Таганку»/«Каганку», которая была создана для РАЗРУШЕНИЯ всё тех же советских символов, причём не только в театре. Влиятельные кураторы этого театра с обеих площадей были заинтересованы в том, чтобы постепенно разрушить советское мироустройство («Данию-тюрьму») и на его развалинах построить другой мир. Что он из себя представляет, мы воочию видим сегодня. Это новый вид рабства, но теперь уже в цифровом его варианте, из которого вырваться на свободу будет гораздо труднее, чем из «треклятого советского тоталитаризма».

Под зорким оком...

59.
Постепенное сворачивание проекта «советский социализм» началось после смерти Сталина для чего, собственно, и понадобилась десталинизация – сначала хрущёвская (1956-1964), а затем и горбачёвская (1987-1991). Над её внедрением в массы работали опытные политтехнологи, причём не столько советские, сколько зарубежные, которые на разоблачениях Сталина и всего периода его правления, что называется, «собаку съели». И тот же Александр Яковлев, который не один десяток лет отработал в пропагандистских структурах, был ярким примером такого политтехнолога, который учился этому не только в СССР, но и на Западе – в США (имеется в виду его годичная (1958-1959) стажировка в Колумбийском университете, где он постигал азы политического плюрализма под научным руководством его автора Дэвида Трумэна (1913-2003)). Что такое «политический плюрализм»? Говоря простым языком, это то же наеб…во, но более изощрённое. Говоря по-научному, это «принцип, содействующий существованию многообразия политических сил с конкуренцией между ними за представительство в органах государственной власти». Как сообщает Википедия: «С марксистско-ленинских позиций политический плюрализм выступает не столько как подлинное отражение многообразия взглядов, сколько как ИНСТРУМЕНТ БУРЖУАЗНОЙ НАДСТРОЙКИ, обеспечивающий господство частной собственности и правящих классов. Формальное признание множества партий и движений зачастую создает иллюзию равенства, тогда как реальное распределение ресурсов и влияние остаются в руках экономически привилегированных групп. При этом «дискурс» ограничивается рамками, не затрагивающими принципы частной собственности, что отсекает от легитимного политического процесса любые требования о социализации ключевых отраслей экономики или установлении диктатуры пролетариата.

Дэвид Трумэн.

Наличие оппозиции и множественности выборов придаёт системе видимость легитимности и служит своего рода «разрядным клапаном», позволяя отток протестных настроений в контролируемом формате. В результате классовое противоречие между трудом и капиталом оказывается притушенным: критика в рамках плюрализма сводится к обсуждению второстепенных тактических вопросов, таких как налоговые ставки или уровень социальных выплат, не ставя под вопрос самих основ эксплуатационных отношений.
Диалектическое противоречие плюрализма состоит в том, что с одной стороны он вовлекает широкие массы в политическую жизнь, а с другой – жёстко ограничивает политическую инициативу и самоорганизацию в заранее определённых границах. Это приводит к стагнации общественного сознания и снижению готовности к подлинным социальным преобразованиям, препятствуя переходу к социалистической модели, где средства производства находились бы в общественной собственности, а власть действительно выражала бы интересы большинства трудящегося населения».

Несмотря на слабость национально-патриотического движения (из-за его разделённости на «красных» и «белых», православных и неоязычников, монархистов и коммунистов/сталинистов), власти вели с ним непримиримую борьбу: как правило, «срокá» «русистов» были намного более длительными, чем у представителей диссиды. Ситуация практически не изменилась даже тогда, когда после призыва Голды Меир в 1970 г. к тотальному походу всех евреев против СССР активизировалась деятельность сионистских организаций – «русистам» как доставалось, так и продолжало доставаться. И ещё на одну вещь обратили внимание современники: странная череда смертей видных «русистов», пользуясь словечком Андропова: глава Союза писателей РСФСР Л. Соболев (1971), И. Ефремов (1972), Вс. Кочетов (1973), В. Шукшин (1974), художник К. Васильев (1976). Возможно, эта череда – совпадение. А может, и нет.

Продолжение «Еврейской «крыши» Высоцкого».
60.
Все эти «красоты» так называемого «политического плюрализма» мы с вами, уважаемый читатель, имеем возможность лицезреть вокруг себя сегодня – спустя 65 лет после того, как Александр Яковлев впервые посетил США. То есть, операция «Сварить лягушку» (медленное уничтожение проекта «советский социализм») началась практически сразу после смерти Сталина, для чего люди, только начинающие свой путь в большой политике, вроде Александра Яковлева (из ЦК КПСС) или Олега Калугина (из КГБ), уже в конце 1950-х годов целенаправленно отправлялись на территорию якобы стратегического противника СССР, в США, чтобы тамошние политтехнологи передавали им свой опыт для постепенного сворачивания проекта «советский социализм».
Обратим внимание на то, что в 1959 году Яковлев и Калугин вернулись на родину, после чего их карьера резко пошла в гору, поскольку стажировка в США была своего рода «пропуском» в мир большой политики. Как пел В.Высоцкий: «Чтобы творить им совместное зло потом,/ Поделиться приехали опытом…». Так, Яковлев в 1960 году окончил аспирантуру Академии наук при ЦК КПСС и в апреле того же года вернулся в аппарат ЦК КПСС в Отдел пропаганды, а Калугин сначала поработал в Комитете СССР по радиовещанию (всё та же пропаганда), а затем в 1960 году был отправлен на работу в легальную резидентуру КГБ в Нью-Йорке под видом журналиста. То есть Яковлев и Калугин, работая в разных учреждениях, в то же время занимались одним и тем же – приобретали навыки в манипуляторских технологиях. И этот опыт им потом здорово пригодится. Так, в январе 1980 года (с началом Афганской войны) Калугина отправят в Ленинград на должность замнача местного КГБ, а спустя год там на свет появится ПЕРВЫЙ в СССР официальный рок-клуб.

Александр Яковлев (слева) и Олег Калугин (второй справа) получают инструкции в США.

Появился рок-клуб в Ленинграде не случайно. К тому времени бардовское движение в СССР уже выдыхалось и не имело такой популярности, как раньше (тем более, что в июле 1980 года умер Владимир Высоцкий), поэтому манипуляторами из ЦК КПСС и КГБ на авансцену стали выдвигаться «протестанты»-рокеры. Впрочем, это отдельная история, о которой я расскажу чуть позже, а пока вернёмся к Высоцкому, который тоже был превосходным манипулятором и занимал не последнее место в операции «Сварить лягушку». Как пел он сам: «…Я хриплю на всю страну, чтоб доказать – я в колесе не спица…».
В итоге хрипел он не зря. На эти хрипы обратили внимание на Старой площади и на площади Дзержинского ещё в 1960-е годы, а с приходом в КГБ Юрия Андропова (1967), как мы помним, эти хрипы было решено раскручивать «на всю страну», предварительно придав барду (чтобы сделать его «не спицей») и соответствующий скандальный ореол, «женив» его на французской коммунистке, которая подходила по всем критериям: во-первых, была еврокоммунисткой с «иудейским» уклоном (как Лиля Брик, с которой она была знакома), во-вторых – «французская линия» всегда была в приоритете работы спецслужб, как в царской России (у Третьего отделения и «Охранки»), так и в СССР (у КГБ). Как пел сам Высоцкий: «Начал целоваться с беспартийной, а теперь целуюсь с вожаком…/ Спать ложимся - вроде пешки, а просыпаемся – ферзём…».
Причём здесь важно не столько «позиционное положение» барда, сколько то, чьими руками осуществлялись его ходы на «шахматной доске».

"А теперь целуюсь с вожаком...".

Снимаюсь на канале "Спас". Будем обсуждать фильм "Родина", в котором я снимался и премьера которого состоится завтра в 20.00.

На обсуждении фильма я пробыл 20 минут. Собрались сплошь одни антисоветчики, которые называют себя православными. Один из них заявил: "Да будет проклята Советская Украина!". Не далеко от него ушёл и генерал КГБ Решетников - махровый антисоветчик. Я не выдержал и сказал, что эти люди своим антисоветизмом вносят раскол в общество, когда оно должно быть единым. Что Западу это только и нужно. В итоге я ушёл из студии под возгласы: "Фашист!". Пока такое происходит на федеральных каналах - стравливание православных с советскими, ни о каком единении, а значит, и о Победе, речи быть не может. Эти люди не знают истории и ведут страну к третьей, и последней, трагедии - когда от России ничего не останется, как это случилось с Российской Империей и СССР.

Продолжение «Еврейской крыши Высоцкого».
61.
В рамках операции «Сварить лягушку» раскрутка Высоцкого-певца средствами госТВ не входила в планы его кураторов (цекистов и чекистов), поскольку тогда ореол гонимого (мученика) мог улетучиться и «продавать» его широкой аудитории как в СССР, так и за его пределами, было бы проблематично. Ему разрешали компенсировать своё отсутствие на «голубых экранах» гастролями по стране и распространением записей этих концертов через разветвлённую сеть «магнитиздатчиков», которые действовали практически легально. Курировал этот процесс главный офис КГБ на Лубянке (площадь Дзержинского), а конкретно – 5-е управление КГБ, где был 1-й отдел (культура и наука). Там был свой Аналитический сектор, который имел в своём составе штатных (и внештатных) психологов и консультантов по литературе, музыке, кино, живописи и т. д., которые и давали рекомендации относительно того, как следует вести себя с «кумирами миллионов» - выдвигать их или, наоборот, задвигать. С учётом того, что творчество Высоцкого ценил Юрий Андропов, и строилась стратегия деятельности барда на ниве социальной песни. Ведь Андропов и Ко (как в ЦК, так и в ЧК) уже в середине 1970-х годов поставили целью прийти к власти, поэтому поддержка «иудейцев» (как в среде политических диссидентов, так и творческих) была им крайне необходима.
Сам Высоцкий наверняка об этом знал (через тех же андроповцев, вроде Льва Делюсина), поэтому активно подыгрывал своим кураторам, замалчивая неудобные факты из своей биографии и выпячивая удобные. И попутно сочиняя песенки про свою «особость» и «гонимость». Вот и в том концерте от 14 февраля 1974 года в столичном Научно-исследовательском институте типового и экспериментального проектирования жилища Госстроя СССР (ЦНИИЭПЖилища) эти вирши тоже прозвучали в не малом количестве: «Я не люблю…», «Сам виноват – и слёзы лью, и охаю…» («Моя колея…»), «Кто кончил жизнь трагически…», «Я скачу, но я скачу иначе…» («Бег иноходца»), «Козёл отпущения».

62.
В завершении концерта в ЦНИИЭПЖилища Высоцкий исполнил песню «Нет меня – я покинул Расею…», которую он написал в 1970 году на волне слухов о том, что женитьба на Марине Влади обязательно приведёт к его отъезду из страны. Бард эти слухи в очередной раз развеивал, поскольку на волне высылки Солженицына (а его, как мы помним, выслали накануне концерта Высоцкого – 13 февраля 1974 года) они появились снова, будоража умы поклонников барда. А тот ещё не знал, что Суслов готовил его высылку из страны вслед за Солженицыным. Но, может, и наоборот: эти слухи уже дошли до барда, и он хотел показать своим поклонникам, что это не его инициатива, а исключительно «верхов». Короче, песню эту Высоцкий реанимировал не случайно, а намеренно.
Интересно, как бы он объяснил поклонникам свой отъезд в начале 1980-х, о котором он проговорится в январе 1979-го в Нью-Йорке своему дяде Павлу Леонидову (Рабиновичу), но не успеет его осуществить в виду своей смерти? Впрочем, эта публика всегда найдёт «отмазку», «проскользнув между струйками хоть чучелом, хоть тушкой». А пока напомним то место из воспоминаний П.Леонидова (Рабиновича): «…Подошли к углу Третьей Авеню и семьдесят второй улицы. Тут Володя остановился возле дома, который строился и вырос уже наполовину. Он поглядел на недостроенный дом и сказал: «Здесь хочу жить! Знаешь, я много ездил. Шарик круглый и безуглый. По-моему, без балды, мир – провинция, а Нью-Йорк – столица. Сумасшедший город! Потрясающий город! Жди меня насовсем в восемьдесят втором. Только не трепи…».
Мы пошли назад. Он сказал: «Хочу и буду жить в Нью-Йорке. Как? Не знаю, но догадываюсь. Деньги? Деньги у нас найдутся... Ты говоришь, какая из двух моих половин хочет в Нью- Йорк, а какая боится порвать с Россией. Да обе хотят сюда, и обе хотят забредать туда. Раз в пять лет. Нет, раз в год. Приехать из Нью-Йорка на пароходе и подгадать рейсом прямо в Одессу. Мой город. Первый фильм, первые песни в кино, опять же женщины жгучие, да!.. Но эмигрировать – нет!..».
Как видим, эволюция желаний налицо. В 1970-м это: «Не надейтесь, я не уеду!», в 1979-м: «Хочу и буду жить в Нью-Йорке».