Почему я постоянно вижу угрозу в другом человеке?

Часто другой человек переживается как опасность. Как тот, кто может отвергнуть, обесценить, подчинить или ранить. И тогда отношения превращаются в постоянное напряжение: защищаться, отстаивать, контролировать или отстраняться.

М. Бубер определял близость в отношениях через уровень Я-Ты, где признается личный мир другого, а его желания и потребности уважаются. То есть другой человек воспринимается как равный.

В психотерапии мы стремимся к тому, чтобы человек смог выстроить такое же отношение к самому себе. Чтобы он начал встречаться с собой не как с объектом оценки или контроля.

Усиливая внутреннюю связь, лучше осознавая себя и ориентируясь в собственном мире, человек постепенно открывает своё присутствие. И тогда появляется возможность выбирать - в том числе, как строить отношения с другими.

Стоя на собственных ногах и опираясь на себя, человек теряет необходимость быть зависимым или демонстративно независимым.

В других людях начинает признаваться то же, что и в себе - отдельность, автономия, право быть. Тогда отношения меняются. Другой перестаёт восприниматься как угроза. Отпадает надобность защищаться или нападать.

Отношения становятся обоюдными, взаимными и взаимозависимыми.

Однажды ночью Ян отчетливо, словно проснувшись, сказал: "У меня есть ангел". Я затаил дыхание, напряженно вслушиваясь в темноту. А малыш спокойно сопел себе во сне. Лежа с открытыми глазами, я прислушивался к отклику внутри, который вызвали его слова. Ощущение сказки, надежды и детской веры в чудеса, которые я успел растерять, ожили во мне, омывая сердце покоем и умиротворением.

Не находя смысла в себе, человек оказывается неспособным найти его и в мире.

Недавно была премьера экранизации повести Камю "Посторонний". За авторством Ф. Озона, что я с удовольствием посмотрел. В кино персонаж напоминает аутиста, повторяя "не знаю" на важные вопросы, касающиеся его жизни и отношений. В книге это представлено не совсем так. Герой не видит во всем этом смысла, поэтому, он равнодушен к общественным условностям, вроде необходимости скорбеть на похоронах матери.

Распространенное прочтение этой истории про абсурд и бессмысленность жизни. Про нежелание играть навязанную обществом роль - потому что в этом не видится никакого смысла. Всё вокруг кажется ненастоящим, лишённым реальности: любовь, смерть, убийство, справедливость, раскаяние. Даже, суд, от которого зависит дальнейшая судьба Мерсо.

Бессмысленности и абсурду мира противопоставляется стремление к свободе. Безразличный, честный и отстраненный он следует за своими ощущениями, отказываясь от социальных игр. Но эта свобода больше похожа на бунт, и при этом остаётся пустой, лишённой содержания. Отказ лгать и притворяться, даже, ради спасения своей жизни показывает, что жизнь не стоит того, чтобы за нее цепляться.

Нелепость существования подкрепляется отсутствием субъективности героя. Он не чувствует себя живым в полной мере, да он и не живет. Остаётся отчуждение. Он посторонний - и для общества, и для самого себя.

Он не может установить связь ни с миром, ни с собой. Словно существует как объект среди объектов, без ощущения собственного присутствия.

И в этом возникает замкнутый круг: не находя смысла в себе, человек оказывается неспособным найти его и в мире.

Кризис возвращает нас к реальности

Люди, обращающиеся за помощью, часто находятся в критическом состоянии. И в этом есть своя ценность, в виде возможностей разрешения и переосмысления того, что к кризису привело. Кризис является необходимым потрясением для людей, побуждая пересмотреть свою жизнь. С большей честностью и откровенностью, перестав цепляться за показные догмы и универсальные истины.

Пребывание в кризисе дает реальную возможность вскрыть пласты притворства и самообмана, чтобы узнать настоящую правду о самом себе, какой бы неприятной она ни была. По крайней мере, это будет что-то действительно настоящее и подлинное. Встретиться с собой и признать увиденное, принимая себя во всей неприглядности, противоречивости и полноте.

По вам можно заводить часы, вы всегда приходите вовремя! Такой услышал комплимент, придя на тренировку в привычное время. Эээ, - начал я, соображая, - мне это свойственно, да. Действительно, мне это свойственно: без особых усилий я могу прикинуть временные границы и быть ровно к назначенному времени. Будь то дружеская, деловая встреча или вот тренировка.

Я задумался, что так было не всегда и это свойство, на которое обратила внимание занимающаяся передо мной девушка, есть проявление здоровых, адекватных границ, которые сформировались в ходе психотерапевтического лечения моей души. Внешнее проявление было то же самое, со стороны выглядящее как пунктуальность. Но содержание этого процесса изменялось. И вот как.

Я всегда был обязательным к различным долженствованиям. То, как я выгляжу и воспринимаюсь в глазах других, ставилось во главу угла. У меня было множество различных требований к себе и разноплановых ожиданий, которым я старался соответствовать. Частью этой обузы было и стремление не опаздывать, не заставлять людей ждать, уважать и ценить чужое время. Опаздывал я редко, предпочитая приходить заранее и остро переживал смесь стыда с виной, когда это не получалось.

Так прошла моя юность, я закончил ВУЗ, начал работать и имел репутацию достаточно ответственного сотрудника. Выполняющего работу и свои обязательства всегда в срок и вовремя. На меня можно было положиться. За это я мог себя уважать, не замечая тот груз, который продолжал за собой волочить.

Постепенно я стал размышлять об этой своей черте, пытаясь осмыслить себя: то ставя под сомнение, то принимая себя в этом. Затем, все больше задумываясь о себе, я стал себе позволять эти границы двигать. Задержаться, если видел в том необходимость, не придавать опозданиям такого большого значения или просто переживать неприятные эмоции, с этим связанные. Закономерно, со снижением контроля и ослаблением долженствований, я стал опаздывать и это немного настораживало, временами пугая. Словно я не могу на себя положиться.

В какой-то момент - это было несколько лет назад, мне пришлось принять и такую свою реальность, в которой я могу опоздать, даже туда, куда опаздывать нельзя. А мне стало можно. Пришлось признать мне свое несовершенство в этом вопросе - то, что раньше казалось незыблемым, вдруг перестало быть таковым. Пришлось расстаться мне с некоторыми иллюзиями относительно себя. И это было грустно.

Зато, в течение последних пары лет я обратил внимание, что снова прихожу вовремя, не тратя на это особых сознательных усилий. Утраченная на время способность как будто восстановилась сама собой, но в другом качестве. То, что раньше отнимало силы и было источником лишнего стресса, на котором держалась моя самооценка, теперь стало чем-то естественным, органично встроившись в мою жизнь.

В той мере, в какой смерть есть - она всегда радикальным образом моя смерть.

Факт неизбежной смерти и конечности, как символ человеческого бессилия и беспомощности, может являться источником невротической тревоги. Ведь, зачастую мы вытесняем смерть из сознания. Как будто бы, закрывая глаза на факт конечности, мы повышаем ценность жизни, забывая о смерти. На самом деле, все наоборот. Игнорирование факта смерти делает жизнь пустой и пресной. Неспособность соотнести себя со смертью, отношение к конечности, как к чему-то, что происходит с другими, но не со мной. Это приводит к размытости сознания и невозможности достичь собственной сущности, обнаружив свою подлинность.

Отстраняясь от смерти и, таким образом, от самого себя, человек погружается в толпу. Где нет осмысленных реакций и никто ни за что не отвечает. Личность умирает, а индивидуальность растворяется в усредненности. Бытие становится неподлинным. Об этом предательстве по отношению к самому себе могут напомнить тревога и вина. Таким образом, идея смерти является спасительной для человека, давая возможность вырваться из бытия толпы и переместиться в сферу подлинной экзистенции.

Продуктивность и эффективность, как ложные ориентиры.

Один из распространенных в настоящее время внутриличностных конфликтов и то, что клиенты часто приносят в терапию - это противоречие между возможностями, стремлениями личности и завышенными требованиями к себе. На поверхности это может выглядеть как недовольство собой, сравнение себя с другими - нормальными и успешными. В социуме это активно поощряется в виде идеи о том, что вот надо напрячься и тогда все получишь. Надо больше работать, стараться и больше зарабатывать.

Будешь больше зарабатывать, будешь больше тратить на еду, одежду, развлечения и прочие путешествия. Тем самым заглушая пустоту образовавшуюся вследствие такого отношения. Деньги становятся мерилом человеческого достоинства, что странно само по себе. Это очень ложная идея, так как способности ограничены, о чем люди часто забывают, хотя, буквально утыкаются в них носом.

Нельзя добиться чего-то как другой, быть как другой - в силу различий мы разные: лучше обратить внимание на себя. Но принять эту мысль бывает сложно. Поэтому, люди стараются еще больше и надрываются еще больше. Пустота внутри растет и множится, проявляясь тревогой и мыслями, что теряется нечто важное, словно не хватает чего-то ключевого. Отказ от собственной индивидуальности происходит постепенно и незаметно. Как писал С. Кьеркегор:

«Потерять самого себя — это происходит настолько незаметно, словно это ничего особенного; самое страшное, впрочем, происходит так легко, как если бы это было ничто»

Вчера узнал, что умер Римас и так пусто стало на душе. Был в сознании образ важного в моей жизни человека, фигуры учительской и, даже, отцовской. Был, словно находился в душей моей, незримо присутствуя, этот важный для меня человек. А теперь, он собрался и ушел, и опустело сердце мое. И пустоту я четко ощущаю, трогая себя за грудь. Накатывают слезы, но я не плачу, прислушиваясь к тому, что происходит у меня внутри. Приглушенным стало все, замедлилось время, а перед взором сменяя друг друга кадрами, разворачивается, как кинолента, история наших отношений.

Сначала лекции и семинары, которые Римас проводил, а я с удовольствием посещал, чувствуя, что в экзистенциальном взгляде содержатся ответы на вопросы, которые, как я тогда думал, позволят мне преуспеть в профессии. На самом деле, ответы, которые давала философия были еще более важные - необходимые для меня и собственного поиска - моего личного смысла.

Заканчивается один из семинаров, я задаю вопрос, как можно продвинуться в изучении экзистенциального подхода? Читайте книги по экзистенциальной философии, - сказал тогда Римас. И был прав. Доля иронии была в этом совете, но лишь доля. Уже позже, когда начало формироваться мое экзистенциальное мировоззрение, я понял, что он имел в виду тогда. Очень характерным для него мне видится этот ответ. Немногословность, ирония и значимое содержание - в этом был весь Римас.

После решения на очередном большом семинаре о поступлении, я уже присутствую перед директорами института в лице Римаса и еще одного Римаса. Прошла группа, по итогам которой кого-то принимали, а кому-то отказывали. Я волнуюсь, ожидая решения, сетую на свою немногословность, Римас же отвечает, что несмотря на немногословность, я вызвал много реакций и последствий своими словами, а это хорошее качество для психотерапевта. Вдохновленный, я спрашиваю их мнение о моей работе на группе. Римасы переглядываются и недовольно морщатся, мол, что тут скажешь, все что было надо - сказано. Я, уже понимая, глупость своего вопроса, молчу. Римас же, поерзав на стуле, высказывается, что дальше будет видно, а старт уже хороший.

А вот окончание института, почти 3 года спустя, где Римас положительно отзывается о моей работе. Очень важно было для меня получать его одобрение. Глубокий, принимающий взгляд, уважающий разность и отличие, видящий в этом большую ценность. Я перенял это от него и во многом другом обогатили меня отношения с человеком, занявшим особое место в моей жизни. Моя большая утрата, которую я сейчас переживаю.

Последний раз я видел его в окошке зума, очень теплый, ставший дорогим и близким мне образ. А сейчас его нет и на память мне осталось письмо с голубой открыткой в конверте, надписанным его рукой.

Так уж вышло, что последние посты связаны с конечностью. Как данностью, как лично переживаемой утратой. Часто думая про смерть, я думаю, что это хорошо. Хорошо, когда человек задумывается о смерти. Мысли эти меняют что-то в сознании. Что-то в мышлении нашем происходит в этот момент важного, побуждая присмотреться к своей жизни внимательнее. К себе, эту жизнь живущего и ее выстраивающего.

Если же этого не делать, то не будет происходить в мышлении этого важного момента. А, когда в мышлении ничего не происходит, как выразился философ, человек рискует так и умереть объективным идиотом.

Правильно ли я выбираю?

В концепции Виктора Франкла есть интересное понятие совести, отвечающее за совершаемые нами выборы. Это такая несводимая к чему-либо вещь в себе, позволяющая делать выборы и слышать смыслы. В том числе, что особенно важно - совершать выборы, которые могут противоречить общечеловеческим ценностям. Потому что только так могут появиться по-настоящему уникальные смыслы, которые в перспективе могут стать общечеловеческими. Живая и чуткая совесть - это то, что дает человеку возможность сопротивляться конформизму и тоталитаризму.

И, да, нет гарантий, кроме надежды, что голос совести носит характер истины для субъекта. Остается вероятность того, что прислушиваясь к собственной совести, можно совершить ошибку. Но это не избавляет от данной необходимости. Единственный выход, проверить ошибочен ли этот голос или нет - пойти вслед за ним.

Мне представляется это очень важным в психотерапии, когда клиенты оказываются в ситуациях, где нет условно правильного решения, а следование общепринятым ценностям или стереотипам может приводить к страданию и потере смысла. "Я все делал правильно, а..." Например, сохранять отношения или брак, уходить из семьи. Ради детей, или ценности брака как такового. Идти ли на измену ради любви или нет, менять ли работу? И т.д. Общечеловеческие ценности здесь являются скорее намеком или примерным ориентиром, но никак не инструкцией или руководством к действиям.

Волнующее переживание, когда в молчании у человека происходит что-то важное, то, что родилось из нашего общения в пространстве между нами. И я имею к этому непосредственное отношение. Я вижу как он задумывается, погружаясь глубоко в себя. Я понимаю, что в душе его медленно совершается метаморфоза. Мне хочется что-то сказать или подсказать, выразить распирающие меня чувства, но я скромно молчу, ощущая связь с человеком напротив. Так как понимаю, что мое деятельное участие сейчас не нужно. Но необходимо мое присутствие, чтобы продлить его душевное раздумье.

Такие минуты требуют молчания, чтобы ничего не помешало происходящему у человека внутри - ни размышления, ни выражение эмоций. Я ловлю его взгляд: из отсутствующего он постепенно становится осмысленным, но что-то в нем сильно изменилось. А я думаю, что внутреннее сосредоточение, выраженное в молчании - необходимая составляющая в лечении больного мира.

Мы несем ответственность только за то, что можно изменить сейчас. То, что было в прошлом, остается там, как составляющая нашей судьбы и основа для тех выборов, которые можно делать в настоящем. За это не хвалят и не порицают. Но это основа для сегодняшнего выбора.

Лично мне нравится такой взгляд и фокус внимания на том, что есть сейчас.

Ян учится читать. Сначала по буквам, потом слоги. Сейчас, когда мы гуляем, читает вывески, надписи, просит прочесть непонятное. Вчера, возле памятника Владимиру Ульянову, прочитал: Ле-ни-н.

- А кто это такой?
- Он сделал революцию и хотел, чтобы не было бедных.
- Тогда, он четвертый в моем списке!
Ого, думаю я, оказывается есть список, вот это да! Интересно:
- А кто в твоем списке?
- Робин Гуд, Петр Первый и Ленин.
- А четвертый?
- Я забыл…

А ведь хороший список для 5 лет, только интересно, кто же там был четвертый?

Через час начнется группа, в первой половине дня было 2 онлайн и 1 очная сессия. Отдохнув, я готовлюсь к групповой работе. Читаю конспекты прошлых встреч, собеседования с участниками, где выделяю для себя их запросы. Массой вопросов я задаюсь и захотел частично показать, о чем я думаю готовясь и присутствуя с участниками на группе.

Как я смотрю на участников? А как на группу в целом? За чем я наблюдаю в себе? Как все это взаимосвязано и соотносится друг с другом? Что мы друг от друга хотим? Надо ли мне что-то или нет, ведь может быть, что и не надо. Интереса к другому может и не быть. А если его нет, о чем это для меня? О чем я думаю, совершая то или иное действие? Ведь, для чего-то я это делаю.

Я вижу, что этим людям трудно. Терапия - это труд, а близость - это всегда трудно. Как мне проявляться и есть ли в этом необходимость в данный момент? В каких я отношениях с каждым из участников? Что происходит сейчас? Как ухватить и описать то, что сейчас происходит? Что это за отношения? Какие мои контрпереносные реакции есть сейчас? Это объективно или субъективно - происходящее? Что я чувствую в связи с тем, что делается и говорится, как я к этому отношусь? И так далее.

В этом очень много внутренней работы и это серьезная нагрузка: интеллектуальная и эмоциональная. Как однажды сказала моя котерапевт Елена: в этом и заключается работа психотерапевта.

Чрезмерная вера в рациональный контроль над эмоциями, в итоге становится способом их подавления.