Прохладные руки сжимают тонкую шею по краям, стараясь не давить на трахею. На самом деле боязно даже случайно не рассчитать силы, слишком сильно сжать багрово-синюшную полосу под челюстью, хотя Осаму вроде всегда подобное нравилось.

Раз уж он попросил, кто такой Фёдор, чтобы отказать? Особенно когда просьба эта была сказана таким умоляющим тоном, возможно и в потоке остального бреда от избытка чувств. Жалобное «Федя, пожалуйста» звенело в ушах уже сколько минут, а ненасытный всё не мог перестать соблазнять своим видом подушить его подольше.

Мозолистые пальцы другой руки не спеша ведут по скуле, зарываются в отросшие кудри, гладят виски под хриплые дазаевские стоны.

Так забавляет, что ему хватает лишь пары минут удушья, чтобы скатиться в это состояние — глаза слезятся, щёки горят, улыбка дрожит на кончиках губ, словно вот-вот растянется в гримасу боли. Но этого не происходит, он всё так же улыбается влюблённо, глядя в глаза своими расширенными зрачками.

— Ещё минутку?

Осаму кивает головой насколько получается, пытается сглотнуть вязкую, скопившуюся в горле слюну, но немудрено, что ничего не выходит. Хочет кашлять — это чувствуется по напряжению его гортани, по лёгкой вибрации кадыка под ладонью. Наверное, ему жжёт лёгкие.

Не сейчас, пускай ещё потерпит.