Ян учится читать. Сначала по буквам, потом слоги. Сейчас, когда мы гуляем, читает вывески, надписи, просит прочесть непонятное. Вчера, возле памятника Владимиру Ульянову, прочитал: Ле-ни-н.

- А кто это такой?
- Он сделал революцию и хотел, чтобы не было бедных.
- Тогда, он четвертый в моем списке!
Ого, думаю я, оказывается есть список, вот это да! Интересно:
- А кто в твоем списке?
- Робин Гуд, Петр Первый и Ленин.
- А четвертый?
- Я забыл…

А ведь хороший список для 5 лет, только интересно, кто же там был четвертый?

Через час начнется группа, в первой половине дня было 2 онлайн и 1 очная сессия. Отдохнув, я готовлюсь к групповой работе. Читаю конспекты прошлых встреч, собеседования с участниками, где выделяю для себя их запросы. Массой вопросов я задаюсь и захотел частично показать, о чем я думаю готовясь и присутствуя с участниками на группе.

Как я смотрю на участников? А как на группу в целом? За чем я наблюдаю в себе? Как все это взаимосвязано и соотносится друг с другом? Что мы друг от друга хотим? Надо ли мне что-то или нет, ведь может быть, что и не надо. Интереса к другому может и не быть. А если его нет, о чем это для меня? О чем я думаю, совершая то или иное действие? Ведь, для чего-то я это делаю.

Я вижу, что этим людям трудно. Терапия - это труд, а близость - это всегда трудно. Как мне проявляться и есть ли в этом необходимость в данный момент? В каких я отношениях с каждым из участников? Что происходит сейчас? Как ухватить и описать то, что сейчас происходит? Что это за отношения? Какие мои контрпереносные реакции есть сейчас? Это объективно или субъективно - происходящее? Что я чувствую в связи с тем, что делается и говорится, как я к этому отношусь? И так далее.

В этом очень много внутренней работы и это серьезная нагрузка: интеллектуальная и эмоциональная. Как однажды сказала моя котерапевт Елена: в этом и заключается работа психотерапевта.

Чрезмерная вера в рациональный контроль над эмоциями, в итоге становится способом их подавления.

Научность, к которой часто апеллируют люди, как чему-то бесспорному, на самом деле является достаточно сомнительным аргументом. Потому, что обоснования, на которых стоит наука, по сути, являются лишь предположениями.

На примере геометрии по Евклиду становится заметно, что все мыслительные построения выводятся на основе утверждений двух видов: аксиомы, не требующие доказательств, и теоремы, которые выводятся из аксиом при помощи логики. Отдельный вопрос, на каком основании аксиоматическое положение признается истинным, без каких-либо доказательств?

В XIX веке появляется неевклидовая геометрия, согласно которой, постулат Евклида лишь произвольное ограничение, которое можно заменить другим. Получается, что из одного допущения получаем один вид геометрии, а из другого - новый вид геометрии.

Выходит такая игра. Договорились пинать мяч ногами - футбол. Бросать руками в кольцо - баскетбол, перекидывать через сетку - волейбол.

Если мы договорились и начали играть, то где истина? Является ли наука чем-то вроде игры, в которой учёные договорились считать определённые положения истинными? А надоест, придумаем другие положения и получим другую науку.

Если перенести это на человеческую реальность, то такой подход чреват проблемами. Когда человек ощущает бессмысленность, то внушать ему игровой вариант осмысления собственной жизни можно, но это может увлечь лишь на время.

Вся индустрия развлечений толкает человека к условной, гипотетической форме осмысленности. Часто же получается так, что человек выпадает из подобной системы смысла и идёт к психотерапевту.

Гуссерль считал, что наука и философия должны помогать человеку в осмыслении его жизни. Как бы кощунственно это ни звучало, но лично мне сложно найти смысл в научных открытиях, кроме технического применения, которое лишь множит проблемы экологии.

Возникает вопрос: правильно ли мы понимаем основания собственной жизни? Гуссерль считал, что наука должна помогать в решении таких вопросов. Этому и посвящена феноменология, которая стала для меня большим открытием и серьёзным подспорьем в движении к себе.

Ни одно дерево, как говорится, не сможет дорасти до небес, если его корни не достигнут ада.

К.Г. Юнг

🎥 Фильм "Остров" посмотрел я в пасхальную неделю, про веру. И человека, конечно же.

Персонаж Петра Мамонова в прошлом предатель и убийца, раскаявшийся грешник, которого бог по какой-то неведомой причине выбрал проводником своих чудес. Именно его, простого истопника, а не других монахов, прилежно выполняющих обряды и заповеди. Именно он получает дар предвидения и возможность исцелять людей молитвой. Людская молва делает из него чуть ли не святого, и едут люди за благословением на каменный остров к отцу Анатолию.

Почему? Этим вопросом задаётся сам герой, и не только он. Этим же вопросом задаётся другой монах, который завидует дару своего брата, не понимает и от этого раздражается.

Об этом же задумываюсь и я, сидя в тёмном зале рядом с целующейся парочкой. Происходящее на экране отражает евангельскую притчу, которую часто цитирует Гюго в "Отверженных". Об этом же и притча о блудном сыне. О том, что радости на небесах больше из-за одного покаявшегося грешника, чем из-за 99 праведников.

Выходит, чем-то милее богу раскаявшийся грешник, возвращению которого радуется господь, подобно отцу из притчи о блудном сыне, чем прилежно выполняющий свои обязанности и ни разу отца не ослушавшийся старший сын. Чем же?

Я думаю, что здесь можно обратиться к богословию М. Лютера, в основе которого лежит ёмкая формулировка: "неправедный - праведен". Или, говоря языком психотерапии: "неприемлемый - принят".

Целительный процесс психотерапевтических отношений как раз выстраивается на том, что терапевт принимает клиента, несмотря на то, что тот ощущает свою неприемлемость, читай греховность и вину. Нельзя принять себя, если ты не принят в межличностное отношение. Только в отношениях происходит процесс узнавания и принятия себя. Таким образом, происходит преобразование замещённого невротического чувства вины в вину подлинную, занимающую своё место в жизни человека.

Через принятие своих недостатков, слабостей, своей греховности и экзистенциальной вины, неразрывно связанных с несовершенством, происходит восстановление целостности человеческой души. В психотерапии происходит интеграция вытесненных и непризнанных частей психики. В аналитической психологии К. Юнга личность становится полной, когда человек принимает не только свою светлую, но и тёмную сторону.

Дело в том, что верующий становится праведным тогда, когда признаёт свою греховность и способен принять праведность от бога. По аналогии с психотерапией, человеку важно принять самого себя как принятого вопреки своей неприемлемости.

Для того, чтобы принять прощение грехов, надо признать их наличие. Это не абстрактное утверждение, а опыт, на котором основана встреча с богом.

Раскаявшийся грешник осознаёт свою греховность, он уже не прикрывается гордыней под маской праведности белого пальто, что рождает смирение, милосердие и сострадание к другим.

Такой глубокий духовный процесс переживает герой фильма, который я смотрю на экране, и в этом божественном прощении то чудо провидения, которым кино заканчивается.

В психологии принято говорить о вине как о чём-то, от чего нужно избавляться. Убрать, проработать, отпустить. Нередко об этом говорят и сами клиенты.

Действительно, чрезмерное погружение в вину и стыд разрушает, напрямую обращая в страдание.

Но у вины есть важная функция, которую в этом страдании легко упустить.

Через подлинное переживание вины открывается доступ к своей человечности. К несовершенству, к расстоянию между тем, какой ты есть, и тем, каким себя представлял. Кое с чем из своих иллюзий придётся попрощаться, и это будет больно и грустно.

Грустное и очищающее переживание, в котором содержится признание своих ограничений и расставание с иллюзиями. Но в нём есть свет - от соприкосновения с самим собой и своей душой.

Люди занимают себя, чтобы избежать встречи со своими истинными чувствами.

Работой, делами, самосовершенствованием. Чтением чего-то развивающего, просмотром полезных роликов, подкастами. Человек слишком занят, чтобы обратить внимание на себя. Не слыша себя в этом шуме.

Не из приятных переживания и мысли, избегаемые подобным образом. Тихо растёт трава тревоги, бесчисленными непонятными страхами наполняет жизнь человека его нечистая совесть. Шелест опавшей листвы пугает того, кого мучает вина. Но приходится чем-то заглушать голос тревоги, чтобы не чувствовать боли, не сталкиваться с тем, что вызывает страх и бессилие.

Я не знаю, сколь долго можно обманывать себя, делая вид, что всё хорошо, когда нехорошо. Но в какой-то момент за это придётся расплатиться: депрессией, выгоранием, нервным срывом, зависимостью.

Игнорировать себя можно долго. Но не бесконечно.

«Единственная терапия - это жизнь. Пациент должен научиться жить - жить со своим расколом, своим конфликтом, своей амбивалентностью, которые не может устранить никакая терапия. Потому что, если бы это было возможно, она забрала бы с собой настоящий источник жизни».

О. Ранк

Я - это непрерывный процесс. Что происходит, когда человек забывает это?

Мне очень нравится взгляд в экзистенциально-гуманистической парадигме на человеческое существование как на процесс. Не структуру, не набор черт и характеристик, а живое, непрерывное переживание себя. Когда я смотрю, слушаю, думаю - я являюсь этим процессом. Я - это непрерывный процесс собственного бытия, сущность которого в субъективном осознании себя.

✖️Но люди часто теряют эту непрерывность. Современная культура приучает воспринимать себя через объективные вещи: достижения, роли, долженствования, материальное благополучие. Это заглушает собственную подлинность и ослабляет связь с собой.

Жалобы на депрессию, пустоту, редуцированное бытие нередко связаны именно с отсутствием осознавания себя. В жизни таких людей буквально видны признаки небытия:

Не понимаю, чего хочу. Не знаю, что чувствую. Ничего не радует, ничего не хочется. Живу как робот, по инерции.

Трудность ещё в том, что человек пытается решить проблему теми же способами, которые его сюда привели. Амбициозные цели, очередные достижения, рост материального благополучия. Поиск причины поломки и её устранение. Но дело здесь в самом способе жизни, который требует пересмотра.

В психотерапии мы заглядываем внутрь, пытаясь расшевелить и услышать самого себя, оживить внутреннюю чувствительность. Узнать себя целым и пытаться соответствовать себе такому, каким являюсь. Быть открытым себе и миру.

По мере терапии растёт степень осознавания. Человек начинает не просто лучше ориентироваться во внутреннем мире, но творчески включаться в процесс своего развития и роста. Осознавая, кто я, кем являюсь, нельзя не меняться. Это неизбежный, непредсказуемый, но очень увлекательный процесс.

Кабинет психотерапевта может стать тем местом, где человек впервые услышит себя.

В погоне за "правильной" версией себя

Порой клиенты ужасно злятся, когда их чувства не укладываются в рациональные и логические построения. Как бы подразумевая, что их действительный, субъективный мир какой-то неправильный и ущербный, раз входит в рассогласование с логикой.

Но дело в том, что субъект - это не что-то постоянное. Мы процессуальны по своей природе. Человек вынужден постоянно собирать себя, рассыпаться и снова собирать - окончательной сборки нет. Недостаточность будет всегда..

Это провоцирует отношение к себе как к объекту, манипулируя которым себя можно собрать неким "правильным" образом: успешным, эффективным, продуктивным, любимым. Такое понимание лишь отдаляет человека от своей сущности.

Мне близка идея о том, что человек - это нечто неокончательное и непознанное. Как бы мы это ни называли: психика, душа, сознание. И странно подходить к этому иначе, как с позиции незнания.

Декарт говорил: "Человеку предстоит открыть неведомое мне моё я". В каком-то смысле, этим и занимается экзистенциальная психотерапия - открывая раз за разом неведомое мне моё я. Помогая человеку приближаться к себе, снова и снова, шаг за шагом. Раскрывая встроенные мнения, заимствованные суждения, за которыми отсутствует собственная мыслительная работа.

Страшно прожить не свою жизнь, руководствуясь чем-то анонимным, что проживает её вместо меня.

~~~
Если вам интересна вторая часть на эту тему - поставьте 🔥

Можно понять человека, променявшего пугающую и неизвестную свободу на гарантии выживания, стабильность и предсказуемость.

Но за это есть своя плата - отказ от подлинного существования. От собственного поиска и свободы, с которой люди готовы расстаться весьма охотно.

Подчиниться чужой воле и следовать толпе - иллюзия покоя. Нашему сознанию свойственно опираться на то, что само собой разумеется - то, что не требует размышлений и молчаливо подразумевается. Зачем думать, когда за меня уже подумали - те, кому виднее, у кого полномочия и т.д.. Реальность упрощается, становится понятной и очевидной. Пусть эта очевидность и мнимого характера.

Когда таких самопонятностей становится много, сознание засыпает. А сон разума, как известно, рождает чудовищ.

Смерть как условие подлинной жизни

Хайдеггер считал: перейти в аутентичное бытие из состояния забвения без встречи со смертью невозможно. Именно смерть - то, что даёт возможность выбирать подлинную жизнь.

Когда смерть отрицается, утрачивается и ощущение жизни. В начале уже заложен конец. Без идеи смерти жизнь может утрачивать смысл, обедняться и прекращать своё течение.

Непростой путь изменений в психотерапии

Вина может быть очень тяжёлым и разрушающим чувством. Постоянное, фоновое чувство вины - один из признаков потери контакта с собой. Самокритика и озабоченность виной разрушают ощущение себя.

Но есть ориентир в работе с таким чувством - ответственность. Люди часто путают их, воспринимая как одно и то же. Это не так.

Вина - топит, лишая сил. Она обращена назад и направлена против себя, отрицая собственную ценность. Ответственность же направлена на сердцевину самоощущения, давая возможность и силу действовать дальше. Несмотря на сожаления, я могу думать о том, как исправить то, что случилось.

В психотерапии путь от вины к ответственности может быть долгим и сложным. Потому, что является фундаментальным сдвигом в отношении к себе и миру. Это одна из причин, почему я предпочитаю длительную работу с клиентами.

Я наедине со своим страхом перед жизнью и тоской. Я один со своими мыслями. Здесь нет ничего больше и никого - одиночество ест мою душу. Я издаю невнятный звук: злость, страх и бессилие переплетаются в рвущий сознание клубок, а тело мое корчится на мятой простыни.

Когда же это произошло и была ли точка отсчета у моего одиночества, спрашиваю я себя, оборачиваясь в сторону прошлого и вспоминаю дорогой сердцу образ человека, которого так и не успел узнать. Для того, чтобы узнать родителей требуется время. Чтобы понять, надо повзрослеть, а для этого тоже необходимо время. Хотя бы немного времени, чтобы мог состояться разговор двух смертных людей. Но жизнь распорядилась иначе, этого времени не было и ширится в душе дыра размером с жизнь. Все, что я имею сейчас - это пустота на том месте, где должна быть связь и привязанность, зыбкая и полузабытая.

Я больше никогда его не видел, его не стало осенью, когда на улицах еще по летнему тепло, но уже есть предчувствие надвигающихся холодов. Что-то очень сильно и надолго надломилось во мне тогда. Какая-то немыслимая часть жизни ушла, которая не должна была уходить, но ушла. Я больше никогда его не видел и не услышал, но из чудного сплава немыслимого упрямства и детской веры продолжал надеяться и ждать. Мне часто снилось, как я жду отца, памятуя о его невыполненных обещаниях. Сны давали надежду и утешение, нелепые на фоне жестокой реальности, но что такое реальность для мечтательного подростка, поглощенного мыслями о смерти? Мы все умрем, умру и я, ведь умирают все, без исключения. Даже, те, кто умирать не должен.

Люди часто не хотят признавать реальность: замечать то, что вызывает тревогу. Предпочитая вытеснять ее реальный источник, чтобы пребывать в иллюзорном спокойствии. Очевидно, что обычно это неосознаваемый процесс, то, что можно назвать самообманом. Но иллюзиям рано или поздно приходит конец.

Исцеляя и меняя себя, мы изменяем собственный мир.