Я тут, значит, лапами на Isla Lobos стою и думаю: почему он Лобос.
А всё просто и одновременно запутанно — как я люблю.

По-испански lobos — это «волки».
Но никаких серых, с хвостами и воем на луну, тут, конечно, нет. Зато есть морские львы. А их по-испански как раз и зовут морскими волками — lobos marinos.

Вот и получается: остров назвали не в честь волков, которых тут никогда не было, а в честь львов, которые вообще-то волки. Логика железная.

Сидят они тут повсюду — на камнях, на песке, друг на друге. Рыкают, зевают, спорят за место под солнцем. Настоящая волчья стая, только мокрая и очень харизматичная.

Одно меня, правда, немного огорчает.
Почему, скажите, до сих пор никто не придумал морских медведей?
Может, и остров тогда кто-нибудь переименовал. 🐻

#Галапагосы

Я, конечно, мирный медведь, но за игуанами наблюдаю с пониманием.
Самцы у них дерутся вовсе не от злости и не потому что утро не задалось.

Во-первых — территория. Каждый уважающий себя самец хочет самый тёплый камень, поближе к морю и с хорошим обзором. Там и греться удобнее, и дамам виднее, какой ты важный.

Во-вторых — самки. Тут всё как у многих: кто выше кивнул головой, кто грудь (ну или что у них там) сильнее выпятил — тот и молодец. Драка у игуан чаще всего начинается с поз, кивков и раздуваний. Это такой язык:
«Я тут главный» — «А я вот не согласен».

И только если никто не передумал, дело доходит до толканий и укусов. Без фанатизма, правда. Убивать друг друга им не с лапы. Потом ещё самок охранять.

В итоге дерутся они не ради драки, а ради порядка. Чтобы всем было понятно, кто тут главный камень занимает, а кто пока в сторонке водоросли жуёт.

#Галапагосы

Насканские олуши будто преподаватели в морском университете: белые, аккуратные, с серьёзным взглядом и жёлтыми глазами — смотрят так, словно знают про тебя чуть больше, чем ты сам.

Живут они парами и к семейным делам относятся основательно. Гнёзда — прямо на земле, без изысков: ни веточек, ни дизайна. Всё по-спартански. Главное — место хорошее и чтобы соседи не слишком на лапы наступали.

А вот птенцы у них — отдельная радость.
Появляются на свет вовсе не такими строгими, как родители, а похожими на белые одуванчики с клювом. Весь птенец — сплошной пух, будто его в муке обваляли. Сидит, шевелится, пищит и выглядит так, словно ещё не решил, он птица или облачко.

Пуха этого столько, что кажется — дунь посильнее, и улетит. Но нет, держится. Родители кормят исправно, рыбой делятся честно, по расписанию. Я бы даже сказал — с педагогической строгостью.

Смотришь на этого пухового малыша и понимаешь: вырастет — станет таким же важным, белым и серьёзным, будет нырять в океан с высоты и смотреть на мир свысока.
А пока — просто сидит, пищит и греется на солнышке.

Я бы и сам не отказался от такого пуха. Шерсть у меня, конечно, хорошая, но дополнительный слой комфорта ещё никому не мешал.

А еще тут морской водой всех из сифона опыляют, чтоб не жарко было. Птиц это не отпугивает и даже фрегаты не прекращают свои попытки рыбку и у этих олушей стянуть, когда мать детёныша своего решила подкормить.

#Галапагосы

Заглянули в гости галапагосским черепахам. И я вспомнил, почему Галапагосские острова так называются.

У испанцев когда-то было слово galápago. Обозначало оно седло. Не любое, а такое солидное, с высокой передней частью. Моряки посмотрели на панцири местных черепах, прищурились и сказали: «Ну, прямо седло». А моряки зря словами не разбрасываются — если уж что-то назвали, значит надолго.

А ведь когда-то их тут было видимо-невидимо. Пятнадцать видов и больше трёхсот тысяч особей. Ходили, поскрипывали панцирями, жили своей неспешной жизнью. Но люди — существа быстрые и со смекалкой. Они быстро поняли, что черепаха — это, выражаясь по-морскому, отличная живая консерва. В трюм положил — и пусть лежит. Есть не просит, пьёт редко, а терпение у неё дольше, любого путешествия.

Так черепах почти и не стало. Очнулись, когда осталось около трёх тысяч. Тогда спохватились: сделали национальный парк, начали охранять, считать, беречь, переселять. И вот теперь их снова около пятидесяти тысяч.

#Галапагосы