За учёбу! Часть 1.

Второй день занятий в Университете Тафила позади. Не могу пока сказать, что я уже чувствую себя местным арабским студентом, ну ничего — это только начало.

Квест по навигации уже совсем не квест для нас. Мы успели освоиться на кампусе за вчера и позавчера, да и тут всё просто и интуитивно понятно. В крайнем случае спасают указатели и таблички. Ну и да, все вокруг лезут помочь, номер даже берут… на всякий.

На входе в Колледж искусств, в котором мы занимаемся, старшие курсы пытаются впарить учебники как по литературе, так по физике. Вы не подумайте... эти учебники просто необходимы. И да, студенты-технари в гуманитарном колледже тоже не редкость. Здесь у них пары по переводу, математике и английскому и ещё чему-то, наверное.

Ну да ладно, проходим сквозь этот микро-базар, где самому нашему наличию уже сто раз все удивились, и идём через коридоры, отличающиеся от наших только тем, что стены увешаны арабской каллиграфией. В основном это вариации салавата, тасбиха и тахмида, а ещё названия мест и какие-то напутствия. Интересно, как это воспринимается? Где-нибудь в 1980-х годах агитпроп по типу: «Мы верны великим заветам Ленина!» все проходили мимо и не обращали внимания. Надо будет выяснить, как в этом плане здесь постмодерн сосуществует с традицией.

Кстати, такая концентрация пафоса и мудрости может соседствовать с мусорными баками или местами, где студенты кучками стоят и курят. Есть таблички, на которых большими буквами значится: «Курение запрещено». Видел, что студенты курят прямо под ними или в аудитории. Вообще арабы здесь немного по-другому понимают выражение «запретный плод сладок».

كل ممنوع مرغوب
(кУллю мамнУъин маргхУбун)
Всё, что запрещено, желаемо то мы и делаем.

Ну, а что? Вот курение, например. По исламу, это макрух (مكروه), то есть нежелательно, но можно. Так что те, кто курит, формально чисты перед Аллахом, а это самое главное. Кстати, не видел, чтобы девочки курили — что мусульманки, что немусульманки (которых здесь кратно меньше, но один очевидный признак их сразу выделяет из толпы). Может, выборка маловата, а может — не репрезентативна. Не знаю, стоит ли гипотеза «девочки не курят» тщательной проверки.

Но вот мы в аудитории. Огромная такая, человек на 70. Маркерная доска, на которой тоже красуются чьи-то каллиграфические надписи, потолочные вентиляторы, из окон виден большой флаг Иордании. Места, где сидят и пишут, — отдельная тема. Это стулья на железном каркасе с прикрученными мини-столиками. Столешница угловатая, чтобы не занимать много места. Можно и телефон положить, и тетрадку, и ещё место для локтя останется. Удобно для тех, кто любит писать лекции и при этом не упереться локтем в бок соседу. Но сидеть не удобно, начинает болеть и спина, и шея.

За учёбу! Часть 2.

Первая лекция по риторике — это был просто отвал башки! И не только потому, что всё на арабском. Преподаватель, Халед, интеллигентный мужик, примерно как наш Степанов (экономист), сразу задал тон, начав с басмаллы. Он философствовал о том, как важно говорить чисто и красиво, особенно красиво (риторика же), чтобы достучаться до каждого сердца слушателя. Оказалось, что «чисто» и «красиво» ещё имеет очень много подсистем. Препод выдал нам кучу терминов, я даже не всегда успевал записывать. Причем, Халед оказался ещё и прикольным, даже парочку русских слов знал. Всю пару я, признаюсь, немного тупил, но основную суть сказуемого улавливал достаточно хорошо. Оно и понятно, ведь Халеда можно с уверенностью назвать фасихом (красноречивым), чётко и ясно всё разжёвывал.

А вот на следующей паре по каллиграфии… Я так и не понял в сущности, о чем там столько говорили, разве что: есть шесть основных подчерков и до Мустафы Кемаля Ататюрка у турок были арабские буквы. Говорилось всё так пафосно, что я чуть не уснул. Хотелось попробовать уже что-нибудь написать, но увы... А третья пара по переводу вообще отменилась. Ждали 17 минут, преподаватель вообще не появился. Девочки, которые сидели со мной в аудитории, сказали, что можно валить. Жаль, конечно. Но ничего, будет ещё время. Хотя говорят, что такие отмены пар без предупреждения здесь не редкость.

А сегодня ходил на пару по литературе Айюбидов, Мамлюков и Османов. Пришёл в аудиторию за 10 минут до начала, а там меня ждал сюрприз: все студенты с самодельными учебниками, которые лектор сам на скорую руку скомпоновал из разных пособий и разослал в близлежащие типографии. Причём оказалось, что без этого на пару даже не пускают. Пришлось по-быстрому сбегать и за два динара (270 рублей) купить этот шедевр самопального полиграфического искусства. Лектор, кстати, был не просто преподаватель, не просто «дуктур», а какой-то супер-пупер «устаз-дуктур», то есть вообще гуру литературы.

Устаз-дукур Саламе лекцию с цитирования Имру-ль-кайса (сюжет я не особо понял), а потом решил напомнить нам историю ислама. Всё чётенько изложил, к концу пары подошёл, собственно, к Салах-ад-Дину, основателю династии Айюбидов. Могу сказать, что когда он всю эту историю рассказывал, я его хорошо понимал, хотя у него не было никаких презентаций, он ничего не писал на доске и не заставлял прочитать в учебнике (как и все преподы вобщем-то). Может потому, что по-русски я уже про это читал, мне было понятно. Устаз-дуктур ещё вопросы постоянно задавал. Окончит фразу: «Так и так, этот правитель завоевал Биляд аш-Шам», и давай: «Что он завоевал?». А вся аудитория дружно орёт: «Биляд аш-Шам!». Под конец и я начал орать вместе со всеми — лучше усваивается материал.

Что порадовало, так это то, что преподаватель заморочился, чтобы показать нам, как исламская история разворачивалась на территории современной Иордании. Когда он начал рассказывать про Шурахбила ибн Хасана, который Ирбид завоевал, случился небольшой курьёз:

– Где находится этот Ирбид? А? Кто скажет? Может, это где-то в Руме, в Центральной Азии, в России? Ян, ты знаешь?
– Да, у нас в России есть такой город! Ирбит. На Урале, откуда я приехал.

Препод чуть не упал от такого ответа, а все вокруг просто офигели. Чуть погодя устаз-дуктур Саламе продолжил:

– Ну ладно, в России, оказывается, есть свой Ирбит, а я про Ирбид в Иордании говорю!

Мда, от родины не убежишь, надо будет поискать в Ирбиде свердловчан. 😂

Ещё на этой лекции сложность была в том, что он даты называет по хиджре, да ещё и я не успеваю всё записать. В общем, лекция была интересная, мне очень понравилось, вообще не жалею, что взял. Буду ходить на эти пары дальше, много чего интересного ещё узнаю.

У меня тут, кстати, вчера вышла статейка в БВК УрФУ о малоизвестном сражении, важность которого совсем не в его итогах на поле боя, а в последствиях. Долго я эту статью готовил, сделал сам карту, залез в дебри, в которые даже сам не ожидал. Читаем, комментируем!

Великое столкновение цивилизаций или пограничная стычка двух империй? Загадки Таласской битвы 751 года

VIII век. Арабский халифат в зените своего могущества. Огромная империя простирается от Пиренейского полуострова до границ Центральной Азии и уже столетие продолжает экспансию, которую, казалось, ничто не остановит. Однако даже самые грозные и непобедимые империи рано или поздно достигают своих пределов.

Границы арабского халифата на Западе и Востоке сформировались по итогам двух важнейших битв. Битва при Пуатье 732 года на территории современной Франции, где франки остановили продвижение мусульман в Западную Европу, навсегда вписана в историю Средних веков. В противоположной части Евразии, в сердце Центральной Азии, не менее важное сражение положило конец арабской экспансии на Восток. В Таласской битве 751 года столкнулись силы двух могущественных цивилизаций – Аббасидского халифата и китайской династии Тан. И если битва при Пуатье стала легендарной для средневековой истории Европы, то Таласское сражение остается на периферии исторической памяти.

Вокруг Таласской (Атлахской) битвы больше вопросов, чем ответов. Где именно она произошла? Почему арабские хронисты почти не писали о ней, хотя их сведения о других событиях в регионе весьма подробны? Каковы реальные результаты битвы? И наконец, что она из себя представляла? Была ли она столкновением цивилизаций и поворотным моментом в мировой истории? Или это просто пограничная стычка среди гор и степей Центральной Азии? О загадках Таласской битвы в новом материале БВК УрФУ.

Автор: Ян Федотов

#закулисье_бвк
@urfubvk

Иорданский динар — одна из самых сильных валют в мире. Но как, а главное — зачем? Часть 1.

Вчера вечером с Антоном выбрались из нашей студенческой деревушки. Ездили в Тафилу. Нужно было поменять доллары в обменнике العلاونة للصرافة (аль-алАуна лиль-сарАфа). Благо дуктур Камаль, один из замов и самых главных шишек в деканате по делам студентов, отвечающий за иностранцев и прекрасно говорящий по-русски, любезно согласился нас отвезти туда и обратно.

В обменнике мы приятно удивились. Несмотря на то, что касса представляла из себя выдвижной ящик, в котором пачки купюр разделены картонными стенками, курс в точности соответствовал официальному — 0,71 динара за доллар. За 400 долларов нам выдали 282 динара. Этот курс держится с 1995 года благодаря Центробанку. Динар — не просто стабильная валюта, а одна из сильнейших в мире (4 место), уступает только оманскому риалу, бахрейнскому и кувейтскому динару. Кстати, курс последнего — 3,24 динара за доллар.

Почему так?

Иорданский динар привязан к SDR — специальным правам заимствования МВФ, где 1 SDR = 0,96 динара. Хотя SDR — это корзина валют (то есть физически, в природе такой валюты, как SDR, нет), её почти наполовину (43%) составляет доллар. То есть Иордания зависит от колебаний доллара. Но зачем?

Историческая справка: Иордания с конца 1970-х получала помощь от арабских стран, что помогало стабилизировать экономику, у которой нет «сильных сторон». В 1980–1988 годах королевство, как и другие сунниты, поддерживало Ирак в войне с Ираном и пыталось создать федерацию с Западным берегом. Но в 1988 году, когда началась интифада, Иордания отказалась от поддержки Западного берега, и арабские страны перестали помогать ей. Динар тут же обвалился на 45%.

А потом был Кувейтский кризис: Иордания не осудила аннексию Кувейта и продолжала поддерживать соседний Ирак, чтобы сохранить доступ к дешёвой нефти и не раздражать у себя палестинцев, которые Ирак поддержали открыто. Королевство не соблюдало эмбарго против Ирака, и поставки иракских товаров через порт Акаба продолжались. Это вызвало недовольство отдельных арабских стран, и Иордания оказалось в изоляции. Вдобавок Кувейт депортировал палестинцев и иорданцев, из-за чего резко сократились денежные переводы — важнейший источник валюты для Иордании. Потери от кризиса в Иордании оценивают в 8 миллиардов долларов. Это лишь усугубило бедность и безработицу в королевстве.

В 1990-х Иордания пошла на экономические реформы вместе с МВФ. Привязка динара к SDR вместо одного лишь доллара дала стране гибкость: если доллар «скачет», то евро, фунт и юань могут немного компенсировать эти колебания. Это удерживает инфляцию на уровне 2-3% (то же самое в США) уже 30 лет и создаёт доверие к динару у инвесторов.

Иорданский динар — одна из самых сильных валют в мире. Но как, а главное — зачем? Часть 2.

Сильный курс — это не только стабильность. Он способствует импорту, но мешает экспорту. Из-за этого иорданские товары становятся дорогими на мировом рынке. Иордания сильно зависит от импорта энергии, продовольствия и промышленного оборудования, и в этом смысле крепкий динар полезен — помогает сдерживать инфляцию и снижать расходы на сырьё. Но это чревато «голландской болезнью» — вытеснением местного производства импортом и деиндустриализацией.

Держать такой курс непросто: ЦБ Иордании вынужден накапливать подушку безопасности. Сейчас валютные резервы на уровне 17 миллиардов долларов (хватит на 7 месяцев импорта). При повышении ставок ФРС США Иордания вынуждена тоже поднимать ставки, иначе капитал уйдёт из страны. Это тормозит рост экономики и снижает доступность кредитов.

Помимо этого, Иорданскому ЦБ ещё надо обслуживать внешний долг, который составляет около 110–115% ВВП. На это дело пускают часть средств с налогов (НДС, подоходный налог, корпоративные налоги и акцизы), доходов от туризма. Также для обслуживания долгов перенаправляют внешнюю помощь (особенно от стран Залива, в частности Саудовской Аравии), выпускают суверенные облигации на международных рынках и добиваются от МВФ и Всемирного банка реструктуризации долгов.

Экономическая стратегия Иордании — это своеобразный компромисс между стабильностью и ограничениями. Сильный курс динара — гарант экономической предсказуемости, что привлекает иностранных инвесторов и укрепляет отношения с ключевыми партнёрами, вроде США и стран Залива. В условиях региональных кризисов и политической турбулентности это даёт Иордании значительное преимущество перед соседями, чьи валюты часто сталкиваются с девальвациями (например, египетский фунт или турецкая лира). Привязка к SDR также помогает смягчать резкие валютные колебания и удерживать инфляцию под контролем.

Но в этом подходе есть и скрытые риски. Поддержка фиксированного курса требует жёсткой фискальной политики и крупных резервов, а любые колебания на мировых рынках могут мгновенно ударить по экономике Иордании. Страна живёт с зависимостью от внешней помощи, и любое изменение политического климата — как это уже происходило в прошлом — может стать угрозой. К тому же, помощь может быть нерегулярна из-за внутренних проблем самих доноров.

По итогу, королевство находится в непростой ситуации: стабильность на фоне внешних шоков, но без права на самостоятельную денежную политику. И сейчас для экономики Иордании это хорошо.

Но для устойчивости в долгосрочной перспективе, очевидно, Иордании нужна диверсификация экономики и стимулирование экспорта, иначе производственный сектор может загнуться или просто не начнёт развиваться. Привязка к SDR — полезный инструмент, но лишь часть решения. Вопрос в том, как королевство сможет превратить эту стабильность в основу для собственного экономического роста, не полагаясь исключительно на внешние вливания.

Подготовил новый материал специально для БВК УрФУ!