Опыты чтения
1K members
217 photos
148 links
Редактор в поисках Той Самой Истории
Download Telegram
to view and join the conversation
Так же постоянно обламывается главный герой романа Степана Гаврилова «Опыты бесприютного неба», опубликованного в том самом «юношеском возмездном» номере «Знамени». Его герой – из той же когорты «рассерженных молодых», и через не второстепенных, а даже третьестепенных, неявленных героев, автор называет их «джипси», и характеризует так:
«Этих людей невозможно разочаровать. Они сами кого хочешь разочаруют. С них невозможно сбить спесь, потому что обретена она не благодаря (условиям жизни, благоприятной среде), но вопреки».

Герой романа рассказывает о том, как дошёл до жизни такой, не сгущая краски и не жалуясь, и ничего не утаивая. При том, что ничего особенного в этой жизни не происходит: такое же, как у большинства, детство в нищающей российской глубинке, исчерпание достижение потолка, переезд в большой город и попадание в такое же колесо рутины ради выживания с периодическим уходом в отрыв под веществами. Читать этот роман – всё равно, что разговаривать с другом в конце тяжёлой недели, когда усталости больше, чем свободы, но на пару пива должно хватить. И вот вы сидите, разговариваете, перескакивая с темы на тему, вспоминая общих знакомых и истории из прошлого, и разговор никак не может вас насытить: вот ещё случай был, и, знаешь, всё, конечно, херово, но дожили до таких седин, значит, и дальше справимся.

Голос рассказчика-автора совершенно не выбешивает, как и его позиция относиться к жизни с лёгкостью, но не с беспечностью. Это отношение сквозит между строк в простоватом стиле текста, ясном слоге, богатстве образов и неожиданных метафорах. Единственное, что вызывает у героя раздражение – это болезненная ностальгия по прошлому, он так и называет его: «объедки времени». Что ему с развала Союза, если единственное, что он помнит про этот день – шлепок от отца? Ничему нас это прошлое научить не может, у настоящего другие правила.

Мне особенно нравится как Степанов показал золотую середину между неприкаянностью, неуверенностью в завтрашнем дне и самостоятельностью главного героя. Всё держится на внутреннем чувстве ответственности, которое проявляется у него в постоянстве принципов, в отношениях к людям и собственным поступкам.

Поиск себя и своего места в жизни обходится у него без соплей и морализаторства, даже с лёгким задором и самоиронией. Это совершенно нормально, что вместо работы можно найти себе поставщика лёгких наркотиков, отдать последние деньги за приятеля, попавшего в ментовку, и время от времени уезжать на край земли строить новое общество и замки в облаках, делать небо своей твердыней, хотя бы на время быть в чём-то уверенным. В таких местах и возникает эта новая романтика, условие которой – заведомая недолговечность.

Во всём романе ощущение глобальной неприкаянности, но оно не давит на читателя, как перестаёт давить на героя бесприютное небо. В своих мытарствах он перестал бояться его. Все мы так или иначе занимаемся поиском устойчивости в постоянно меняющемся мире, пусть и выглядит это как прыжки с одной тающей льдины на другую. На стыках этих переходов, по мнению Степана Гаврилова, и возникает прозрение, которое словами трудно объяснить. Но он своим романом как никогда точно попал в это состояние.
Главная претензия к современной российской прозе на сегодняшний день – нежелание рассказывать историю. Сюжет здесь всегда чему-нибудь «служит»: отражению идеи автора, пресловутой «постановке проблемы» – чему угодно, кроме самой истории. Я сейчас не о том, что книга должна развлекать. Ни автор, ни книга, ни литература в целом никому ничего не должны. Но мысли писателя взрастают на поле Истории, а в хорошей Истории читатель без труда найдёт Мысль.

Я давно мечтала о книге, которая погрузит меня в другой мир настолько, что, отвлекаясь от неё, я почти физически буду ощущать переход в реальность. Из тропиков в нашу московскую зимо-весну. И это вовсе не эскапизм, а живая работа воображения.

Вот такую Историю и дарит читателю Вячеслав Ставецкий романом «Жизнь А.Г.» (Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019, подсерия «Неисторический роман»). Это история Аугусто Гофредо Авельянеды де ла Гардо, известного как А.Г. – диктатора Испании, который занимался сверхочеловечиванием народа посредством гильотины, ввязал страну в кровавый международный конфликт, но закончил своё недолгое правление не в петле, а в клетке. Теперь Авельянеда – игрушка в руках собственного народа, он приговорён пожизненно колесить по стране, собирая жатву ненависти и разочарования. И понемногу уходит в забвение, наблюдая за становлением нового мира, такого далёкого от своего идеала.

Понятное дело, на российской почве такое буйство сюжета взойти не может. Всю мощь своего богатого словаря Ставецкий расходует на изображение солнечной Испании, её сиест и праздников, городских красот и смертоносность горных вершин, на отдельные портреты людей в их величии или падении. Это полностью аутентичный мир достоверен и насыщен фактурой. Повествование построено на иносказаниях и аналогиях, расцвечено метафорами, которые безошибочно считываются – такой у Ставецкого слог – язык нового романтика. «Договор скрепили бутылкой хереса из фамильного погреба Бонапартов, недавно найденного под Неаполем. Немец, известный трезвенник и аскет, пригубил из рюмки совсем чуть-чуть, дуче и каудильо позволили себе несколько больше. Итальянец завел пластинку — что-то джазовое, нью-йоркское — и принялся озорно пританцовывать в такт негритянской мелодии, покачивая крупным, породистым телом, втиснутым в мундир цвета вареной спаржи. Разомлев от вина, а больше всего от мысли, что наконец-то обрел друзей, которых ему втайне всегда не хватало, Авельянеда, краснея от смущения, поведал о своей мечте покорить космос».

Поточное течение этого романа позволяет автору играть жанрами, переходить из жизнеописания в комедию и обратно свободно, как по ступенькам. История диктатора А.Г., выдуманная от начала и до конца, считывается как вполне реальная, руки так и чешутся погуглить годы его правления. Автор специально укрупняет романтические и сентиментальные моменты биографии, оставляя за скобками важнейшие, например, приход диктатора к власти. Всё это потому, что Авельянеда – герой романтический, верящий в своё предназначение, непокорённый судьбой, и этим вызывает давно забытое восхищение.
«Где-то вдали надрывно лаяла собака, лязгала цепь, и ничего не было в целом мире кроме этой собаки, диктатора и неподвижной бездны, в которой вращались и притягивали к себе другие, непознанные миры. Он знал об их существовании и прежде, смутно слышал названия этих мерцающих маленьких светляков, но что человеку под силу до них дотянуться, сшить иглою ракеты разъятые мраком небесные берега, открылось ему только теперь».

Именно теперь, когда реальность существует под руку с абсурдом, приходит время маленьких смелых восстаний, этой новой искренности в литературе, открытых признаний в своих мечтах, за которыми следуют попытки их воплощения. Лучше быть большим человеком в клетке, чем таким, для которого клетка – весь мир. Таких героев давно не было не только в русской прозе. Наш мир, повёрнутый на реализме забыл о тех, кто подарил ему уверенность в завтрашнем дне, а Вячеслав Ставецкий пришёл о них напомнить.
Сегодня в Москве в библиотеке имени Некрасова в Москве будет встреча с Уиллом Сторром – автором книги «Селфи» о нарцистичесском поколении и эре индивидуализма. В преддверии этого события я решила послушать его совсем новую книгу – The Science of Storytelling и, признаться, была немного разочарована.

В книге о науке рассказывать истории Сторр не сообщает ничего сверх того, что принесли в мир Пропп, Кэмпбелл и Макки, повторяя их основные тезисы, и подробно разбирает знаменитые фильмы вроде «Лоуренса Аравийского». Мысль о том, что каждый человек – герой собственной истории и жизнь свою видит развивающейся по законам сторителлинга, звучит в его устах (книгу начитал сам автор) так, словно должна стать неким подобием откровения. Сторр наловчился подстраивать под свою теорию известные широкому читателю научные опыты, особенно в области изучения мозга. Часть из этих экспериментов он уже описывал в «Селфи», например, эксперимент по хирургическому разделению полушарий мозга, после которого у людей получалось заткнуть «внутреннего интерпретатора». Автор привязывает эти опыты к историям о том, как люди рассказывают истории, но вся эта конструкция спорная, и оставляет множество вопросов. Какие ещё методики можно применить? Почему правильно так, а не иначе?

Одного важного достоинства у книги не отнять – в ней проделана очень интересная попытка показать, как именно люди думают «по-другому», почему нам невыносима иная, чем у нас, точка зрения, и почему сложно воспринимать различия. В книгах по сэлф-хэлпу встречаются эти бесполезные советы «взглянуть на мир другими глазами». Сторр рассказывает о том, что, с одной стороны, это невозможно, а с другой стороны, о том, как именно всё-таки стоит попробовать.

Советую эту книгу именно слушать - Сторр задорный рассказчик и умеет увлечь читателя.

У меня к книге много вопросов, надеюсь, сегодня удастся их задать.
The Science of Storytelling. Will Storr
Сегодня ночью в центре Москвы никого нельзя был удивить вопросом: «Как пройти в библиотеку?» Я свою библио-ночь провела в библиотеке им. Некасова на Баумана – впервые ночевала в библиотеке, и мне понравилось!

В прошлом году я тоже была в Некрасовке. Моя первая встреча с Алексеем Сальниковым, чей роман «Петровы в гриппе и вокруг него» тогда был в топе книжных новостей. Помню момент, когда во весь свой богатырский рост встал писатель Алексей Иванов, скромно прятавшийся среди читателей, и произнёс небольшую хвалебную речь Сальникову. Тот факт, что эти два писателя вот так впервые встретились, а я стала этому свидетелем – вот это и есть История.

На этот раз у Некрасовки тоже была одна из лучших программ в городе. Встречи с писателями Глуховским, Талантовым и даже зарубежным гостем Уиллом Сторром, открытая дискуссия (мне нравится становление этого коммуникативного «жанра» в культурных пространствах!) проекта Полка с писателями и драматургами, спектакль «Топливо» и ди-джей сет СБПЧ до утра! Всё вместе и совершенно бесплатно. Хочу-хочу-хочу!

Добраться до библиотеки я смогла только к лекции писателя, врача и научного журналиста Петра Талантова, автора книги «0.05 Доказательная медицина от магии до поисков бессмертия», вышедшей только что в издательстве Corpus. Признаюсь, я в таких вещах вообще мало что понимаю, анализировать медицинские вопросы для меня равно решению задачи по алгебре. Я из тех людей, которые верят врачам и будут делать так, как написано в рецепте. Что ж, Талантов – прекрасный лектор – вселил уверенность, что при должном подходе даже я смогу понять то, что делать, чтобы оставаться здоровой, не разбрасываясь деньгами на ненужные анализы и лекарства. Меня очень впечатлила табличка, которую Талантов привёл с перечислением (по данным ВОЗ) причин продолжительности жизни. Всё это просто и нужно знать каждому – простой способ если не увеличить свою жизнь, то сделать её менее проблемной. Вот эти причины: чистая вода, достаточное количество пищи, вакцинация, признание вредя курения, фторирование питьевой воды, транспортная безопасность и антигипертензивные препараты (погуглите сами). Кажется, я знаю, какую книжку подарить маме без повода.

После лекции Талантова зал набился под завязку, чтобы послушать дискуссию Галины Юзефович и Феликса Сандалова с Уиллом Сторром, автором книги с зеркальной обложкой «Селфи», вышедшей в издательстве Individuum. Те, кто не читал книгу, получили много интересной информации о перфекционизме, и о том поколении, которое, по мнению Сторра, выросло с ложной установкой: «ты удивительный и уникальный, и сможешь добиться всего, что угодно, если только правда этого захочешь». Уилл Сторр убедителен в своей вере, что есть люди, ответственные за внушение ложных установок молодёжи (bunch-of-silicon-valley-guys), за которыми нужен глаз да глаз и государственное регулирование таких площадок как, например, Youtube. От обсуждения книги отошли к идеям и лайфхакам как нам жить в постоянно меняющемся мире. Сторр посоветовал почаще вырубать интернет, заряжать телефон в соседней комнате, а не рядом, чтобы девайс не оказался первым, с чего вы начнёте день. Ну да, учитывая, что будильник-то всё равно на телефоне.

После Уилла Сторра в зале прошла дискуссия проекта Полка на тему «Появление героя». И сперва про своего героя – героя книги «Восстание», историка, политзаключённого и очень интересного человека Сергея Соловьёва, рассказывал Николай В. Кононов. Поговорили про жанр «докуфикшен», о том, как книга появилась из чтения чужих сонников, о работе с материалом и вдохновении. Затем на смену серьёзной документалистике пришла серьёзная драма. Екатерина Троепольская и Андрей Родионов рассказали про сюжеты в жизни и в драме, реверансы Шекспиру в пьесе «Зарница», о том, как непросто, когда тебя путают с твоим персонажем, и прочитали «старушечий рэп».
Тут моя программа (и силы) подошли к концу, но случилось непредвиденное событие, из-за которого мы с подругой сопровождали ещё одну нашу подругу в травмпункт – оступился человек (в прямом смысле), с кем не бывает. Дорогая, знаю, ты читаешь мой блог, желаю поправляться скорее! К счастью, обошлось без совсем уж серьёзных травм, но пока поездка до травмпункта, всякие процедуры, метро уже закрылось, и я решила, что судьба мне сегодня ночевать в библиотеке.

Я вернулась как раз к началу спектакля «Топливо» театра POP-UP, основанном на интервью с Давидом Яном, основателем корпорации Abbyy. Моноспектакль, текст которого написал один из моих любимых драматургов Евгений Казачков, я пыталась посмотреть сто раз, но мне, как водится, всё время что-то мешало. «Топливо» – это не история успеха в привычном его понимании, это про то, что горит. Горит в сердце. То, что поднимает тебя с постели и заставляет писать или делать что-то – ТВОЁ дело. Под конец спектакля произошло нечто феерическое. Внезапно, прервав речь актёра на полуслове, включилась пожарная сигнализация, и строгий женский голос велел всем покинуть помещение. Одни люди рассмеялись, другие начали выходить. Я была на сто процентов уверена, что это часть спектакля, тем более, в тексте были рассуждения про фиксацию мгновения, про хэппенинги и перформансы. Но в какой-то момент меня пронзил ужас происходящего, потому что по маленьким, незначительным изменениям в атмосфере поняла, что мы сейчас вышли за пределы спектакля, волшебство почти разрушилось. К счастью, тревогу выключили быстро, и актёр Максим Фомин практически моментально снова вошёл в образ – это же адский труд, в конце, почти в кульминации!!!!! Но я никогда не забуду тот миг, когда я поняла, что что-то не так, когда ткань реальности влилась в спектакль, но не настолько, чтобы его испортить. «Топливо» зажгло меня, горю до сих пор!

Когда я спустилась на второй этаж, СБПЧ уже крутили сэт, под который танцевали слегка утомлённые подростки. Я потопталась рядом ради приличия. Сходить на дискотеку в библиотеке – DONE. До рассвета я, как положено, сидела, читала книгу, и записалась в библиотеку. Утром выживших угостили «библиотечной едой» – бананами, батончиками и маффинами. Весенний рассвет раскатывался по крышам Москвы, где-то в утробе города бурчало метро. Сна не было ни в одном глазу. Какая быстрая оказалась ночь! Всем доброго утра!
В длинном списке Большой Книги предсказуемо все "Шубинские": Некрасова, Немзер, Водолазкин, Сальников, Служитель, Яхина. Даже более, чем посредственная повесть Ахмедовой. Радуюсь за Вячеслава Ставецкого и Булата Ханова, очень надеюсь увидеть их в шорте. Скоро возьмусь за "Рюрика" Козловой, который вышел в Фантом-Пресс только что, а в лонг заявлен по рукописи.

Но проблема у Большой прежняя, отражает наши литературные реалии - поскребли по сусекам и собрали просто всё, что вышло. Для меня нет здесь текстов-открытий, текстов-загадок, про них все уже говорили, или вот-вот скажут ещё...
Есть один текст, рассказать про который я дала себе обещание. У меня с ним «сложные отношения», а с чем сложно – про то важно. Этот роман не из тех, что я буду носить в душе, он здорово выбивается из моего видения современной прозы. Но в собственном метафизическом трёпе в голове, заполняющем паузы в повседневности, рассуждая о том, какая человек сложная штука изнутри, я ловлю себя на постоянных возвращениях к этому роману. Он не «заставляет задуматься», он заставляет размышлять.

Булат Ханов «Гнев», издательство Эксмо, 2019.

Глеб Веретинский – преподаватель Казанского университета, ведёт на филфаке курс литературоведения, живёт с не очень умной женой Лидой, и тихо ненавидит всё подряд: кафедру с процветающим культом бессмысленности каждого заседания и конференций, глупость и штампованность «нынешней молодёжи», и бывшую подругу, бросившую его ради другой подруги и красивых статусов в инстаграме. Веретинский ищет искренности в насквозь лживом мире, и находит один такой проблеск. Тот проступает в картинах местного художника, свободе выражения которого Глеб искренне завидует. Сам же, не способный к искренности, и оправдывающий это обстоятельствами и кругом общения, Глеб страдает от перепадов настроения и кризиса среднего возраста, который примерил на себя лет на дцать раньше, чем надо бы.

Булат Ханов – начитанный и эрудированный писатель. Не каждый может поместить на титульную страницу цитату из Адорно, и не выглядеть при этом пошло. Но интеллектуальный багаж перегружает повествование. Смысл, заложенный между строк, оказывается сильнее сюжета. Потому что, если приглядеться поверхностно, что такого в романе именно происходит? Да жизнь происходит, обыкновенная жизнь! Веретинский принимает зачёты и сидит в комиссиях на защите, раздумывает стоит ли ему мутить со студенткой, выбравшей его научруком, ссорится и мирится с женой по пустякам, страдает от стыдливой привязанности к порно. И всё это – с видом интеллектуала, вынужденного прозябать в окружении быдла. Глеб Веретинский вызывает не сочувствие, а непонимание. Этот герой словно вывалился из дыры во времени, прямиком из пятидесятых-шестидесятых годов прошлого века. Ближе к середине книги выясняется, что главному герою всего тридцать два года, но с трудом верится, что не под шестьдесят.

Философия Глеба вышла с советских кухонь, и обширный культурный багаж только усугубляет его потерянность в современном мире, где всё стало фальшью, и где эта фальшь бесконечно тиражируется. «Восторженность по поводу выставок, перфомансов, книжных фестивалей беспокоила Глеба потому, что она выдавала в хипстерах желание всячески отстраниться от исторического процесса, отмежеваться от цепочки закономерностей. Студенты, накупившие портфель книг на целую стипендию, не имели представления о том, что это такое – писать стихи после Освенцима».

Гнев, вырастающий из раздражения – это единственная реакция, которую Веретинский может предъявить миру, реакция интеллектуала, который видит всё насквозь, но сделать ничего не может, да и не пытается. Гнев – это подавленный в себе мрак, он выбирается наружу самым ужасным и болезненным (для героя и для его близких) способом.
Булат Ханов написал портрет героя, уходящего в прошлое, последнего рефлексирующего интеллигента. Взгляд этот как будто сквозь призму огромного опыта поколений, с этаким презрением к фальши современности. «Настораживали голоса, звучащие только затем, чтобы не быть преданными забвению, чтобы не выпасть из обитаемых пределов. Голоса складывались в шум, а шум вынуждал говорить чаще и громче. Это напоминало паранойю с атомной бомбой: никто не желал войны, но всякий, кто мнил большим свой фаллос, наращивал ядерный потенциал и втягивался в гонку вооружений — чтобы не было войны».

Роман крепко втоплен в жизнь – не отодрать, со всеми этими инста-дивами и гламурными тусовками на бывших заводах, переделанными в хипстерские места, с показными статусами вконтакте. Ханов пишет очень гладко и точно. Прямоте, с которой он выявляет интеллектуальную фальшь можно позавидовать. «Пример Ланы доказывал, что антураж вокруг личности и грамотная раскрутка с лихвой компенсируют бесплодное воображение и кричащее творческое однообразие. Овладев связкой отмычек к неискушенным сердцам, она под видом божественных шедевров подсовывала своей пастве рядовую чепуху. Ее умение нравиться заключалось в наборе простых приемов: в копировании поведения культурной богемы, в намеках на эстетическое чутье и на исключительный внутренний мир, в притворной естественности и целомудренной игривости». Так писатель соединяет снобистскую эстетику «лишнего» человека советской эпохи с потерянностью современного интеллектуала.

Если прозу начала нулевых ругали за обилие «чернухи» и рефлексии, то в нынешнее время «чернуха» (к счастью!) мутирует в бытописание обыденности – печальное, но без драматизма душой наизнанку. А вот рефлексия, и даже морализаторство осталась прежними. Но роман «Гнев» Булата Ханова мне кажется очень важным текстом именно потому, что он берёт на себя функцию закрыть эту тему раз и навсегда, оставить этого «лишнего человека» в прошлом. Прекрасно написанный, грозный, одновременно отталкивающий и притягательный для мысли, этот текст уже сейчас претендует на то, чтобы стать памятником уходящей эпохи, которая всё никак от нас не уйдёт.
Булат Ханов. Гнев
Про масскульт просто и точно. В мемариз.
Каждый год с выходом нового сезона "Игры престолов" \ каждый квартал с выходом чего-нибудь марвеловского \ каждый раз, когда выходит что-нибудь массово любимое и обсуждаемое, начинается одно и то же безобразие - и нет, не обилие информации о том и другом из каждого утюга (чего вполне можно ожидать и на что, как мне кажется, не стоит обижаться). Я об "ах, как можно это не смотреть\не читать, вы столько пропускаете, это величайшее Х в истории Y" и "фу, как можно это смотреть\читать, если есть X, Y и Z" (выражаемое еще иногда в моем любимом "мне одной не нравятся комиксы Марвел?")
Что характерно, ответ на оба вопроса один и тот же - ах\фу, вот так и можно, очень просто, можно смотреть, а можно не смотреть, и самое главное - можно никому не отчитываться о том, почему так сложилась ваша жизнь. Нет такого волшебного фандома, принадлежность к которому автоматически делает вас избранным, а всех остальных быдлом (и наоборот). И, в сущности, кроме как у многих в голове, нет никакого дедлайна, обязывающего всех немедленно войти в курс дела современного масскульта, пока он еще не протух. Испытывать книги и фильмы в своем собственном темпе замечательно. И иногда этот темп может совпадать с условно общечеловеческим, когда прикольно радоваться и плакать всей толпой, а иногда нет - толпа уже забыла, а вы радуетесь и плачете сейчас, потому что сейчас нужный момент.
Перед очередной поездкой в Англию прочитала романы Джонатана Коу "Клуб Ракалий" и "Круг замкнулся", и вспомнила всё то, что меня в Коу раздражало. Эти романы написанны, по-моему, из чувства презрения. Общего у "Срединной Англии" с ними только действующие лица и актуальная политическая повестка, но в целом по-хорошему выбивается из трилогии. Всё дело в том, что Коу, видимо, перерос сам себя. В "Клубе" и "Круге" он часто раскрывал свои политические взгляды с какой-то яростью, в основном через Дуга Андертона, страстного социалиста. В "Срединной Англии" Дуг повзрослел, перестал так остро реагировать на чужие непохожие взгляды, вспомнить хотя бы его роман с представительницей другой партии. Сосредоточившись на людях, а не на темах, Коу добился большего. Так, в "Круге" - по-моему, самой слабой книге цикла, много всяких сговоров и нелепых совпадений вплоть до того что дядя с племянницей переспал. Коу важнее было быстрее проговорить волнующие его вопросы: расим в нелепых сценах с Гардингом и истории с письмами Стиву, которая не закончилась ничем, сговор "правящейм верхушки"... В "Англии" тоже все эти темы звучат. Но они приглушены. Избавлены от лишнего - так же Бенджамин, этот непризнанный гений единственного бесконечного романа, выбросил большую часть своей нелепой книги, и сказал, наконец, что хотел. Даже Бенджамин, ужасно раздражающий меня персонаж, так и не выбравшийся из своей раковины, под конец находит успокоение. Коу явно интересуют эти простые люди, которые искренне сочувствуют чужому горю, на чувства которых так легко повлиять, но именно в последней своей книге он начал понимать их.
Обычно в поездках я не читаю - не люблю, когда впечатления наслаиваются друг на друга. Так однажды прослушанная в определённом месте песня ассоциируется теперь с местом, с переживаниями и надеждами оттуда, и в другом контексте уже не воспринимается. Всё звучание проходит теперь через призму этих переживаний. То же и с книгами.

Но недавно в связи с тяжёлым чисто морально пеерездом (всё-таки это очень непросто - ждать в чужом городе автобус, опаздывающий на полчаса), появилась неоходимость срочно затеряться в тексте, чтобы забыть об окружающем мире и своих страхах - кстати говоря, этого тоже уже давно не делаю! Не люблю прятаться в книги от реальности - люблю, когда они открывают новый мир, зайти и выйти из которого в любой момент можно безболезненно. В поглощении произведением, в таком, когда из мира книги и правда не хочется вылезать, остаться там навсегда, мне кажется, есть что-то тревожное и для автора и для читающего...

И вот, открываю я Доди Смит "Я захватываю замок" (мечта, а не название!), и что я вижу! Эскапизм в квадрате. Во-первых, я сама "спряталась" в эту книгу от дождя, холода (ха-ха!), и собственного страха за будущее, во-вторых, герои там проделывают то же самое! Ну, не то же самое, конечно, но вот это радостное желание скрыться в творчестве, изобразить реальность так, чтобы она не жалила - это знакомо, наверное, каждому. Кассандра так описывает жизнь своей семьи, довольно мрачную, если подумать - её простодушию и умению видеть прекрасное можно только позавидовать. Вот это тот самый способ "посмотреть на себя со стороны" безболезненно и трезво - просто перечисляя что кто кому сказал, кто что сделал. Умение радоваться тому, что рядом, восхищаться тем, что имеешь, даже если живёшь на руинах, руины-то живописные!

Мне эта книга очень напомнила "Историю дождя" Нейла Уильямса. Там, по сути, в жизни семьи происходят одна трагедия за другой, но героиня с помощью прочитанных ею книг и собственного писательства, выводит новый прекрасный мир, даже осознавая, что всё прекрасное осталось в прошлом.

Вспоминаю это, и думаю про то, чем "маленький человек" в русской литературе отличается от своего западного собрата. Вот у меня ни гроша, сгнила на мне последняя рубашка, я слишком горд/необразован/вспыльчив/болен/и т.д. (нужное подчеркнуть), чтобы работать, пойду повешусь или сделаю что-то великое в своей противоречивости, чтобы все поняли, какого гения они потеряли, или чтобы общество осознало свою вину! Во всём этом есть большое преувеличение. На всей Земле, за исключением небольшого количества, людям в целом плевать друг на друга. Никому ничего невозможно так вот "доказать", угробив свою жизнь, а то и ещё чью-то. Поэтому на западе драма не такая уж и драма. В мире проблемы у всех одинаковые, просто не все делают из них тагедии с таким профессионализмом, как русские.  Но мы упорно работаем в этом направлении. Пытаемся не говорить, а изображать что у нас на душе, выкидывая странные фокусы, убивая старушек топорами! Конечно, это обобщение, и в западной прозе много паримеров с трюкам, вызывающми у читателя щипание в глазах и чувство несправедливости мира. Но вот этот взгляд со стороны, умение перекрасить другим цветом своё несчастное положение - такое ценное качество! Хотела бы читать что-то подобное чаще и у нас.
Сегодня по дороге в аэропорт...
Друзья! Загрузили первый сезон аудиосериала «Пост» — эксклюзивный проект Storytel и Дмитрия Глуховского и, вполне вероятно, последняя постапокалиптическая история из-под пера Дмитрия. Загружайте в библиотеку и слушайте 10 серий по 45–50 минут каждая. https://bit.ly/2w8Qm4R
Открывается очередная школа литературного мастерства. Не просто "очередная". Мне кажется очень важным, что преподавать creative writing будут мои ровесники, они же - состоявшиеся литературные деятели - Женя Некрасова, Оля Брейнингер, Женя Вежлян. Я очень ценю проффесионализм этих людей и их желание делиться своими навыками.
По моему мнению, школа лит. мастерства нужна на том периоде в жизни человека, когда он уже освоил некие основы, и теперь ему нужно прочно утвердить их в голове, чтобы понять, куда двигаться дальше. То есть, нет, не стоит идти учиться, что называется, с нуля. Должна быть какая-то жизненная база, а главное - база начитанная. Хорошая школа лит мастерства учит не тому в каком месте сделать клиффхангер и не как заставить читателя сопереживать герою, как Янагихара. Это просто очередной шаг на пути писателя, это мужество взглянуть в зеркало и признать себя писателем - насколько ты серьёзно к этому относишься, насколько ты готов посвятить этому всю свою жизнь. Надеюсь, вот такие большие и маленькие открытия ждут тех, кто будет проходить этот молодой во всех смыслах курс. Удачи во всех начинаниях и абитуриентам и преподавателям!

https://ilas-miu.com/faculties/moskovskaja-shkola-novoj-literatury/?fbclid=IwAR3A5LX19AwqMx2VoAM_TeCdjLOESmpm1CmWLNSWXojzY-x_mxxX287Ovvw