📚 Год интеллектуальных открытий — за 1500 ₽
Читайте Express Translation по подписке: вся библиотека + 4 новые книги каждый месяц.
Месяц — 399 ₽. Для сравнения: одно саммари отдельно стоит 350 ₽.
Год — 1500 ₽, или всего 125 ₽ в месяц.
Express Translation помогает знакомиться с главными идеями зарубежного нон-фикшна без поверхностных пересказов. Мы сохраняем логику и аргументацию оригинала, ключевые факты, исследования и примеры. А для книг, которые ещё не выходили на русском языке, включаем в саммари перевод фрагмента.
Следите за новинками зарубежного нон-фикшна весь год.
Читайте Express Translation по подписке: вся библиотека + 4 новые книги каждый месяц.
Месяц — 399 ₽. Для сравнения: одно саммари отдельно стоит 350 ₽.
Год — 1500 ₽, или всего 125 ₽ в месяц.
Express Translation помогает знакомиться с главными идеями зарубежного нон-фикшна без поверхностных пересказов. Мы сохраняем логику и аргументацию оригинала, ключевые факты, исследования и примеры. А для книг, которые ещё не выходили на русском языке, включаем в саммари перевод фрагмента.
Следите за новинками зарубежного нон-фикшна весь год.
🤔3
🧬 Свой-чужой: Почему один и тот же человек способен и на жестокость, и на сострадание?
Человеческие поступки легко объяснить характером: один человек от природы отзывчив, другой склонен к насилию. Роберт Сапольски в книге «Биология добра и зла» показывает, почему этого недостаточно. Любое действие — итог длинной причинной цепи, в которой переплетаются работа мозга, гормоны, прошлый опыт, культура и эволюция.
Чтобы понять, почему человек ведёт себя именно так, Сапольски движется назад во времени. Что происходило в мозге за секунду до поступка? Какие сигналы запустили реакцию минутами раньше? Как сказались гормоны, события последних месяцев, детство и культурная среда? Все эти уровни связаны и влияют друг на друга.
В экспериментах с «минимальными группами» людей случайно делили на условные команды — например, по предпочтению картин. Этого хватало, чтобы участники распределяли ресурсы в пользу «своих», иногда даже жертвуя общей выгодой ради увеличения разрыва. Граница между «нами» и «ими» возникала почти из ничего — и сразу сказывалась на решениях.
Для Сапольски это принципиально: биологические механизмы, лежащие в основе поведения, не диктуют поступок сами по себе. Многое зависит от того, кого человек считает своим, что воспринимает как угрозу и какие нормы усвоил. Мозг пластичен, групповые границы подвижны, культурные нормы меняются. А значит, изменяя среду, опыт и социальные условия, можно влиять на поведение человека.
Приобрести книгу
Человеческие поступки легко объяснить характером: один человек от природы отзывчив, другой склонен к насилию. Роберт Сапольски в книге «Биология добра и зла» показывает, почему этого недостаточно. Любое действие — итог длинной причинной цепи, в которой переплетаются работа мозга, гормоны, прошлый опыт, культура и эволюция.
Чтобы понять, почему человек ведёт себя именно так, Сапольски движется назад во времени. Что происходило в мозге за секунду до поступка? Какие сигналы запустили реакцию минутами раньше? Как сказались гормоны, события последних месяцев, детство и культурная среда? Все эти уровни связаны и влияют друг на друга.
В экспериментах с «минимальными группами» людей случайно делили на условные команды — например, по предпочтению картин. Этого хватало, чтобы участники распределяли ресурсы в пользу «своих», иногда даже жертвуя общей выгодой ради увеличения разрыва. Граница между «нами» и «ими» возникала почти из ничего — и сразу сказывалась на решениях.
Для Сапольски это принципиально: биологические механизмы, лежащие в основе поведения, не диктуют поступок сами по себе. Многое зависит от того, кого человек считает своим, что воспринимает как угрозу и какие нормы усвоил. Мозг пластичен, групповые границы подвижны, культурные нормы меняются. А значит, изменяя среду, опыт и социальные условия, можно влиять на поведение человека.
Приобрести книгу
🔥6
🧩 Почему человек со стороны порой решает задачу быстрее эксперта?
Узкая специализация помогает эффективно решать знакомые задачи, но одновременно ограничивает область поиска. Дэвид Эпштейн в книге «Универсалы» показывает: когда привычные методы перестают работать, решение может прийти из другой области.
Exxon долго не могла найти способ сделать густую нефть более текучей. Химик Джон Дэвис вспомнил о вибрационном оборудовании, которое используют при укладке бетона, и предложил недорогое решение всего на трёх страницах. Его преимущество было не в более глубоких знаниях, а в способности узнать знакомый механизм в новом контексте.
Эту же логику использовала фармацевтическая компания Lilly, создав платформу InnoCentive: задачи, с которыми не справлялись штатные исследователи, предлагали людям со стороны. Примерно для трети находилось решение. Карим Лахани обнаружил парадокс: чем дальше задача была от основной специализации участника, тем выше оказывались его шансы на успех.
Автор доказывает: разнообразный опыт в различных областях в современном обществе имеет большее значение, чем специализация, поскольку для решения сложных проблем современного мира необходимо объединять опыт и знания из разных областей.
Это не значит, что специалистов следует заменить любителями. Взгляд со стороны помогает найти неожиданный подход, но его проверка и воплощение требуют глубоких знаний. Поэтому, если привычные методы не работают, полезно расширить не только набор решений, но и круг тех, кто их ищет.
Приобрести книгу
Узкая специализация помогает эффективно решать знакомые задачи, но одновременно ограничивает область поиска. Дэвид Эпштейн в книге «Универсалы» показывает: когда привычные методы перестают работать, решение может прийти из другой области.
Exxon долго не могла найти способ сделать густую нефть более текучей. Химик Джон Дэвис вспомнил о вибрационном оборудовании, которое используют при укладке бетона, и предложил недорогое решение всего на трёх страницах. Его преимущество было не в более глубоких знаниях, а в способности узнать знакомый механизм в новом контексте.
Эту же логику использовала фармацевтическая компания Lilly, создав платформу InnoCentive: задачи, с которыми не справлялись штатные исследователи, предлагали людям со стороны. Примерно для трети находилось решение. Карим Лахани обнаружил парадокс: чем дальше задача была от основной специализации участника, тем выше оказывались его шансы на успех.
Автор доказывает: разнообразный опыт в различных областях в современном обществе имеет большее значение, чем специализация, поскольку для решения сложных проблем современного мира необходимо объединять опыт и знания из разных областей.
Это не значит, что специалистов следует заменить любителями. Взгляд со стороны помогает найти неожиданный подход, но его проверка и воплощение требуют глубоких знаний. Поэтому, если привычные методы не работают, полезно расширить не только набор решений, но и круг тех, кто их ищет.
Приобрести книгу
❤4
Сила универсалов — в широте взгляда. Эту мысль Билл Гейтс раскрывает, опираясь на книгу Дэвида Эпштейна «Универсалы»: разносторонний опыт и интерес к разным областям помогают находить неожиданные решения и совершать прорывы.
«Когда я смотрю на игру Роджера Федерера, меня поражает его почти сверхъестественное мастерство. Удивительно, но в детстве он занимался скейтбордингом, плаванием, настольным теннисом, футболом и бадминтоном — и только подростком пришел в большой теннис. И даже тогда родители советовали ему не относиться к этому слишком серьёзно.
Моя карьера — тоже про универсальность: увлечение программированием всегда сочеталось у меня с интересом к самым разным темам. Думаю, во многом именно поэтому Microsoft добились успеха. Мы нанимали не только сильных программистов, но и людей любознательных — с широким кругозором и умением видеть связи между разными сферами.
Ярчайший пример универсала у Эпштейна — Чарльз Дарвин. Именно широта кругозора позволяла ему оставаться непредвзятым и мыслить нестандартно. Прежде чем подняться на борт «Бигля» и отправиться в плавание, которое в итоге привело его на Галапагосские острова, он изучал не только естественные науки, но и медицину, теологию, философию и геологию. Такая разносторонняя подготовка и помогла ему впоследствии опровергнуть вековые догмы».
«Когда я смотрю на игру Роджера Федерера, меня поражает его почти сверхъестественное мастерство. Удивительно, но в детстве он занимался скейтбордингом, плаванием, настольным теннисом, футболом и бадминтоном — и только подростком пришел в большой теннис. И даже тогда родители советовали ему не относиться к этому слишком серьёзно.
Моя карьера — тоже про универсальность: увлечение программированием всегда сочеталось у меня с интересом к самым разным темам. Думаю, во многом именно поэтому Microsoft добились успеха. Мы нанимали не только сильных программистов, но и людей любознательных — с широким кругозором и умением видеть связи между разными сферами.
Ярчайший пример универсала у Эпштейна — Чарльз Дарвин. Именно широта кругозора позволяла ему оставаться непредвзятым и мыслить нестандартно. Прежде чем подняться на борт «Бигля» и отправиться в плавание, которое в итоге привело его на Галапагосские острова, он изучал не только естественные науки, но и медицину, теологию, философию и геологию. Такая разносторонняя подготовка и помогла ему впоследствии опровергнуть вековые догмы».
🔥4👍3
Почему долг кажется священным, даже когда его навязали силой?
«Долг платежом красен» воспринимается как нравственная аксиома. Дэвид Гребер в книге «Долг: первые 5000 лет истории» ставит её под сомнение. Кредитор получает процент в том числе и за риск. Однако при взыскании контекст займа отходит на второй план: обязательство трактуется как безусловное, а вся полнота ответственности перекладывается на должника.
Гребер разграничивает понятия обязательства и долга. Последний появляется тогда, когда первое исчисляется в деньгах, отрывается от человеческих отношений и превращается в то, что можно передать и взыскать. История в таком случае редуцируется до обезличенной схемы «кредитор — должник».
Наглядный пример — судьба Гаити. Обретя свободу, страна столкнулась с требованием Франции выплатить компенсацию за утраченные плантации. Другие державы поддержали блокаду, вынуждая гаитян согласиться на кабальные условия. Так освобождение обернулось долговой зависимостью: бывшие хозяева сами назначили цену выкупа.
Оспаривание условий не равно отказу от обязательств. Точная цифра в договоре не является гарантией честности. Важно не только сколько мы должны, но и почему: как возник долг, было ли согласие добровольным, кто диктовал условия и не было ли принуждения.
Там, где нет баланса сил, безусловность долга — не мораль, а инструмент власти.
Приобрести книгу
«Долг платежом красен» воспринимается как нравственная аксиома. Дэвид Гребер в книге «Долг: первые 5000 лет истории» ставит её под сомнение. Кредитор получает процент в том числе и за риск. Однако при взыскании контекст займа отходит на второй план: обязательство трактуется как безусловное, а вся полнота ответственности перекладывается на должника.
Гребер разграничивает понятия обязательства и долга. Последний появляется тогда, когда первое исчисляется в деньгах, отрывается от человеческих отношений и превращается в то, что можно передать и взыскать. История в таком случае редуцируется до обезличенной схемы «кредитор — должник».
Наглядный пример — судьба Гаити. Обретя свободу, страна столкнулась с требованием Франции выплатить компенсацию за утраченные плантации. Другие державы поддержали блокаду, вынуждая гаитян согласиться на кабальные условия. Так освобождение обернулось долговой зависимостью: бывшие хозяева сами назначили цену выкупа.
Оспаривание условий не равно отказу от обязательств. Точная цифра в договоре не является гарантией честности. Важно не только сколько мы должны, но и почему: как возник долг, было ли согласие добровольным, кто диктовал условия и не было ли принуждения.
Там, где нет баланса сил, безусловность долга — не мораль, а инструмент власти.
Приобрести книгу
❤1
📚 Мы не урезаем книги, а извлекаем из них суть.
В Express Translation мы объединили искусственный интеллект с профессиональной редактурой. Технологии позволяют обрабатывать огромные объемы информации, но именно человек делает текст по-настоящему глубоким.
Наша цель — не выбросить «лишнее», а сохранить логику автора, структуру повествования и энергию ключевых идей.
Что вы получаете на выходе:
→ Четкая структура по главам. Мгновенная навигация: вы всегда понимаете, где находитесь и о чем идет речь.
→ Сохраненная терминология и стиль. Вы слышите голос автора, а не бездушную кальку робота. Мы бережно относимся к деталям.
→ Цельный пересказ. Это связное повествование, которое позволяет уверенно поддержать разговор о книге или принять решение о её покупке.
→ Глубокое понимание без «воды». Вы тратите время на усвоение смысла, а не продираетесь сквозь словесный шум.
→ Аудиоформат. Знания подстраиваются под ваш график.
Наша формула качества:
1. Интеллектуальный отбор → 2. Человеческая редактура → 3. Структурирование → 4. Озвучка.
ИИ здесь — инструмент скорости. А редактор — гарант смысла.
В Express Translation мы объединили искусственный интеллект с профессиональной редактурой. Технологии позволяют обрабатывать огромные объемы информации, но именно человек делает текст по-настоящему глубоким.
Наша цель — не выбросить «лишнее», а сохранить логику автора, структуру повествования и энергию ключевых идей.
Что вы получаете на выходе:
→ Четкая структура по главам. Мгновенная навигация: вы всегда понимаете, где находитесь и о чем идет речь.
→ Сохраненная терминология и стиль. Вы слышите голос автора, а не бездушную кальку робота. Мы бережно относимся к деталям.
→ Цельный пересказ. Это связное повествование, которое позволяет уверенно поддержать разговор о книге или принять решение о её покупке.
→ Глубокое понимание без «воды». Вы тратите время на усвоение смысла, а не продираетесь сквозь словесный шум.
→ Аудиоформат. Знания подстраиваются под ваш график.
Наша формула качества:
1. Интеллектуальный отбор → 2. Человеческая редактура → 3. Структурирование → 4. Озвучка.
ИИ здесь — инструмент скорости. А редактор — гарант смысла.
❤4
Почему долг старше денег
В рецензии на книгу Дэвида Гребера «Долг: первые 5000 лет истории» для Bookforum Magazine Джастин Смит показывает, как автор выводит тему долга за пределы экономики и рассматривает его как основу связей между людьми.
Книга прослеживает изменение представлений о долге: от цивилизаций «осевого времени» — Греции, Индии и Китая (с 800 года до н. э. по 600 год н. э.) — до эпохи глобальных завоеваний и последних десятилетий. Привычная нам форма долга действительно возникла вместе с деньгами. Однако изначально он был понятием не столько экономическим, сколько моральным — обязательством перед богами, родителями или космосом.
Главный тезис Гребера состоит в том, что долг нельзя сводить к экономике: антропология позволяет понять его глубже. Автор спорит с расхожим представлением, будто деньги возникли из примитивного бартера и служили лишь удобству обмена. По Греберу, всё было наоборот: сначала сложилась система взаимных обязательств и лишь затем появились деньги.
В качестве примера Гребер обращается к долгу перед родителями, который нельзя вернуть до конца. Похожим образом устроен обмен дарами в традиционных обществах: каждый следующий подарок немного дороже или дешевле предыдущего, поэтому люди не могут окончательно рассчитаться друг с другом. По мысли Гребера, именно эта незавершенность обязательств поддерживает отношения между людьми и тем самым формирует общество.
«Дело не в том, что мы что-то должны „обществу“. Если и существует какое-то понятие „общества“, то общество и есть наши долги».
В рецензии на книгу Дэвида Гребера «Долг: первые 5000 лет истории» для Bookforum Magazine Джастин Смит показывает, как автор выводит тему долга за пределы экономики и рассматривает его как основу связей между людьми.
Книга прослеживает изменение представлений о долге: от цивилизаций «осевого времени» — Греции, Индии и Китая (с 800 года до н. э. по 600 год н. э.) — до эпохи глобальных завоеваний и последних десятилетий. Привычная нам форма долга действительно возникла вместе с деньгами. Однако изначально он был понятием не столько экономическим, сколько моральным — обязательством перед богами, родителями или космосом.
Главный тезис Гребера состоит в том, что долг нельзя сводить к экономике: антропология позволяет понять его глубже. Автор спорит с расхожим представлением, будто деньги возникли из примитивного бартера и служили лишь удобству обмена. По Греберу, всё было наоборот: сначала сложилась система взаимных обязательств и лишь затем появились деньги.
В качестве примера Гребер обращается к долгу перед родителями, который нельзя вернуть до конца. Похожим образом устроен обмен дарами в традиционных обществах: каждый следующий подарок немного дороже или дешевле предыдущего, поэтому люди не могут окончательно рассчитаться друг с другом. По мысли Гребера, именно эта незавершенность обязательств поддерживает отношения между людьми и тем самым формирует общество.
«Дело не в том, что мы что-то должны „обществу“. Если и существует какое-то понятие „общества“, то общество и есть наши долги».
❤3
Живописец Апеллес безуспешно пытался изобразить пену у рта лошади. В раздражении он бросил в картину губку — и случайный след дал желаемый результат. В книге «Черный лебедь: под знаком непредсказуемости» Нассим Николас Талеб на примере этой истории показывает, что желаемый результат не всегда достигается благодаря расчету: иногда решающую роль играет случайность. Поэтому важнее не пытаться предусмотреть всё, а быть готовым использовать открывшиеся возможности.
При таком подходе решение оценивают не только по вероятности того или иного исхода, но и по его последствиям. Если возможные потери невелики, а успех может принести гораздо больше, риск вполне оправдан: неудача обойдется недорого, а благоприятный исход с лихвой ее компенсирует. И наоборот: если небольшая прибыль накапливается годами, но одно редкое и непредсказуемое событие — «отрицательный черный лебедь» — способно уничтожить всё, за внешней стабильностью скрывается серьёзная уязвимость.
На этой асимметрии основана стратегия «штанги»: основную часть ресурсов защищают от серьезных потерь, а небольшую направляют на рискованные начинания, где ущерб ограничен, а потенциальная отдача высока. Речь не о поиске золотой середины: умеренный на первый взгляд риск может скрывать угрозу серьёзных потерь.
Хорошая стратегия не требует точного знания будущего: она остается разумной, даже если события развиваются не так, как ожидалось.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥5
Иллюзия знания: Джон Хорган в рецензии на книгу Нассима Талеба «Черный лебедь» для Scientific American объясняет, почему мы склонны переоценивать свое понимание мира и способность предсказывать будущее.
В «Черном лебеде» Талеб исследует границы человеческого знания. Ученые, врачи, экономисты, политики и обычные люди нередко уверены, что понимают происходящее лучше, чем на самом деле. Однако прошлый опыт не позволяет предугадать появление «черных лебедей» — редких и неожиданных событий с серьезными последствиями. Чрезмерная вера в прогнозы может обернуться кризисами, войнами и катастрофами.
Я часто говорю студентам: текст становится убедительнее, когда за ним чувствуется личность автора. «Черный лебедь» — прекрасный пример. Талеб соединяет строгую аргументацию с эмоциональностью, и благодаря этому книга захватывает читателя. Она провоцирует, злит, заряжает энергией и при этом остается очень смешной.
Свои идеи Талеб раскрывает через личный опыт. Он вспоминает детство в Ливане и гражданскую войну, заставившую его рано ощутить хрупкость жизни. Затем делится опытом бизнесмена и увлеченного читателя, размышляя над идеями свободных мыслителей — от Платона до Поппера. Поэтому его философия звучит живо и смело.
«Эта книга о том, как справляться с непонятным и непредсказуемым. Ветер гасит свечу, но разжигает огонь. Так же действует случайность: от нее не нужно прятаться — ее можно использовать. Будьте не свечой, а огнем, которому нужен ветер. Таков мой подход к неопределенности».
В «Черном лебеде» Талеб исследует границы человеческого знания. Ученые, врачи, экономисты, политики и обычные люди нередко уверены, что понимают происходящее лучше, чем на самом деле. Однако прошлый опыт не позволяет предугадать появление «черных лебедей» — редких и неожиданных событий с серьезными последствиями. Чрезмерная вера в прогнозы может обернуться кризисами, войнами и катастрофами.
Я часто говорю студентам: текст становится убедительнее, когда за ним чувствуется личность автора. «Черный лебедь» — прекрасный пример. Талеб соединяет строгую аргументацию с эмоциональностью, и благодаря этому книга захватывает читателя. Она провоцирует, злит, заряжает энергией и при этом остается очень смешной.
Свои идеи Талеб раскрывает через личный опыт. Он вспоминает детство в Ливане и гражданскую войну, заставившую его рано ощутить хрупкость жизни. Затем делится опытом бизнесмена и увлеченного читателя, размышляя над идеями свободных мыслителей — от Платона до Поппера. Поэтому его философия звучит живо и смело.
«Эта книга о том, как справляться с непонятным и непредсказуемым. Ветер гасит свечу, но разжигает огонь. Так же действует случайность: от нее не нужно прятаться — ее можно использовать. Будьте не свечой, а огнем, которому нужен ветер. Таков мой подход к неопределенности».
🔥5❤2👀1
Какое саммари в Express Translation вы хотели бы прочитать следующим?
Final Results
15%
Джон Боулби — Привязанность и утрата. Том 2: Разлука — тревога и гнев
5%
Томас Нагель — Взгляд из ниоткуда
15%
Бенедикт Андерсон —Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма
10%
Дейл Карнеги — Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей
10%
Сванте Пэабо — Неандерталец. В поисках исчезнувших геномов
20%
Сьюзан Кейн — Интроверты. Как использовать особенности своего характера
45%
Виктор Майер-Шенбергер — Большие данные. Революция, которая изменит, как мы живем, работаем и мыслим
❤5
⚖️ Какие правила должны действовать в справедливом обществе?
Представьте, что вам нужно придумать правила для всего общества, не зная, кем вы сами в нем окажетесь: богатым или бедным, здоровым или больным, человеком с большими возможностями или почти без них. Эту мысленную ситуацию Джон Ролз в книге «Теория справедливости» называет «исходным положением». За «занавесом неведения» никто не может подстроить правила под себя, ведь после его снятия любой может оказаться среди тех, кому повезло меньше.
Общество часто оценивают по результатам: растет ли благосостояние, эффективно ли работают институты, выигрывает ли большинство людей. Ролз предлагает другой критерий: сначала нужно гарантировать всем равные основные свободы, которыми нельзя жертвовать ради экономической выгоды, и только затем решать, какое неравенство допустимо.
Допустим, высокие доходы предпринимателей способствуют росту экономики. Этого еще недостаточно, чтобы оправдать неравенство. Нужно, чтобы устройство институтов улучшало положение наименее преуспевающих. В этом состоит принцип различия.
Ролз не призывает уравнять доходы и не обещает устранить все превратности судьбы. Его теория требует прежде всего не допускать, чтобы социальное происхождение заранее определяло жизненные шансы, и обеспечивать честное равенство возможностей.
Приобрести книгу
Представьте, что вам нужно придумать правила для всего общества, не зная, кем вы сами в нем окажетесь: богатым или бедным, здоровым или больным, человеком с большими возможностями или почти без них. Эту мысленную ситуацию Джон Ролз в книге «Теория справедливости» называет «исходным положением». За «занавесом неведения» никто не может подстроить правила под себя, ведь после его снятия любой может оказаться среди тех, кому повезло меньше.
Общество часто оценивают по результатам: растет ли благосостояние, эффективно ли работают институты, выигрывает ли большинство людей. Ролз предлагает другой критерий: сначала нужно гарантировать всем равные основные свободы, которыми нельзя жертвовать ради экономической выгоды, и только затем решать, какое неравенство допустимо.
Допустим, высокие доходы предпринимателей способствуют росту экономики. Этого еще недостаточно, чтобы оправдать неравенство. Нужно, чтобы устройство институтов улучшало положение наименее преуспевающих. В этом состоит принцип различия.
Ролз не призывает уравнять доходы и не обещает устранить все превратности судьбы. Его теория требует прежде всего не допускать, чтобы социальное происхождение заранее определяло жизненные шансы, и обеспечивать честное равенство возможностей.
Приобрести книгу
📚 Express Translation – научный экспресс в мир знаний!
⚖️ Какие правила должны действовать в справедливом обществе? Представьте, что вам нужно придумать правила для всего общества, не зная, кем вы сами в нем окажетесь: богатым или бедным, здоровым или больным, человеком с большими возможностями или почти без…
Комментарий Константина Костюка, генерального директора издательства «Директ-Медиа» (предоставляет доступ к коллекции Express Translation):
«Джон Ролз — не случайный персонаж на современном интеллектуальном поле. По сути дела, именно он нашел философский ключ к современной либеральной эпохе, разрешив вековечный спор между коммунизмом и капитализмом. Его Теория справедливости родилась тогда, когда аргументы коммунизма, а именно — классовой теории справедливости, — истощились, перестали действовать. А капитализм в его марксистской версии «последней стадии империализма», перестал кого-либо убеждать, радикально изменил свои первоначальные формы.
«Теория справедливости» Ролза в какой-то степени примирила левых и правых в их исторической неправоте, дав содержание тезису о конвергенции систем. Ее утверждение заключается в том, что социалистическая дистрибутивная справедливость, — равное распределение того, что есть, — ведет к обнищанию населения, если не стимулирует к развитию, труду, обогащению. Капиталистическая форма производства может быть справедливее социалистической, если она дает даже при неравном распределении бедным больше, чем то, что они получили бы, поровну распределяя имеющееся.
Именно эту картину можно было наблюдать в эпоху стагнации 70-х и 80-х. Капитализм рос и обогащал рабочих, в то время как в странах победившего социализма рабочие беднели. Битва между социализмом и капитализмом была на самом деле решена в философском поединке, когда Джон Ролз нашел для правых формулу справедливости, удовлетворявшую всех, в том числе и бедных. Что признал Ю. Хабермас, выступавший в этой дискуссии в качестве представителя левой франкфуртской школы марксизма».
«Джон Ролз — не случайный персонаж на современном интеллектуальном поле. По сути дела, именно он нашел философский ключ к современной либеральной эпохе, разрешив вековечный спор между коммунизмом и капитализмом. Его Теория справедливости родилась тогда, когда аргументы коммунизма, а именно — классовой теории справедливости, — истощились, перестали действовать. А капитализм в его марксистской версии «последней стадии империализма», перестал кого-либо убеждать, радикально изменил свои первоначальные формы.
«Теория справедливости» Ролза в какой-то степени примирила левых и правых в их исторической неправоте, дав содержание тезису о конвергенции систем. Ее утверждение заключается в том, что социалистическая дистрибутивная справедливость, — равное распределение того, что есть, — ведет к обнищанию населения, если не стимулирует к развитию, труду, обогащению. Капиталистическая форма производства может быть справедливее социалистической, если она дает даже при неравном распределении бедным больше, чем то, что они получили бы, поровну распределяя имеющееся.
Именно эту картину можно было наблюдать в эпоху стагнации 70-х и 80-х. Капитализм рос и обогащал рабочих, в то время как в странах победившего социализма рабочие беднели. Битва между социализмом и капитализмом была на самом деле решена в философском поединке, когда Джон Ролз нашел для правых формулу справедливости, удовлетворявшую всех, в том числе и бедных. Что признал Ю. Хабермас, выступавший в этой дискуссии в качестве представителя левой франкфуртской школы марксизма».