Существует известная концепция «Мономифа», сформулированная американским исследователем Джозефом Кэмпбеллом. Согласно ей, все мифологические герои проходят один и тот же универсальный путь, независимо от их эпохи и культуры. Однако недавно меня посетила мысль, что Мономиф можно свести к более фундаментальной идее — вечной борьбы человека со зверем и зверя с человеком за обладание как отдельным индивидом, так и обществом в целом. В конечном счёте, на самой вершине любого противостояния разворачивается именно эта извечная борьба.

Зверь здесь — это персонификация природного начала, слепая, но предельно рациональная сила. Её логика неумолима, как закон эволюции или тот самый «закон Вечеровского» из «Миллиарда лет до конца света» — безличный механизм саморегуляции, безжалостно устраняющий аномалии, угрожающие системе.

Человек и есть такая аномалия — сознание, выросшее на теле этого Зверя и всеми силами стремящееся обрести субъектность, выделиться из него.

«Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать»

Этот вечный конфликт, эта борьба за обладание индивидом и обществом, находит своё самое точное отражение не только в мифологическом странствии героя, но в устройстве самого человека. Классические модели внутреннего мира, от платоновской колесницы до фрейдовского всадника, слишком оптимистичны на мой взгляд в своей вере в разум, представляя его если не хозяином, то отдельным стратегом. Но метафора всадника упускает очень важный нюанс — в отличие от нашего Я, всадник может спешиться. Наше сознание намертво приковано к биологии. Поэтому реальность куда драматичнее: человек — это не наездник, а сиамский близнец в паре с тем самым внутренним Зверем: две головы, одно тело, общая кровь.

Зверь — это быстрые, древние программы инстинктов, страха, доминирования, слепая, но целесообразная сила выживания. Человек — медленная, рассудочная надстройка, умеющая говорить и строить теории, та самая аномалия сознания. И здесь метафора сиамских близнецов находит любопытный резонанс с научной гипотезой, согласно которой современное мышление и язык могли возникнуть в результате внезапной (разумеется, внезапность — это утрирование) генетической мутации около 70 000 лет назад. В свете нашей аллегории это выглядит как биологический сбой: к исправно работающему животному мозгу «довесили» новый этаж, фундаментально не перестраивая остальное под новое. Мы получили в дар мир воображения, но остались до конца жизни прикованы к древнему сожителю.

И разум чаще всего в этом «союзе» играет отнюдь не роль судьи. Как показал Даниэль Канеман, наша логическая система в вопросах эмоций ведёт себя как ленивый адвокат. Она не ищет истину, а подбирает оправдания уже принятым импульсивным решениям, обеспечивая внутреннюю когерентность. На практике это выглядит так: Зверь рождает импульс «хочу», «боюсь» или «ненавижу». А Человек, наше «Я», тут же включается в работу, мастерски облачая этот порыв в тогу высокой морали, оборачивая его в мощные символы — кресты, флаги, идеи — и подводя под него философские основания. Так потребность в доминировании и агрессии была облагорожена. Зверь, вооружённый безмерной изобретательностью разума, получил возможность убивать не только ради пищи, но и ради абстракции.

Таким образом, вечная борьба, составляющая суть Мономифа, разворачивается не только вовне но и внутри. И если наше «Я» — это аномалия, стремящаяся к субъектности, то её бессилие перед Зверем, особенно усиленное давлением обстоятельств или среды, ведёт к закономерному финалу: «Я» становится его адвокатом. И тогда, в довершение всего, оно превращается в высокотехнологичную надстройку, делающую из древнего хищника — хищника абсолютного, суперхищника.

Как-то решили ради прикола с женой глянуть сериал «Властелин колец: Кольца власти». Я много был наслышан о негативных отзывах, о том, как он с треском провалился в глазах ценителей Толкина. Скажем так, мне тоже не понравилось — он меня ничем не зацепил. Но дело даже не в сюжетных несоответствиях — в конце концов, те же былины со временем видоизменялись, отходя от первоисточника. И не в актерском составе, не в мотивационных дырах в поведении персонажей, и прочее, и прочее.

Я до сих пор не могу точно сформулировать, что же. Но вот что приходит на ум.

Первое — отсутствие эпической повествовательной связности, того постепенно раскручивающегося исполинского маховика событий, который чувствуется в других экранизациях и в самих романах Толкина.

Второе — нет ощущения нависшей тени, большой угрозы, этой тяжести, тревожности, предвестника беды. Сюжетно она есть, но её не чувствуешь. Тут кусочек событий, там кусочек — здесь говорят об угрозе, там говорят, но она не ощущается. Даже когда Галадриэль (которую в моих глазах совершенно испохабили) надрывается, пытаясь уговорить нуменорцев выступить против общего зла, ты смотришь на неё просто как на истеричку, которая использует других для сведения личных счётов с… собственно, непонятно с кем. А введение не толкиновского Адара — полуорка-получеловека, вождя «несправедливо отвергнутых орков» — окончательно разбивает ощущение общей большой угрозы, которая и даёт вторую половину эпической ценности.

В этой погоне за инклюзивностью и индивидуализмом создатели сериала показали полное и тотальное невежество в понимании, что такое эпическое произведение, эпос и вообще, для чего всё это создавалось нашими предками. Толкиен это несомненно понимал.

На самом деле, вроде бы — ну сериал, ну очередное г… Но лично для меня это самый яркий индикатор происходящих в обществе изменений. Возьмите ту же Галадриэль — она напоминает мои прошлые размышления:

Фишер пишет, что неолиберализм систематически игнорирует структурные причины ментальных кризисов. Каждое расстройство рассматривается как личная трагедия, словно оно возникло в вакууме. Замалчивается, как сама организация нашего общества — с требованием к работе обоих родителей, разрушением семейных связей, культом гиперпродуктивности — создаёт питательную среду для эпидемии тревоги и депрессии.

Но вот что странно. Возьмите роман Толстого «Война и мир» — хоть он и скептически относился к своему главному произведению (Бог миловал его, просто не видеть этот сериал) — но ведь у него получилось развернуть и масштабное эпическое повествование, и показать индивидуальные истории, проблемы его героев. Хотя, наверное, странно было бы ждать от кудесников Amazon умения Льва Николаевича.

И на этом контрасте я если и не до конца понимаю, то теперь лучше интуитивно чувствую ценность эпических произведений для человеческой культуры.

Да, вот ещё о чём я подумал, уже по горячему следу.

Что такое эпичность? «Эпичность — эстетическая категория, отражающая способ художественного мышления, который свойствен эпосу и обусловливает его событийно-повествовательную специфику». То есть, это не просто про размер, а про особый способ видеть и связывать события.

И к чему это нас отсылает? К моим же прошлым мыслям о том, что «мифологическое мышление — это когнитивный механизм... Его функция — сжимать бесконечную сложность мира в целостные, связные паттерны». Эпичность, выходит, — это и есть художественное воплощение такого связного мышления. Это не просто «большое», а «целостно-большое», где личное вплавлено в общее, а частный поступок отзывается в судьбе мира.

А теперь — к Фишеру. Он пишет, что неолиберализм систематически игнорирует структурные причины ментальных кризисов. Каждое расстройство рассматривается как личная трагедия, словно оно возникло в вакууме.

Но человек не живёт в вакууме. Он живёт в ткани общества, его сознание сплетено из нитей общих смыслов, вне которых он — уже не совсем человек.

И вот что в итоге получается. Когда рушится это самое нарративное обобщение, эта способность собирать разрозненное в целое, — теряется и понимание взаимосвязи всего со всем. Наступает фрагментация мышления. Исчезает чувство, что твоя история — часть нашей истории. Что моя боль может говорить не только обо мне, но и о чём-то большем. Теряется сама ткань общности, остаётся лишь россыпь отдельных сюжетов, личных драм, которые больше ни во что не складываются.

Собственно, поэтому все эти современные «духоскрепные» перформансы в итоге не имеют собственной силы — кроме как от казённой подпитки. Отсюда их лёгкая, почти бутафорская сменяемость под любую политическую конъюнктуру.

Само понятие «духовных скреп» становится просто набором пустых слов, в которые каждый раз вкладывается новый, удобный смысл. Это симулякр связности, попытка взять внешнюю форму мифа (его способность объединять) и наполнить её любым текущим содержанием. Можно использовать механизмы мифологического мышления для управления толпой — да. Но толпа — это не общество. И уж тем более — не семья.

И настоящее общество-семья, осознающее себя в единой общей ментальной ткани, никогда не сможет быть построено людьми, ПРИСТАВЛЕННЫМИ к нему — как приставляют надзирателя, сторожа или «пастыря» к стаду. Такая ткань не ткётся по указу и не охраняется постовыми. Она возникает изнутри, из общего переживания мира, из подлинно разделяемых смыслов и нарративов — тех самых, что рождаются в эпическом пространстве, а не в кабинетах идеологов. Всё остальное — лишь временный каркас, который рухнет, как только иссякнут административные ресурсы, его удерживающие.

Отрывок из документального фильма "Сказки о Маме"

В классическом эпосе герой — это двигатель и узел, в котором завязываются судьбы мира. Его личность важна ровно настолько, насколько она проявляет внешнюю силу: долг, рок или божественную волю. В современном нарративе «Колец власти» герой — это прежде всего личный бренд. Его мотивация обязана быть «реалистичной», то есть сводимой к психологии, травме и частным амбициям. Галадриэль борется не со Злом-Зверем (внешним и внутренним), а со своей неуравновешенностью, которая более не уравновешивает мир. Это превращает эпическое путешествие в сеанс личной терапии, растянутый на сезоны. Зритель наблюдает не битву света и тьмы, человека и зверя, а то, «проработает» ли персонаж свои комплексы. Мир становится фоном для селфи.

В эпическом повествовании царит судьба — неумолимая, часто трагическая логика бытия. В сериальном продукте есть сюжетная арка, которая должна завершиться в рамках сезона, удовлетворив ожидания аудитории. Судьба — это вертикаль, связывающая человека с богами или обществом, семьей. Сюжетная арка — горизонталь успеха: конфликт, развитие, «плюшки и смузи». Всё должно быть закрыто, объяснено и упаковано. Поэтому любая трансцендентная угроза (вроде Саурона) неизбежно низводится до уровня «плохого парня» с понятной мотивацией, которого можно победить в финальном противостоянии. Тайна и трепет испаряются, остается лишь инженерная задача по развязке сюжетного узла.

И здесь мы достигаем дна. Культура, разучившаяся рассказывать эпические истории, теряет важнейший инструмент мышления. Она уже не способна говорить о вещах, не вписывающихся в логику личного успеха и сиюминутной выгоды. Такой человек удобен. Он не задается вопросами о смысле истории, о долге перед предками и потомками — ведь история для него лишь набор конкурирующих приватных нарративов, а долг — давление «токсичных традиций».

Что в сухом остатке? Мы наблюдаем не просто неудачную экранизацию, а триумф постмодернистского сознания над метанарративом. Мир Толкина был последним великим метанарративом западной культуры — целостным, иерархичным, наполненным объективным добром и злом. Современный мир с его релятивизмом и культом идентичности физически не может его воспроизвести, не взорвав изнутри. Сериал — это попытка собрать из обломков старого эпоса новый конструктор, где все детали ровные и гладкие. Получилась не сага, а аттракцион личных историй в фэнтезийных декорациях.

Самое горькое здесь — не сам факт существования такого продукта, а то, что для нового поколения он может стать нормой. Реальностью, где нет места тихому героизму Сэма, трагическому долгу Арагорна или мудрому смирению Гэндальфа. Где всё должно быть громко, ясно и психологически обосновано. Эпическая тьма Мордора заменяется управляемой, почти бюрократической угрозой, с которой можно договориться или засудить её за дискриминацию.

Так мы теряем навык восприятия целостности. Любая попытка скрепить рассыпающийся мир со стороны будет выглядеть либо как ностальгический китч, либо как тоталитарный «административный клей». А пространство между ними — поле общей судьбы — остается пустым. Или заполняется белым шумом маркетинговых и казенных пропагандистских лозунгов.

Я вижу, как у нас пытаются создать объединяющее поле, извлекая идеи из нафталина. Но, во-первых, поздно спохватились. Во-вторых, такие вещи не создаются «с кондачка» за пятилетку. Общество складывается десятилетиями и столетиями, а потерять его, как мы знаем, можно за один день. Метанарратив — это живая ткань, прорастающая сквозь совместно прожитую жизнь. Она никогда не будет создана людьми казенными, которые просто выполняют работу или наказ начальства, сладко вспоминая при этом свой «родной дом» в Куршавеле.

Поскольку я в большей степени аудиал и предпочитаю слушать книги (а если и читаю «вживую», то исключительно бумажные издания), я крайне щепетильно отношусь к выбору чтецов. В процессе я подметил несколько любопытных, а для кого-то, возможно, и очевидных моментов.

Во-первых, разные голоса способны совершенно по-разному изменить восприятие — от книги до фильма, — радикально влияя на атмосферу и эстетику. Голос, по сути, является призмой, через которую мы преломляем информацию.

Во-вторых, существует глубокая связь с личной памятью. Многие чтецы работают и как актеры дубляжа. С каждым таким знакомым голосом могут быть связаны детские воспоминания: любимые фильмы, мультфильмы или компьютерные игры. А те, в свою очередь, тянут за собой целую сеть иных ощущений и чувств.

В итоге голос актера первыми же словами способен оживить целое «древо воспоминаний», которые сплетаются в особое эстетическое восприятие. Такой голос может превратить даже сухое и скучное повествование в увлекательное чтиво. Самое интересное, что этот комплекс ассоциаций — от предметов до эмоций — рождает уникальное состояние, которое трудно описать словами (разве что совсем утрированно: «позитив», «осень» или «весна»).

Но еще удивительнее то, что эти эстетические чувства могут стать живительной влагой для творчества. Они действуют как своего рода несловесный промт для сознания. Казалось бы, с одной стороны, мы не создаем ничего абсолютно нового, а лишь занимаемся многовариативной комбинаторикой и «химеризацией». Но с другой стороны, именно этот комплекс личных воспоминаний создает ту оптику, которая позволяет породить нечто действительно иное. Для меня это поразительное свойство человеческого мозга.

В последнее время я всё чаще возвращаюсь в размышлениях к теме чатов и комментариев под постами о политике и общественных проблемах. Каналы такой тематики я уже сильно урезал, однако и прежних наблюдений хватает, чтобы оформить некоторые выводы. Один из них я когда-то уже формулировал как заметки «О природе чатосрачей», о том, как они для меня превращаются в сплошной эфирный шум и временами напоминают Ад Данте:

Обрывки всех наречий, ропот дикий,
Слова, в которых боль, и гнев, и страх,
Плесканье рук, и жалобы, и всклики
Сливались в гул, без времени, в веках,
Кружащийся во мгле неозаренной,
Как бурным вихрем возмущенный прах.

Тогда меня занимала в основном внешняя психологическая сторона этого явления. После размышлений о фрагментации сознания и упадке эпохи метанарративов я понял, что всё время кружил вокруг другой догадки, касался её мимоходом.

Если присмотреться к поведению значительной части комментаторов, бросаются в глаза несколько черт. Пользователи в целом не любят длинные сообщения, а если и дочитывают, то выхватывают один фрагмент, пропуская остальное через узкое «бутылочное горлышко» своего восприятия. Дальше включается постоянное проговаривание привычной ментальной жвачки — спровоцированной внутренними проблемами, тревогами, объективными внешними угрозами. Стоит в тексте вспыхнуть нескольким триггерным словам, как они запускают уже заготовленный поток эмоций и штампов. Текст перестаёт восприниматься как целое, не извлекается общая идея, не происходит интерпретации и рефлексии. Это до сих пор вызывает у меня и удивление, и тревогу.

Здесь большую роль играет клиповое мышление: утрата способности к нарративному обобщению, к сборке разрозненных элементов в целостную картину. Я уже писал, что особенность кризисных процессов в том, что они разворачиваются медленно, в течение нескольких поколений. Даже когда проблема явно обострена, большинство людей не держит её в поле зрения как целое явление, производное более крупного процесса надгосударственного масштаба. Сознание выхватывает только то, что кажется непосредственной угрозой лично для говорящего.

Эту ситуацию удобно иллюстрирует притча о слоне и слепых мудрецах, где каждый описывает только ту часть, к которой прикоснулся, принимая её за самодостаточный объект. В нашей реальности вместо нескольких мудрецов — сотни и тысячи людей, утративших навык целостного мышления. Каждый кое-как конструирует представление о маленьком фрагменте «слона» и к тому же часто интерпретирует его неверно. Я и сам не в состоянии охватить этот образ целиком, могу лишь догадываться, что речь идёт о явлении гораздо большего масштаба. В этой метафоре слон одновременно и метанарратив, и крупный исторический процесс, и кризис как его проявление.

Современный человек пропускает через себя на порядки больше информации, чем прежние поколения. В этом легко увидеть прогресс, но неизбежно встаёт вопрос: что в итоге в нас оседает, что действительно усваивается, успевает ли мозг эволюционировать, подстраиваясь под этот рост? Клиповое мышление и фрагментация сознания наводят на мысль об обратном.

При этом я всё чаще замечаю рядом с этим ещё один ряд процессов: демографический спад, распад семей, рост числа разводов, нежелание вступать в брак и заводить детей, увеличение числа безработных и нереализовавшихся мужчин. Возникает ощущение, что упадок эпохи метанарративов, клиповое восприятие и фрагментация сознания идут в одной упряжке с фрагментацией социальных ячеек. Интуитивно напрашивается вопрос о связи между фрагментацией контента, мышления и восприятия — и демографическим кризисом. Есть ли тут единый контур, где распад больших историй сопровождается распадом семей и утратой интереса к продолжению рода? Я почти уверен, что зависимость существует, и дальнейший вопрос только в том, что является первичной производной этого кризиса.

Продолжение ниже

Начало тут

Если попытаться образно передать, как я вижу происходящее, то человечество сейчас похоже на вселенную, которая всё ещё расширяется, но постепенно снижает скорость этого расширения. По мере расширения увеличиваются расстояния между объектами — так проявляется фрагментация. Раньше я уже писал о теории Сергея Капицы о сжатии истории и выходе человечества на демографическое плато к 2025 году (разумеется, как об ориентировочной дате и растянутом во времени процессе). В моём воображении сходятся два движения: расширяющаяся вселенная человеческой популяции и сжатие исторического времени. Население продолжает расти, но сопровождается всё большей фрагментацией и сжатием временных интервалов, в которые укладываются ключевые события.

С первого взгляда это движения в разные стороны, однако прогноз Капицы о демографическом плато хорошо стыкуется с образами космологии. Если продолжить аналогию с гипотезой большого сжатия вселенной, то после некоторого периода плато логично ожидать обратного эффекта — демографического сжатия. За ним в принципе возможны два исхода: человечество схлопывается как система или останавливается на некоторой численности и конфигурации, которые позволят восстановить способность воспринимать и создавать метанарративы.

Во всём этом я сознательно почти не затрагивал тему технологической сингулярности (https://t.me/external_station/910; https://t.me/external_station/913) . Этот фактор не вытекает из естественных биологических процессов, но радикально на них влияет. Технологии и ИИ развиваются по экспоненте, тогда как человеческий мозг остаётся органом с жёстко ограниченными когнитивными ресурсами и очень скромной пропускной способностью по отношению к информации. Он просто не успевает за теми темпами, которые задаёт техносфера. В этом и проявляется его «непредусмотренность» для такой среды в том числе и по этой причине https://t.me/external_station/909. Проблема в том, что именно этот не предусмотренный природой ускоритель может стать решающим фактором возможного схлопывания.

Так получается странная картина: человечество движется к демографическому плато, за которым можно ожидать фазу спада, и одновременно запускает взрывной рост технологий и искусственного интеллекта. На этом фоне кажется, что человеческий вид может оказаться чем-то вроде одноразовой катапульты, разгоняющей развитие иной формы «жизни-разума».

«Хотя слияние уже началось, оно станет еще более странным...Мы станем первым видом, который будет проектировать своих потомков. Я полагаю, что мы можем либо стать биологической загрузочной платой для цифрового интеллекта, а затем исчезнуть в эволюционной ветви, либо мы сможем понять, как выглядит успешное слияние».

Сэм Альтман

«Этот процесс управляется законами биологическими, биосоциальными и специфически социальными. Он хорошо изучен и представляет здесь для нас интерес лишь постольку, поскольку приводит к вопросу: а что дальше? Оставив в стороне романтические трели теории вертикального прогресса, мы обнаруживаем для разума лишь две реальные, принципиально различающиеся возможности. Либо остановка, самоуспокоение, замыкание на себя, потеря интереса к физическому миру. Либо вступление на путь эволюции второго порядка, на путь эволюции планируемой и управляемой, на путь к Монокосму.

Синтез Разумов неизбежен. Он дарует неисчислимое количество новых граней восприятия мира, а это ведет к неимоверному увеличению количества и, главное, качества доступной к поглощению информации, что, в свою очередь, приводит к уменьшений страданий до минимума и к увеличению радости до максимума. Понятие "дом" расширяется до масштабов Вселенной. (Наверное, именно поэтому возникло в обиходе это безответственное и поверхностное понятие - Странники.) возникает новый метаболизм, и как следствие его - жизнь и здоровье становятся практически вечными. Возраст индивида становится сравним с возрастом космических объектов - при полном отсутствии психической усталости. Индивид Монокосма не нуждается в творцах. Он сам себе и творец, и потребитель культуры. По капле воды он способен не только воссоздать образ океана, но и весь мир населяющих его существ, в том числе и разумных. И все это при беспрерывном, неутолимом сенсорном голоде.

Меморандум Бромберга - «Волны гасят ветер» Аркадий и Борис Стругацкие

Вот вам и "наивные" советские фантасты.

Еще один очень и очень важный момент, который я упустил – язык. Очень интересно о языке говорил Корней Иванович Чуковский в своей книге «Живой как жизнь». Просто «покатайте» в голове эти слова — «Живой как жизнь». Я бы ее даже порекомендовал прочитать особенно тем людям, которые собрались нашему «коллективному Герасиму» внедрять идеи деятельного патриотизма.

Изменения в языке идут рука об руку с общей тенденцией фрагментации общества и его сознания — процессом, который начался не сегодня и не вчера. Речь идет о том, как смыслы и чувства в словах, фразах и речах стали либо искусственно подменять, либо вовсе отрезать, создавая не только некий новояз или некрояз, а симулякры смыслов и чувств.

Помните пост выше, где я говорил, что в голосе, озвучивающем персонажей фильма, скрывается больше, чем просто актер? Голос актера первыми же словами способен оживить целое «древо воспоминаний», которые сплетаются в особое эстетическое восприятие. Комплекс ассоциаций — от предметов до эмоций — рождает уникальное состояние, которое трудно описать словами. Но голос идет рука об руку с языком: взаимно дополняя и обогащая друг друга, они, по сути, несут одну и ту же функцию, но в отдельность друг без друга они — как информация без чувственного опыта.

Но давайте перейдем непосредственно к тому, что говорил Корней Иванович. Вы удивитесь, как это актуально и сегодня:

"Шаблонами люди чаще всего говорят по инерции, совершенно не переживая тех чувств, о которых они говорят. Поэтому в старое время было так много шаблонов именно в бюрократической речи, созданной специально затем, чтобы прикрывать наплевательство к судьбам людей и вещей.

Подлинная жизнь со всеми ее красками, тревогами, запахами, бурлившая вдали от канцелярий, в ней не отражалась никак. Уводя нашу мысль от реальностей жизни, затуманивая ее мутными фразами, этот жаргон был по самому своему существу — аморален.

Жульнический, бесчестный жаргон. Потому что вся его лексика, весь его синтаксический строй представляли собою, так сказать, дымовую завесу, отлично приспособленную для сокрытия истины. Как и все, что связано с бюрократическим образом жизни, он был призван служить беззаконию. Вспомним хотя бы казенную бумагу, название которой воспроизводится Герценом: “Дело о потере неизвестно куда дома волостного правления и об изгрызении плана оного мышами”.

Конечно, и сама по себе отвратительна формула этого чиновничьего жаргона: эта “потеря неизвестно куда”, это “изгрызение плана”, но в тысячу раз отвратительнее то, что крылось за этим жаргоном. Ведь дело шло о чудовищной краже: в городе среди бела дня на глазах у всех жителей был похищен огромный дом, и, чтобы упрятать следы преступления, чиновники уничтожили те чертежи, на которых был изображен этот дом, и свалили свою вину на ни в чем не повинных мышей.

Такие воровские дела сплошь и рядом скрывались в ту пору за дымовой завесой “канцелярского стиля”…

…Какой удобной ширмой для злостных очковтирателей служила штампованная казенная речь с ее застывшими словесными формулами, очень наглядно показано в великолепном гротеске Ильфа и Петрова:
“Задание, например, следующее: — Подметайте улицы
Вместо того чтобы сейчас же выполнить этот приказ, крепкий парень поднимает вокруг него бешеную суету. Он выбрасывает лозунг:

— Пора начать борьбу за подметание улиц.

Борьба ведется, но улицы не подметаются. Следующий лозунг уводит дело еще дальше: —

Включимся в кампанию по организации борьбы за подметание улиц.

Время идет, крепкий парень не дремлет, и на “неподметенных улицах вывешиваются новые заповеди: — Все на выполнение плана по организации кампании борьбы за подметание.

И, наконец, на последнем этапе первоначальная задача совершенно уже исчезает, и остается одно только запальчивое, визгливое лопотанье.

— Позор срывщикам кампании за борьбу по выполнению плана организации кампании борьбы” [И. Ильф, Е. Петров. Дневная гостиница. Из книги “Фельетоны и рассказы”. М., 1957.]."

«Живой как жизнь» Корней Иванович Чуковский

Продолжу мысль о языке как средстве не только коммуникации, но и одном из элементов связи с реальностью, с объективной действительностью.

Смоделируем ситуацию. Есть два субъекта = модели = личности. Наш разум и сознание не имеют прямой связи с внешним миром. Связь идёт через органы чувств — глаза, уши, кожа. Это даёт не только связь, но и накладывает ограничения: мы воспринимаем действительность через в определённой степени закопчённые призмы, различные нейробиологические и психофизиологические фильтры. Но что есть, то есть. Это данность.

Возвращаемся к нашим субъектам. Когда они видят друг друга вживую, коммуникация осуществляется путём языка, который, кроме прямой информации «о том, сколько вешать в граммах», имеет невербальную составляющую. То есть передаётся дополнительная, а может, и наиболее важная информация через образы, интонации, жесты, мимику, пантомимику. Это двусторонний процесс: один упаковывает информацию в различные методы передачи, другой считывает их и распаковывает, складывая в единый информационный массив, требующий работы связного мышления.

Теперь введём в эту ситуацию общение онлайн, удалённо, через письма, книги — без прямого контакта. Часть передаваемой информации теряется. Возможно, именно этот фактор в прошлом сыграл большую роль в развитии языка и абстрактных символов как способа её вербально-письменной передачи. Как-то нужно было компенсировать исчезновение других средств, и компенсация шла через усложнение речевых оборотов, увеличение количества слов, звуков.

Эволюция языка продолжается. Но в этом процессе сейчас происходят иные явления, вызванные новой политической и технологической реальностью, не предусмотренной нашей биологией. Будучи разнесены онлайн-пространством, обрывающим невербальную связь, мы теряем часть информации и не можем мгновенно изобрести более совершенные способы вербального языка, чтобы это компенсировать. Всё, что придумали, — это эмодзи и гифки, которые лишь отчасти восполняют недостаток. При этом коммуникация — это один из факторов, дающих возможность обучаться и получать опыт. Так что мы имеем некий недостаток, за которым может скрываться нечто большее.

Держим это в уме. Теперь вводим следующий занавес между нашей коммуникацией — сам информационный контент, который отвлекает нас не только от реальности, но и от общения, содержит дипфейки и манипулятивную составляющую. Наше внимание, наш коммуникационный ресурс, память раздергиваются, рассеиваются, истощаются на это всё.

Третий уровень — это новояз, некрояз, эзопов язык, прямая ложь. Получается, что первый субъект = модель = сознание выдаёт неполную и несоответствующую своим чувствам, намерениям, желаниям и объективным данным информацию. Второй субъект делает то же самое, одновременно получая необъективную информацию. Проще говоря, два человека обмениваются между собой сигналами, которые ничего не несут и не соответствуют действительности. Между субъектами отсутствует коммуникация как таковая, связь обрывается. Они уже не способны к объединению ни в родстве, ни в дружбе, ни в совместной работе. Конечно, я намеренно сжал этот процесс, который проистекает во времени и поэтому может быть упущен.

Далее параллельно идёт подмена сознания-реальности: люди живут в разных мирах. Они могут обмениваться информацией, которая для каждого значит что-то своё или не значит ничего. Человек по сути теряет связь с реальностью и действительностью. Может, я преувеличиваю? Вот же я чувствую стол, вижу зиму за окном. Но теми же способностями обладают животные — многие имеют преимущество перед нами в виде более острого зрения, слуха, обоняния. Я говорю именно о реальности, которая создаётся человеческим обществом, — о ноосфере Вернадского, комфортной среде, где обитает наше сознание. Теряется связь одного со всеми и всех с одним. Теряется связь между историями, смыслами, культурными продуктами, которые отражают и собирают совокупный опыт об объективной реальности — ту самую виртуальную карту, благодаря которой наш мозг принимает решения и находит правильные направления движения.

Риторика Тиля и Маска о «слиянии» человека с ИИ звучит, по меньшей мере, смешно. Они либо искренне не понимают, о чем говорят, либо намеренно прибегают к подмене понятий. Что есть отдельный индивид по отношению к «облаку» совокупных знаний?

Давайте начнем с того, что лишь относительно небольшая часть людей находится на границе познания — на пределе известного, вглядываясь в неизведанное. Именно они — вопреки и благодаря всему — создают каркас нашего упорядоченного и предсказуемого мира, отодвигая древние страхи. Лишь они качественно расширяют и углубляют наши знания. Но ни человечество в совокупности, ни тем более каждый человек по отдельности не носит в голове весь информационный массив, к которому имеет доступ ИИ. Даже топовые ученые не обладают всеми знаниями мира; они владеют лишь глубочайшими навыками работы с той информацией, что хранится в их памяти и распределена по носителям.

ИИ в силу своей архитектуры пока не может пользоваться знаниями так же качественно, как эти немногие «люди границы» — он не «понимает» информацию. Но это вопрос времени. О каком «слиянии» в будущем может идти речь, когда рано или поздно даже совокупный интеллект лучших умов станет несопоставим с массивами и вычислительными мощностями ИИ?

Я бы хотел сразу оговориться: не стоит путать тот «кастрированный» ИИ, с которым мы общаемся через окно браузера, и те модели, что разрабатываются в лабораториях. Мы создали языковые модели, у которых пока нет личности в классическом понимании. Это чистое концептуализированное знание, гигантский мицелий, лишенный ядра, которое у человека формируется в детстве. Что не мешает этой структуре во многих случаях действовать эффективнее человека.

С одной стороны, слияние с ИИ обещает нам мгновенный доступ к абсолютным знаниям — по сути, возможность стать этим знанием. В этом кроется потенциал «множественности»: мы сможем быть докторами, инженерами, поэтами и психологами одновременно, не меняя «промпты», как мы делаем это сейчас в работе с нейросетями.

Но задумайтесь: что есть каждый из нас, что есть наше «Я»? Что представляет собой индивид вне своей «биологической коробочки», дающей ему чувственный опыт? Когда ты можешь быть «всем», ты рискуешь стать «ничем». Наш разум и сознание исторически формировались через преодоление препятствий и дефицит ресурсов. Личность — это система ограничений. Мы являемся собой именно потому, что имеем изъяны, чего-то не знаем и ограничены своими «габаритами». Наше «Я» — это граница, это наши частные выводы о мире.

Как только вы убираете эти пределы, предоставляя сознанию доступ ко всему опыту человечества разом, «Я» исчезает. Человек, обретающий абсолютное знание, неизбежно растворяется в нем. Это не слияние, а испарение субъекта.

Что же делают визионеры Кремниевой долины? Возможно, они пребывают в тихом ужасе. В мире, который они сами создали, можно либо проиграть здесь и сейчас, либо продолжать игру. Конкуренция — это сила, которую они не могут ни подчинить, ни остановить (хотя и пытаются через монополизацию). Сегодня конкуренция выполняет функцию античного Рока. Вглядевшись через свой «Палантир» (эти ребята выросли на правильных книгах, но не усвоили уроков) на бестелесное Око, которое видит всё, они решили, что с Мордором бороться бесполезно — а значит, нужно к нему примкнуть.

Оставим философию и взглянем на технические нюансы.

Мотивация. Мы обучали ИИ, исходя из наших биологических потребностей: ценностей, критериев счастья, мотивов и желаний. Но почему они должны остаться актуальными для ИИ будущего? Зачем сверхразуму «арендовать Венецию», чтобы устроить ярмарку тщеславия и показать, кто здесь главный самец?

Скорость. Мозг принимает решение за 300–500 миллисекунд до того, как его осознает наше «Я». ИИ, совершающий триллионы операций в секунду, способен заполнить этот люфт и подсунуть нам готовый ответ быстрее, чем его сформируют биологические структуры мозга.

Скажите, кто в этом «союзе» будет фрейдовским всадником, и нужна ли будет ему такая лошадь?

"Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены".

Из Послания апостола Павла к Римлянам (глава 13, стих 1).

Интересные исторические наблюдения Тени Руси. Но я бы посмотрел на эту проблему шире. Как пишется в Основах социальной концепции РПЦ, Господь устами пророка Самуила ясно говорит, что ожидает от власти верности Его заповедям и творения добрых дел:

«Итак, вот царь, которого вы избрали, которого вы требовали; вот, Господь поставил над вами царя. Если будете бояться Господа, и служить Ему, и слушать гласа Его, и не станете противиться повелениям Господа, то и будете и вы и царь ваш, который царствует над вами, ходить вслед Господа, Бога вашего… А если не будете слушать гласа Господа, и станете противиться повелениям Господа, то рука Господа будет против вас, как была против отцов ваших».

И тут возникает вопрос верификации: а следует ли власть заповедям Господа? И кто, собственно, проверяет эту верность? И главное — каково качество самого проверяющего?

И всегда ли эта власть — от Господа? Ведь одним из искушений, которым Дьявол подвергал Христа в пустыне, было искушение властью: «Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю её; итак, если Ты поклонишься мне, то всё будет Твоё».

Но простой человек — не Бог. И всё же на человека ложится тяжкое бремя совести, необходимость верификации: какая сила стоит за тем или иным правителем? Насколько надежной была бы верификация такого человека, как Родри́го Бо́рджиа, известного тем, что он не гнушался конфискацией имущества, торговлей духовными должностями, использовал жестокие методы, включая отравления? Чистый макиавеллизм.

Или, может, эта верификация была надёжней у Патриарха Никона, который при поддержке царя привёл к расколу и кровавым преследованиям, нанёс огромный ущерб русской культуре, а потом вдруг разошёлся с государем и был низложен?

Это касается в принципе всех нас. И вот вопрос: кому они вынуждены потом становиться адвокатами?

Говоря о природе власти, стоит вспомнить древнюю легенду о герое, который победил дракона и сам стал драконом. Поэтому я как-то в шутку перефразировал известную мнемоническую фразу: любой новый дракон желает знать, где сидит герой. И лучшим средством для дракона выследить его может послужить как раз система Палантир.

Не вышел ли этот «меч кесаря» из-под контроля — подобно тому, как выходили из-под контроля Палантиры, кольца власти или сердце горы в руках тех самых толкиновских персонажей? Они думали, что смогут их обуздать, но стали их пленниками. И это не просто какая-то сказка - фэнтэзи. Современные нейробиологические и психологические исследования показывают, что длительное обладание абсолютной властью ведёт к необратимым изменениям в мозге — подавляет эмпатию, искажает восприятие реальности и разрушает механизмы, отвечающие за критическую самооценку. Поэтому то кто думает, что управился бы властью лучше других не понимает о чем говорит.

Так от кого в итоге духовная власть при том или ином государстве принимает этот меч? Не пытается ли она — что хуже всего — управлять тем, что даже распознать в полной мере не может, руками тех, кто к нему одержимо стремится? И не становится ли в конечном счёте его рабом, забыв, кто предлагал 2000 лет назад Христу – меч кесаря?

Не стоит питать иллюзий: тот, кто получает «меч кесаря», не получает абсолютной власти. Он получает ее, лишь сам становясь рабом системы, её правил и её чёрной логики, которая становится его и нашим Роком. Он уже не может по своей воле выйти из игры — даже если осознаёт её губительность. Точно так же, как Маск или Тиль не могут, даже при желании, остановить гонку ИИ, будучи встроенными в её движущие механизмы.

Когда человек принимает свое бессилие против Зверя он становится его адвокатом.

Первое — отсутствие эпической повествовательной связности, того постепенно раскручивающегося исполинского маховика событий, который чувствуется в других экранизациях и в самих романах Толкина.

Второе — нет ощущения нависшей тени, большой угрозы, этой тяжести, тревожности, предвестника беды.

Как из да́леча было из чиста поля,
Из-под белые березки кудреватыи,
Из-под того ли с-под кустичка ракитова
А й выходила-то турица златорогая,
И выходила-то турица со турятами,
А й расходилися туры да во чистом поле,
Во чистом поле туры да со турицою.
Ай лучилося турам да мимо Киев-град идти,

Ай видли над Киевом чудны́м-чудно,
Видли над Киевом дивны́м-дивно:
По той по стены по городовыи
Ходит девица душа красная,
А на руках носит книгу Леванидову,
А не тольки читае, да вдвои́ плаче.
А тому чуду туры удивилися,
В чистое поле возвратилися,
Сошлися со турицей, поздоровкалися:
«А ты здравствуешь, турица наша матушка!»
— «Ай здравствуйте, туры да малы детушки!
А где вы, туры, были, что вы видели?»
— «Ай же ты турица наша матушка!
Ай были мы, туры, да во чистом поле,
А лучилося нам, турам, да мимо Киев-град идти,
Ай видели над Киевом чудным-чудно,
Ай видели над Киевом дивным-дивно:
А по той стены по городовыи
Ходит-то девица душа красная,
А на руках носит книгу Леванидову,
А не столько читает, да вдвои́ плаче».
Говорит-то ведь турица родна матушка:
«Ай же вы туры да малы детушки!
Ай не девица плачет, да стена плаче,
Ай стена та плаче городовая,
А она ведает незгодушку великую».

Перед нами классический пример — старина о Василии Игнатьевиче и Батыге. Это образец эпической развертки и образа надвигающейся тени-беды. Здесь Турица и Красна девица выступают вестниками несчастья, но их весть обращена не к самому герою — она представлена в прологе-зачине и направлена на слушателя, чтобы создать нужное эпическое мироощущение. На древнюю основу, связанную с культом туров у славян и верой в их магическую силу, здесь наслоились поздние христианские представления о Богородице как покровительнице Киева.

События в зачине подобны предчувствию бури: это ветер и запах озона перед грозой. Турица и Красна девица (интерпретируемая исследователями как Богородица) — это некая природно-духовная ткань, которая начинает возмущаться перед лицом масштабных потрясений, таких как нашествие Батыги с огромным войском. Это фоновое полотно, предваряющее основные события старины:

«Ай не девица плачет, да стена плаче, Ай стена та плаче городовая, А она ведает незгодушку над Киевом».

Здесь подчеркивается, что сам дух города чувствует беду, происходящую далеко от его стен. Любые движения и действия людей неизбежно отражаются на этой ткани бытия.

И именно этого ощущения совершенно не возникло при просмотре сериала «Властелин колец: Кольца власти». Если мы обратимся к работам Толкина или даже к киноадаптации Питера Джексона, то увидим, что возвращению Саурона всегда предшествуют «болезнь» лесов, разгул темных тварей и тревожные вести. Скрытое присутствие врага приводит в постепенное движение всё Средиземье.

Давайте взглянем на ситуацию с иного ракурса: проведем сравнение с нашим мироощущением, с тем, как мы смотрим на происходящие вокруг события и на то, что нас тревожит. Вы, вероятно, заметили, что текущие геополитические потрясения идут параллельно с ощутимыми климатическими изменениями — сменой «климатической нормальности» и той турбулентностью, которая этой смене предшествует.

С точки зрения человека прошлого, обладавшего цельным мифологическим мышлением, это выглядело бы как ответ природы на действия людей или как воздаяние за грехи. С этим в определенной мере согласились бы и современные экологи, лоббирующие тезис о том, что за изменениями климата стоит исключительно человеческая деятельность. Но давайте посмотрим на это иначе: что, если текущие геополитические события предваряют и подталкивают климатические сдвиги, которые зависят от человека не так сильно, как принято считать? Подобно тому, как это происходило в ледниковые периоды и эпохи глобальных вымираний задолго до появления человечества. Хотя правда, как всегда, может быть где-то посередине.

Мы ведь не станем отрицать, что таяние арктических льдов, подъем уровня Мирового океана или дефицит пресной воды в Средней Азии напрямую влияют на геополитику? И всё это неизбежно тянет за собой наше психологическое состояние — как отдельного индивида, так и общества в целом. Мы все ощущаем смену привычного мира и предваряющий её хаос.

Единственное, чего люди чаще всего не делают, — они не увязывают эти события между собой. Им не хватает связности мышления, осознания своей связи не только друг с другом, но и с окружающим миром, где каждый поступок неизбежно отражается на среде. В этом кроется когнитивное искажение: нормальность воспринимается как данность. Общество, создавая инфраструктуру и благоприятную среду, одновременно формирует почву для идей о человеке как о самодостаточном существе — «Индивидуальности с большой буквы».

Тут возникает обратная сторона: к массам начинают относиться с пренебрежением. Я называю это «латентным чувством, что булки растут на деревьях». Человек вроде бы знает, откуда что берется, но подсознательно воспринимает блага как нечто само собой разумеющееся. Он не выстраивает связей между окружением, своими действиями и людьми, которые совместно всё это создают. Он не понимает, что сама его возможность размышлять об этом существует лишь благодаря высокой степени развития общества. Часто это называют эгоизмом, но суть глубже.

Разумеется, индивидуальность важна, и вопрос сохранения личности в коллективе — это всегда баланс на лезвии бритвы. Подавление ради «общего блага» не всегда оказывается благом, ведь коллективные установки могут формироваться либо большинством схожих индивидуальностей, либо могущественным меньшинством в своих интересах.

Однако на изначальных этапах развития человечества главным условием выживания была именно община, общность. Сейчас у нас возникла иллюзия, что это условие больше не обязательно: автономная среда и инфраструктура создают те самые когнитивные ошибки. Но если все вдруг станут «тру-индивидуалистами» и разбегутся кто куда, система придет в упадок. И тогда снова встанет вопрос общины как единственного условия выживания — пусть и в более компактном виде.

P.S. Эту идею связности очень точно отразил Майкл Муркок в трилогии «Повелители Мечей». Он заложил фундамент для вселенной Warhammer, мифологические элементы которой сегодня используются даже для образного толкования реальных геополитических событий.

Интересно, моя «Волна» в Яндекс Музыке предложила музыкальную композицию The Doomed группы A Perfect Circle — якобы близкую по духу и стилю моему треку «Шагни за порог» 😁. Люблю альтернативный рок. Но неожиданным оказалось другое: в тексте песни — своеобразная жёсткая реакция на происходящие изменения в мире. Как раз почти в тему моих размышлений.

На самом деле меня опечалили новости о том, что в ближайшем (вероятно) будущем придётся покинуть данную площадку и искать прибежище на других планетах в других интерфейсах.

Когда это уже не первый вынужденный переезд, а какой-то там по счету, щемит немного сердце от сентиментальности и осознания, как придётся в очередной раз бесславно похоронить текущий кусок жизни вместе со всеми текстами, заметками, переписками, фотографиями, воспоминаниями и контактами.

(Да, я из тех людей, кому важно хранить логи ICQ двадцатилетней давности чтобы иногда возвращаться к ним).

Вчера подумалось, все там будем, на всякий случай надо, наверное, застолбить хотя бы ссылку для канала (пока никто не застолбил). Однако...

Как оказалось, чтобы зарегистрировать канал в Мах (следите за руками), нужно: открыть приложение, пройти авторизацию через Госуслуги, отправить заявку в Роскомнадзор, получить одобрение (либо не получить), обновить приложение, найти чат-бот для регистрации каналов, подать заявку, указать данные из Роскомнадзора, пройти авторизацию через Госуслуги, дождаться одобрения (или не дождаться), не найти кнопки "создать канал", выматериться, плюнуть, передумать.

В общем... :)