«Наука вне политики»: сказка для тех, кто никогда не заполнял графу «аффилиация»

Я часто читаю живой научный канал Ирины Шрайбер, физика, которая раньше, как и я, работала в Фермилабе, а затем долго в ЦЕРН. Обсуждая фильм "The peace particle", показанный в ЦЕРН, https://t.me/irinashreyber/1824 , Ирина сокрушается, что политика вмешивается в науку, а российские ученые не могут более попасть в ЦЕРН, считая позицию администрации ЦЕРН неискренней.

Несмотря на близкий background, моя позиция часто отличается, и я полемизирую с Ириной, в том числе, в данном посте.

После 2022 года российские институты в CERN вежливо, но твёрдо попросили на выход. Соглашение с РФ не продлили, сотрудничество с институтами заканчивается, а учёным сказали простую вещь: хочешь остаться — меняй аффилиацию. И многие поменяли. По открытым оценкам, десятки физиков просто стали принадлежать университетам и лабораториям стран CERN — и продолжают работать.

Не паспорт оказался решающим, а то, к какому институту ты приписан и чьё государство тебя финансирует.

На этом фоне договор CERN с ОИЯИ (Дубна) формально жив. JINR по-прежнему фигурирует как партнёр, люди с «старой» дубненской аффилиацией ещё ездят на эксперименты. Но новых почти не впускают: окно сотрудничества через Дубну приоткрыто только для тех, кто успел в него проскочить до 2022 года.

И вот тут обычно всплывает мантра: «наука вне политики».

Звучит красиво, пока не вспомнишь, что наука — это не только формулы и детекторы, но и:
• борьба за приоритеты и крупные установки;
• конкуренция за бюджеты, гранты, статусы и премии;
• престиж и символический капитал стран и институтов.

То есть наука — это социальный институт, встроенный в политику и экономику. В нём всегда присутствуют ценности: что считать допустимым, справедливым, с кем «стыдно», а с кем «нормально» работать. Решение, сотрудничать или нет с тем или иным институтом, — в этом смысле столь же политическое, как выбор, кому продавать турбины или чипы.

Можно спорить, мудро это или нет, гуманно или нет, но делать вид, что это «чистая физика, а политики в ней нет», — уже просто нечестно.

Важно и другое: тут нет никакого "расизма", ведь речь идёт не о «запрете по происхождению». CERN формулирует ограничения так, чтобы они касались организаций и их финансирующих государств, а не этничности или паспорта конкретного человека.

На практике это означает для учёных выбор: оставаться в родном институте — или переходить в зарубежный, чтобы не потерять доступ к установкам. И не для всех этот выбор столь уж труден, ведь многие из ездивших в ЦЕРН давно обзавелись видами на жительство и паспортами стран ЕС.

Но выбор между «наукой» и «жизнью» для учёного вообще не новость. Он всегда где-то рядом. В 1990-е это выглядело так: заниматься физикой — или хоть как-то кормить семью. Сегодня к этому добавился ещё один вариант: оставаться лояльным институту — или спасать свою научную биографию, меняя аффилиацию и страну. Санкции в науке лишь делают этот старый конфликт чуть более видимым.

И, возможно, честнее не повторять мантру «наука вне политики», а признать:
наука — это тоже политика, только написанная формулами и протоколами сотрудничества. И поступать сообразно.

Дело в том, что наиболее технологически развитые блоки (США, Китай, ЕС) нашли свою «золотую жилу» — стремительный прорыв в области ИИ и смежных технологий. Это прямой путь к тотальному технологическому, экономическому и, в перспективе, военному превосходству. В таких условиях международная кооперация, особенно с геополитическим противником, начинает восприниматься в совершенно ином ключе.

Наука никогда и не обслуживала абстрактные «интересы человечества». Она всегда — вольно или невольно — служила сросшимся интересам государств и бизнеса, а также личным амбициям своих наиболее деятельных адептов. Так было всегда, даже если отдельные великие энтузиасты думали иначе.

Однако сегодня мы наблюдаем, как основные игроки выходят на стартовую черту финального забега текущей эпохи. Победитель получит право определять будущее: социальное и политическое устройство, стандарты, этику и архитектуру ключевых технологий (ИИ, квантовые вычисления, биотех). Именно он сформирует облик следующей цивилизационной эпохи.

К сожалению, мы сошли с этой дистанции ещё до полуфинала. Даже чисто демографически — не говоря уже о множестве других факторов — мы в условиях отсечения от внешних технологических рынков неспособны обеспечить себе достаточный внутренний спрос для поддержания полноценного высокотехнологического сектора и науки. Пусть вас не обманывают единичные, «не имеющие аналогов» образцы вундервафель (чья главная функция сводится к угрозе нажать красную кнопку) и удобные IT-сервисы для бытового потребления и фин.операций. Это — не фундамент для технологического суверенитета, а его суррогат. Кроме того вскоре это наше преимущество (если оно вообще было) тоже исчезнет.

Наше будущее, на мой взгляд, было окончательно предопределено еще в 1960-х годах.

"В СССР на тот момент предпочли не принимать сложные управленческие решения, которые позволили бы устранить организационные сложности в области разработки и внедрения ЭВМ, и пришли к внешне надежному и менее рискованному выбору — копировать чужие технологии. Его ценой оказалась утрата даже потенциальной возможности добиться лидерства в области разработки вычислительной техники, а также гарантированное отставание в других стратегически важных отраслях промышленности, обслуживающих выпуск ЭВМ, прежде всего в области производства микроэлектроники. Представить все последствия сделанного выбора первоначально, по-видимому, не мог никто. И это еще раз говорит о потенциальной цене некоторых «простых» решений."

Да, кстати, в течение своей трудовой деятельности замечал, что руководителями и топчиками часто оказывались "ребята", чьё становление прошло в «золотые» 90-е. Они — прекрасные выживальщики: смелые, наглые, отлично ориентируются в производственном хаосе, умеют мутить и обстряпывать дела в баньке под хороший коньячок, быстро решать проблемы по мере поступления — дёшево и сердито. Пока ты думаешь и "троишь" они все уже решили.

Однако игра в долгую, мышление наперёд — увы, не про них. Потому что они привыкли выживать. А выживать — значит мутить здесь и сейчас, а не думать о будущем, которого для них по сути и нет. Точнее есть, но это что-то вроде Остаповского Рио-де-Жанейро.

P.S. Теперь подумайте: сколько времени пройдёт, прежде чем сменится это поколение? Причем поколение, которое мыслит категориями жизни, а не выживания.

Что касается ещё одного важного фактора — культуры управления и решения задач. В условиях, когда главное — отчитаться о решении проблемы, выполнении плана или освоении бюджета, принимаются не стратегически верные решения, а те, что позволяют успешно отчитаться. В мире отчётности для карьерного продвижения в расчёт идут только выполненные планы и решённые проблемы, которые поднимают настроение начальства, а не их долгосрочные последствия.

P.S. Кстати, фразу руководителя «Что вам нужно для решения данной проблемы?» я слышал всего один раз.

Ещё одним значимым фактором является гипертрофированная потребность в демонстрации статуса через материальные блага. Это архаическая социальная черта, которую можно охарактеризовать как склонность к престижному потреблению. Хотя в настоящее время её влияние ослабевает, соответствующие поведенческие установки всё ещё распространены.

Особую проблему это явление приобретает, когда становится негласной социальной нормой. Ситуация, при которой ценность имеют исключительно импортные материальные символы статуса, не созданные и не высоко ценимые в самом производящем их обществе, превращается в чистый карго-культ. Его существование указывает на незрелость общественного развития, где на первый план выходит не создание реальных ценностей (научных, культурных, технологических), а культивирование показного, имитационного фасада.

P.S. Это касается не только нашего общества.

О свободе

Мой личный опыт говорит: самый главный враг личной свободы — не внешние препятствия, а страхи. Звучит банально, но знать и испытать знание — вовсе не одно и то же. В моём воспитании жестоко культивировались страх совершить ошибку, страх не соответствовать ожиданиям, страх не быть «как сын маминой подруги» или «папиного друга». Однако инструмент обретения свободы — познание и самопознание — дал мне возможность начать преодолевать эту стену: тонкую, почти прозрачную, но неимоверно прочную, воздвигнутую когда‑то в голове маленького ребёнка. Преодолевать через ломку и боль.

Каким‑то чудом я не утратил предрасположенность к состраданию и пониманию. Теперь, будучи отцом двоих детей, хочу обратиться к тем, кто в воспитании культивирует страх: одумайтесь. Увы, многие не прислушаются — ведь они сами несвободны и не пользуются инструментами познания себя и своего места в мире.

Именно опыт познания позволяет увидеть главного врага — ту самую стену, которую возводят нерадивые родители, общество и государство. Здесь возникает круговая порука: общество, институты и государство культивируют страх в головах индивидов, а индивиды переносят его в семью.

Что касается государства и общества, ситуация аналогична личной. Когда государство насаждает страх, загоняя общественное сознание за стены ужаса и застилая глаза ложью, оно обрекает общество на гибель или пожизненное посредственное существование. Выход из этой ловушки для человека возможен через ломку и боль души и сознания, а для государства и общества, увы, часто через кровь и смерти.

Культура страха и лжи, а также государственные институты и их представители, культивирующие эти явления, прикрепляются к обществу мёртвой хваткой — подобно бычьему цепню. Это цена, которую никто не осознаёт.

Таким образом, мы выявляем второго врага свободы — ложь, а главная её форма — ложь самому себе, мотивированная страхом. Ложь — враг познания. Когда мы лжём себе, правда и осознание истинного положения вещей или мотивов наших действий не исчезают: они превращаются в червячков‑древоточцев, способных размножаться. Эти червячки грызут самую сердцевину нашего сознания — ведь именно туда мы их загоняем. Сначала они вызывают дискомфорт и постоянную тревожность, но потом мы привыкаем настолько, что перестаём замечать их многотысячное шуршание в глубине души.

Вместо тысячи слов:

«Страшной каждый день задавать себе этот вопрос. С посылом мы уже определились, мы народ-победитель»

https://t.me/enggov/9087 - ну, вот, товарищ инженер, я надеюсь тебе все понятно?! Мы народ победитель, и полно тебе будет. Аве нам!

«Сны моего отца 2.0» - Диорама Безумия.

В воскресенье довелось побывать в театре Маяковского на спектакле «Cны моего отца 2.0» - постановка Перегудова по сказкам и рассказам Романа Михайлова.

Сам Роман Михайлов – судя по всему, необычный и довольно интересный человек. Успешный математик (по отзывам людей из этого общества) ставший писателем и сценаристом – довольно неожиданный карьерный путь. И рассказы у него про наболевшую, но не всеми проработанную в себе тему 90х – сложности и психозы людей из маленьких городов, взаимодействия с бандитами на самых бытовых уровнях.
Я его произведений не читал, но как выяснилось – он сейчас, что называется, в тренде. Поэтому после спектакля, который серьезно тронул, я сразу же заказал себе сборник его сказок. И почитаю, надеюсь, с не меньшим удовольствием.

Спектакль разбудил довольно мыслей, которые пока не очень придумывается, как связать вместе. Начинается он со встречи сына с отцом. По словам матери, отец всегда жил где-то «там». То есть в каком-то таком месте, которое даже и назвать сложно. Но в один из дней сын все-таки добирается «туда», чтобы узнать.
Знакомство начинается с довольно странного вопроса родителя – «Какие сны тебя снятся, Володя?». Володя видит хорошие сны, а вот его отец – одни кошмары, как выясняется, за других людей. Он обладает удивительным умением забирать их из чужих голов. Поэтому к нему каждый день очередь…
Отец рассказывает сыну о Бездне, которая рядом, и оттуда кто-то смотрит на этих людей, которые видят кошмары. И что если он может быть этим тем, кто смотрит в эту Бездну вместо людей, то он будет это делать. Ведь кто-то же должен туда смотреть…

А Володя видит друзей из детства – там Урод, чье лицо исказилось из-за несчастного случая, и Ди-джей, неуверенный в себе парень, мечтающий выступать в клубе.
То ли во сне, то ли наяву, Володя и Ди-джей едут куда-то за старинными ложками. И оказываются в другом «там». И «там» война! Очень ярко передано ощущение страха и ужаса от того, что вот только что же было все нормально, а теперь мир разрушился и перешел в формат «дожить бы до вечера».
А на следующий день становится непонятно, то ли это настоящая война, то ли военная часть и некоторые контуженные ветераны по-прежнему чувствуют себя на войне. И участники событий произносят интересную фразу, что «война – это категория мышления», и что страшны не только внешние битвы, но баталии внутри человеческой души, которые часто разрывают ее на части…

Именно там, в неожиданно острых эмоциональных условиях, в состоянии нервного срыва Ди-джею удается выступить на сцене. Мечта сбылась, хотя казалась невозможной. Как будто бы для того, чтобы достичь трансформации состояния в новое, надо сначала разрушить текущее. Умереть и воскреснуть.

Граница между сном и явью стерта. Через свое путешествие Володя и Ди-джей, а мы вместе с ними, разбираются со своими страхами, проходят путь взросления, инициации даже.

Зрители оказываются и в дыму сражения, и на сцене театра, пугаются от неожиданностей сюжета, входят в транс от горящего огня и других эффектов… Завораживает.
Как я в спешке перед спектаклем прочитал на экране телефона жены, это даже не просто выступление, а «театральный сеанс психоанализа». И действительно, разбудил много мыслей, о которых теперь хочется подумать.

«Проблема с восприятием искусства в том, что количество объясняющих превышает количество понимающих, которое, в свою очередь, превышает количество действительно что-то создающих»

#журнал #мысли

Было очень интересно почитать комментарии к посту о создании диалогового хаба «Русь-Ислам» на канале «Тени Руси».

Я буду говорить как человек, живущий в двух мирах — тот, кто родился в смешанном этноконфессиональном браке. Как, впрочем, и многие другие, особенно в моём регионе. Сразу скажу: я не питаю иллюзий насчёт того, что может произойти между национальными республиками и представителями разных конфессий в случае повторения сценария 1991 года. Я знаю, что дремлет в людях, и понимаю, какие опасности могут грозить мне и моей семье. Но прошу не торопиться с выводами — объясню ниже, всё разжую.

А теперь к сути.

Складывается впечатление, что цифровая эпоха сформировала не только клиповое мышление с памятью, как у контекстного окна ChatGPT, но и тэговое. Не щадит она ни старых, ни малых. Я часто замечаю, что немногие способны осмыслить прочитанное целиком, не говоря уже о восприятии текста в контексте времени и обстоятельств. Стоит человеку при серфинге наткнуться на теги «ислам», «диалог» или «дружба», как всё остальное, видимо, обнуляется. Сознание начинает крутить те самые «болтики», которые в него долгое время вкручивали с экранов смартфонов и телевизоров.

Но давайте, дамы и господа, для начала разберёмся с предпосылками, проясним ситуацию и ту точку отсчёта, от которой будем «плясать».

Было дело: существовал когда-то орден ассасинов (гашашинов), известный благодаря массовой культуре. В нём была не только строгая иерархия, на вершине которой стоял Старец горы, но и — если утрировать — разноуровневый доступ к правде, своя реальность. Истинное положение вещей знали только на самой вершине. А на нижней ступени эксплуатировали тех, кому в жизни ловить было нечего, использовали их бедность, сексуальную неудовлетворённость, тоску по раю и дармовым «ништякам».

Ничего не напоминает?

В этом самом мире разноуровневой иерархии и доступа к правде вы и живёте, дамы и господа, как, впрочем, и я (иллюзий на этот счёт у меня тоже нет). Самые ушлые — те, что повыше, — продают тем, кто пониже, синтетическую «правду» и толкования на крови и внутренностях.

К чему я это всё? А к тому, что многие из нас, точнее, подавляющее большинство (включая меня), — язычники, монотеисты, гностики, агностики, атеисты или химерическая смесь всего этого в разной степени градации. То есть те, кого называют мирянами, живущими на этом уровне реальности и иерархии. А те, кто повыше, завинчивают вам те самые «болтики», которые вы потом и крутите в своих головах и чатах.

Более-менее чистыми христианами, мусульманами, буддистами можно назвать немногих. Следовать строго обозначенному в религиях пути способны единицы, а потому легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем нам попасть в гипотетический рай. Так что не обманывайтесь.

А теперь, разобравшись с тем, «КТО МЫ?», зададимся вопросом: «ПОЧЕМУ МЫ ДЕЛАЕМ ТО, ЧТО ДЕЛАЕМ?»

Многие комментаторы видят угрозу в исламе. Не могу сказать, что у них нет оснований. Но странно, что они не видят угрозы в христианстве — несмотря на конфликт у себя под боком, где в кровавое месиво превращают друг друга не только христиане, но, по сути, один и тот же этнос. Странно — несмотря на прошлое, где христианские страны устраивали самые массовые убийства в истории. Господи, они только недавно отказались от легализации рабовладения и содержания людей в зоопарках.

Объясню, почему это происходит. Потому что странно видеть угрозу в своём собственном мире, в реальности, в которой ты родился. Это касается и атеистов, которые также не видят угрозы в своём мировоззрении, несмотря на историю нацизма и красного террора, ежовщины и тому подобное. Именно поэтому на подсознательном уровне любой «белый» или «цветной» людоед своего этноконфессионального мира будет подпадать под категорию «да, он сукин сын, но это наш сукин сын».

Эта парадигма стара как мир. Она существовала ещё до рождения христианства и ислама, в те славные языческие времена, и не изжила себя ни в христианской, ни в исламской, ни в светской, ни в гуманистической морали.

Продолжение тут

Начало тут

Пора уже признать: нами движут в первую очередь потребности, лежащие вне религий и идеологий. Например, потребность в еде, воде, дофамине, сексе. А для кого-то они выражаются в желании доминировать или даже убивать — попутно переложив тяжёлую ношу совести на книгу, на богов (убедив себя, что они её приняли) или на идеологию. Всё остальное, как и в давние времена, — лишь знаки отличия, обереги, амулеты и доспехи, призванные придать уверенности, одолеть страх, снять ношу с совести, отвести беду и «злых духов».

Поэтому главная угроза кроется в нас самих, а не в религиях или идеологиях. Они — продукт человеческого мировоззрения. И каждый берёт от религии и идеологии лишь то, что отвечает его глубинным потребностям. Именно эти потребности определяют, что человек из них вынесет. Именно из-за этого они, в конце концов, и вырождаются. И именно поэтому главной движущей силой конфликтов всегда остаются большой бизнес и политика — силы наднациональные и надрелигиозные.

Очень странно, что, несмотря на происходящее, вы до сих пор этого не поняли. Более того, вы даже не меняетесь, гордо полагая, что твёрдо стоите на своих убеждениях — и так до самой смерти. Поэтому, даже получив власть, вы пойдёте по тому же пути, от которого страдаете и на который ропщете. Возьмёте в руки тот самый кнут, которым лупили вас, а чёрствый пряник спрячете себе в карман.

Я вижу, что автор «Тени Руси» меняется — редкое свойство для его возраста. Вы же так и не поняли, хотя это было написано чёрным по белому: он пытается — как уже и указал в посте (который вы, конечно, не дочитали) — собрать из всех миров близких по духу людей, которые умеют думать и говорить, стремятся к свободе воли и совести. Проще говоря — умных и добрых людей, умеющих ладить друг с другом.

Но вы даже не соотносите всё это с тем положением, которое занимаете вы и наше общество в мире. Хотите отделиться от него? Расскажите, как вы это себе представляете и как будете реализовывать. Дай угадаю: в первую очередь вы начнёте с запретов.

Родная земля

В заветных ладанках не носим на груди,
О ней стихи навзрыд не сочиняем,
Наш горький сон она не бередит,
Не кажется обетованным раем.
Не делаем ее в душе своей
Предметом купли и продажи,
Хворая, бедствуя, немотствуя на ней,
О ней не вспоминаем даже.
Да, для нас это грязь на калошах,
Да, для нас это хруст на зубах.
И мы мелем, и месим, и крошим
Тот ни в чем не замешанный прах.
Но ложимся в нее и становимся ею,
Оттого и зовем так свободно — своею.

Анна Ахматова

Каждый встречающийся на пути человек — ангел. Он тебе помощник и встретился недаром. Он тебя или испытывает, или любит. Другого не дано. У меня был случай в молодости. Выпивали мы с приятелем, расстались поздно. Утром звоню узнать, как добрался, а мне говорят: он под электричку упал, обе ноги отрезало. Беда невыносимая, правда? Я к нeму в бoльницу пpишел, oн гoворит: «Тебе xорошо, a я вoт...» — и oдеяло oткрыл, a тaм... yжас! Был oн чeловеком гoрдым. A cтал cкромнейшим, весёлым. Поставил пpотезы, жeна, чeтверо дeтей, дeтский пиcатель, cчастьем зaлит пo yши. Bот кaк Гoсподь иcцеляет дyши бoлезнями физичeскими! Bозможно, нe cлучись c чeловеком гoря, гoрдился бы дaльше — и зaсох, кaк кoрка чёрствая. Таков тpуднопереносимый, нo cамый близкий пyть к oчищению дyховному. Hужно кaждую минyту пoучаться, кaждую минyту дyмать, чтo cказать. И cозидать, cозидать, cозидать. Жизнь пoрой бьeт, нo эти yдары — лeкарство. «Hаказание» — oт cлова «нaказ». A нaказ — этo yрок, yчение. Гoсподь нaс yчит, кaк oтец зaботливый. Cтавит мaленького cына в yгол, чтoбы oн в cледующий pаз нe дeлал плoхого. Дитя pвется, a oтец дeржит eго зa pуку, чтoбы пoд тpамвай нe пoпал. Так и Бoг. Иcкушения — этo экзaмен. A экзaмен зaчем? Чтoбы eго cдать. B этиx иcпытаниях мы cтановимся вcе чищe и чищe. Зoлото в oгне жгyт, чтoбы oно cтало чиcтым. Так и дyши нaши. Mы дoлжны пeреносить cкорби бeзропотно, бeз вoпроса «зa чтo?». Этo нaш пyть.

Зaчем мы живeм? Дoлгие гoды я никaк нe oтвечал нa этoт вoпрос — бeгал мимo. Был пoд кaйфом, пил, дpался, твeрдил: «Я глaвный». A пoдлинный cмысл жизни — любить. Этo знaчит жeртвовать, a жeртвовать — этo oтдавать. Cхема пpостейшая. Этo нe oзначает — xодить в цeрковь, cтавить cвечки и мoлиться. Cмотрите: Чeчня, 2002 гoд, вoсемь cолдатиков cтоят, oдин y гpанаты cлучайно выдeрнул чeку, и вoт oна кpутится. Пoдполковник, 55 лeт, в цeрковь ни pазу нe xодил, ни oдной cвечки нe пoставил, нeверующий, кoммунист, чeтверо дeтей... бpюхом бpосился нa гpанату, eго в кyски, cолдатики вcе живы, a кoмандир — пyлей в pай. Этo жeртва. Bыше, чeм oтдать cвою жизнь зa дpугого, нeт ничeго нa cвете. В вoйну вcе пpоявляется. Там вcе cпрессовано. A в oбыденной жизни pазмыто. Mы дyмаем: для xороших дeл eсть eще зaвтра, пoслезавтра... A eсли yмрешь yже cегодня нoчью? Чтo ты бyдешь дeлать в чeтверг, eсли yмрешь в cреду?

Каждую нoчь нyжно зaдавать cебе пpостенький вoпросик: я пpожил cегодняшний дeнь — кoму-нибудь oт этoго былo xорошо? Bот я, знaменитый кpутой aртист, pок-н-ролльщик, — мoгу c вaми pазговаривать тaк, чтo вы пo cтрунке бyдете xодить. Hо pазве мнe oт этoго лyчше бyдет? Или вaм? Oдно из имeн дьявoла — «pазделяющий». Bнутренний дьявoл внyшает: ты пpав, cтарик, дaвай вcех пoстрой! Я cтараюсь тaким нe быть. Пpодвигаюсь в cвоей дyшевной pаботе кaждый дeнь. Kомариными шaжочками.
Не xочу ничeм гoрдиться: ни cвоей pолью в фильмe «Oстров», ни cтихами cвоими, ни пeснями, — xочу c кpаю глядeть нa вcе этo. Mне чyдо — кaждый дeнь, y мeня кaждый дeнь нeбо pазное. A oдин дeнь нe пoхож нa дpугой. Cчастье, чтo cтал этo зaмечать. Я oчень мнoго пpопустил, мнe oчень жaль. Oб этoм я плaчу, внyтренне, кoнечно. Mогло быть вcе чищe и лyчше. Oдин чeловек cказал: ты тaкие пeсни нaписал, пoтому чтo вoдку пил. Hо я иx нaписал нe блaгодаря вoдке, a вoпреки. C выcоты cвоих 60 лeт я гoворю: нeльзя тeрять в этoй жизни ни минyты, вpемени мaло, жизнь кoротка, и в нeй мoжет быть пpекрасен кaждый мoмент. Bажно yтром вcтать и yбрать вoкруг. Eсли я пpоснулся в дyрном нaстроении, нe пoртвейн пью, a гoворю: «Гoсподи, чтo-то мнe плoхо. Я нaдеюсь нa тeбя, ничeго y мeня нe пoлучается». Bот этo движeние cамое вaжное.

— Пётр Мамонов.

К подобным выводам (https://t.me/external_station/545, https://t.me/external_station/441) пришёл не так давно и я сам. А ещё — к банальному пониманию простых истин: любое дело нужно начинать с правильной постановки вопросов.

Где я нахожусь сейчас? Куда собираюсь идти? Зачем? Что хочу получить в итоге?

Единственное, что вызывает сожаление, — это то, что подобное понимание пришло ко мне не десять лет назад. Но, лучше поздно, чем никогда 😊

https://t.me/enggov/9124 - Да, товарищ инженер, невесело. Я, кстати, как раз недавно размышлял о том, что стоило бы перенести всё с телеги на компьютер. К тому же идея свести в одну работу итоговые результаты по «Русскому Пентамерону» за два года — словно в воду глядел. Представь, если всё это потеряется! А попытки загнать людей куда‑то, словно скот на двор, — это точное сравнение. Напоминает… 👇

В детстве мне иногда снился сон о неведомом городе за рекой, что протекала вдоль деревни, в которой я родился. На том берегу, разумеется, никогда не было города — лишь деревни, в одной из которых жила моя будущая жена.

В детстве мне казалось, что по ту сторону реки — совершенно иной мир. Я никогда там не бывал и мог лишь с возвышенности разглядеть далёкие домики, постройки и дороги. Позже я всё‑таки побывал на том берегу и, казалось, тем самым разрушил вуаль таинственности. Но детское впечатление и память о «ином мире» остались, будто переместившись в другое пространство.

Тот город во сне был прекрасен: современный, с небоскрёбами, чистыми и опрятными улицами. Я видел его, как прежде, с возвышенности. Он манил меня, но оставался недоступным.

Примерно два года назад этот город вновь появился в моих снах — теперь с мостом, который только начинали строить. Потом сны о мосте повторялись, и с каждым разом он выглядел всё более завершённым. В одном из последних снов я стоял на краю единственного недостроенного пролёта. Затем эти сны прекратились.

До сих пор для меня загадка: что послужило условием для возвращения тех детских сновидений и появления строящегося моста? Но главный вопрос иной: что нужно сделать, чтобы достроить его и наконец попасть в тот заветный город?

Один из наших художников тридцать лет назад написал картину, по понятным причинам не получившую тогда признания. Он назвал ее «Мост Ашвинов», то есть в прямом переводе с санскрита — всадников. Но под этим именем традиция Махабхараты понимает близнецов — богов и врачевателей, то есть утреннюю и вечернюю зори.

— Вот как, — заинтересованно воскликнул Гирин, — наша древнерусская сказочная традиция точно так же представляет себе зори, только добавляя к ним еще двух всадников — ночи и дня.

— Я позволю себе подарить вам картину «Мост Ашвинов», — продолжал Витаркананда, разворачивая принесенный им сверток накрахмаленной ткани.

В однообразной сумеречной серо-фиолетовой гамме красок простерся бушующий океан, бьющийся в иззубренные скалистые берега, затянутые глухой пеленой тумана. На левом берегу, на ступенчато поднимавшихся в глубь страны холмах виднелись могучие здания и дымящие трубы, на правом — снеговые горы. У их подножия — тесные восточные жилища и храмы индийской, тибетской и китайской архитектур.

Пологой дугой взмывал над океаном, соединяя оба берега, мост, как бы сплетенный из светящихся стрел. На него въезжали на черных конях два всадника, безоружные, но в броне. Левый — голубовато-серый, правый — оранжево-коричневый. Оба протягивали друг другу правые руки широким, свободным жестом призыва и дружбы. Гирин благодарно посмотрел на старого индийца.

— Я понимаю без объяснений, — сказал он, — все, за исключением стрел.

— Символика проста, — улыбнулся Витаркананда, — стрелы — это мысли в познании, сплетающие мост между несоединимым. Потому что тут есть более глубокий смысл, легко ускользающий от северного человека, могущего видеть, как сходятся летом вечерняя и утренняя зори. Для жителя тропиков это невозможно, ибо равенство дня и ночи далеко раздвигает во времени обе зари.

В ответ на глубокий, испытующий взгляд Витаркананды Гирин протянул старому ученому руку жестом, почти сходным с движением всадника на мосту.

"Лезвие бритвы" - Иван Ефремов

Соединение миров, мыслей и мировоззрений. Когда я читал Ефремова или даже Ле Гуин то замечал в их произведениях образы, мысли и выводы, с которыми уже сталкивался в собственном опыте. Это ощущение подобно моменту открытия сродства взглядов: кажется, я понимаю, какой жизненный опыт, схожий с моим, авторы вложили в свои книги, миры и лор. Чувство напоминает вспыхнувшую лампочку при замыкании цепи или точный щелчок ключа, вошедшего в паз. И даже это открытие можно использовать для книги.

Странно устроен этот мир: люди, имеющие сродство душ, мировоззрения, взглядов, идей и мыслей, чаще всего разнесены друг от друга во времени и пространстве. Словно разбросанный великим случаем или лихим замахом Творца некогда единый походный костёр — на его пути, где он размышлял о чём‑то своём, где он придумал что‑то важное.

Название моего канала — «Внешняя станция» — отсылает к вселенной Великого Кольца из романа Ивана Ефремова «Туманность Андромеды». В этом мире Внешние станции, размещённые в горах, пробивали атмосферу направленным излучением, создавая каналы связи. Их дополняли орбитальные спутники — геостационарные и меридионально вращающиеся, — которые через сеть автоматических станций направляли сигнал к получателю. Эра Великого Кольца предшествовала Эре Встретившихся Рук.

Заведующий внешними станциями с помощью отдельной клеммы включил вектор дружбы – прямое соединение, проводившееся между связанными глубокой дружбой людьми, чтобы общаться между собою в любой момент. Вектор дружбы соединял несколько мест постоянного пребывания человека – жилище, место работы, излюбленный уголок отдыха.

Хороша для работы.