Идёт вперёд к выходу из метро, сворачивает несколько раз по дороге и прямиком в кофейню, где работает Женечка. У той только кончилась смена и она уже ждёт Василису с двумя картонными стаканами, полными пряного капучино. Стакан с чёрной маркерной надписью по белому боку «Лиса-Василиса» ложится в пальцы как родной.

— Как ты любишь, — и Женечка уводит Василису за собой в сердце петербургского лабиринта.

И накидывая петлю за петлёй тонких улиц и переулков, они плетут узоры из разговоров и тысяч шагов. Город обнимает их лепными фасадами, направляет, ведёт за собой. Город смотрит на них из-за стеклянных витрин. Город шепчет им отголосками чужих разговоров и расписными образами стрит-арта. И, конечно, поёт песни.

— Если я ещё раз услышу Сплина, то удалю его из всех плейлистов! — Женечка закатывает глаза, когда в очередной раз над пешеходным переходом тянется «Выхода нет».

— Васильев не виноват, — смеётся Василиса и тянет Женю вперёд, подальше от очередного уличного музыканта.

— Зачем он написал эту песню? — кривится Женечка, поспевая за ней.

— Только не говори, что никогда не слушала её по кругу, когда тебе было хреново!

— Слушала. Конечно, слушала! — и Женя берёт Василису за руку. — Но это же не значит, что её нужно постоянно исполнять тут и там! Это только добавляет видимости, что у нас тут всё и всем хреново.

Василиса вдруг останавливается и смотрит в темноту канала Грибоедова, вдоль которого они шли.

— Знаешь, — говорит она, пытаясь что-то разглядеть в воде. — Мне кажется, что город так напускает мороку. Вроде как только свои поймут, что всё не то, чем кажется.

Женя смотрит на неё, отпивая остывший кофе из стакана.

— В этом что-то есть, — кивает и заглядывает в канал вместе с Василисой.

Там, из темноты вод, им улыбается Петербург.