Степень уязвимости в отношениях показывает степень вашей близости. Нельзя получить одно, избегая другого.

В терапии мы регулярно обсуждаем и говорим про отношения. Переживаемое одиночество, тревогу, вытекающую из этого. Удивительно, как люди, стремясь к чему-то, воплощают в жизни нечто противоположное. Осознание этого парадокса бывает терапевтическим само по себе. Например, стремление к открытости, искренности и близости, в реальности выглядит как закрытость, отчуждение и дистанция.

И, конечно же, мы обсуждаем наши отношения. То, что складывается между нами: клиентом и терапевтом. В анализе того, что происходит непосредственно сейчас можно увидеть нити, ведущие к типичным и привычным способам выстраивания отношений клиента в жизни. В этом можно увидеть то, как человек привык проживать свою жизнь - его способ существования и к каким это приводит последствиям. Которые в конечном итоге могут выглядеть как неприятные симптомы, вроде панических атак.

Многие клиенты осознают, что их трудности сосредоточены в плоскости отношений. Зачастую, эти трудности берут начало в более глубоком беспокойстве, связанном с ними самими и жизнью в целом. Те, кто находятся в замешательстве относительно себя, своих желаний, целей и направления жизни, оказываются неизбежно подавленными присутствием других людей, которые словно подталкивают их к движению каждый в своем направлении. Объяснить эти трудности плохими взаимоотношениями редко бывает корректным и полезным. Еще менее полезно объяснять это детским опытом и травмами из детско-родительских отношений.

Занимаясь экзистенциальной психотерапией, я стараюсь уходить от такой причинно-следственной практики. Наши поиски направлены на обнаружение внутри себя пространства, где клиент сам решает, как он хочет или не хочет относиться к другим. Найти свой собственный центр тяжести, то, что принято называть опорой на себя. Через обнаружение своих истинных человеческих побуждений в стремлении найти свой собственный смысл, раскрывая свое бытие.

Почему я постоянно вижу угрозу в другом человеке?

Часто другой человек переживается как опасность. Как тот, кто может отвергнуть, обесценить, подчинить или ранить. И тогда отношения превращаются в постоянное напряжение: защищаться, отстаивать, контролировать или отстраняться.

М. Бубер определял близость в отношениях через уровень Я-Ты, где признается личный мир другого, а его желания и потребности уважаются. То есть другой человек воспринимается как равный.

В психотерапии мы стремимся к тому, чтобы человек смог выстроить такое же отношение к самому себе. Чтобы он начал встречаться с собой не как с объектом оценки или контроля.

Усиливая внутреннюю связь, лучше осознавая себя и ориентируясь в собственном мире, человек постепенно открывает своё присутствие. И тогда появляется возможность выбирать - в том числе, как строить отношения с другими.

Стоя на собственных ногах и опираясь на себя, человек теряет необходимость быть зависимым или демонстративно независимым.

В других людях начинает признаваться то же, что и в себе - отдельность, автономия, право быть. Тогда отношения меняются. Другой перестаёт восприниматься как угроза. Отпадает надобность защищаться или нападать.

Отношения становятся обоюдными, взаимными и взаимозависимыми.

Однажды ночью Ян отчетливо, словно проснувшись, сказал: "У меня есть ангел". Я затаил дыхание, напряженно вслушиваясь в темноту. А малыш спокойно сопел себе во сне. Лежа с открытыми глазами, я прислушивался к отклику внутри, который вызвали его слова. Ощущение сказки, надежды и детской веры в чудеса, которые я успел растерять, ожили во мне, омывая сердце покоем и умиротворением.

Не находя смысла в себе, человек оказывается неспособным найти его и в мире.

Недавно была премьера экранизации повести Камю "Посторонний". За авторством Ф. Озона, что я с удовольствием посмотрел. В кино персонаж напоминает аутиста, повторяя "не знаю" на важные вопросы, касающиеся его жизни и отношений. В книге это представлено не совсем так. Герой не видит во всем этом смысла, поэтому, он равнодушен к общественным условностям, вроде необходимости скорбеть на похоронах матери.

Распространенное прочтение этой истории про абсурд и бессмысленность жизни. Про нежелание играть навязанную обществом роль - потому что в этом не видится никакого смысла. Всё вокруг кажется ненастоящим, лишённым реальности: любовь, смерть, убийство, справедливость, раскаяние. Даже, суд, от которого зависит дальнейшая судьба Мерсо.

Бессмысленности и абсурду мира противопоставляется стремление к свободе. Безразличный, честный и отстраненный он следует за своими ощущениями, отказываясь от социальных игр. Но эта свобода больше похожа на бунт, и при этом остаётся пустой, лишённой содержания. Отказ лгать и притворяться, даже, ради спасения своей жизни показывает, что жизнь не стоит того, чтобы за нее цепляться.

Нелепость существования подкрепляется отсутствием субъективности героя. Он не чувствует себя живым в полной мере, да он и не живет. Остаётся отчуждение. Он посторонний - и для общества, и для самого себя.

Он не может установить связь ни с миром, ни с собой. Словно существует как объект среди объектов, без ощущения собственного присутствия.

И в этом возникает замкнутый круг: не находя смысла в себе, человек оказывается неспособным найти его и в мире.

Кризис возвращает нас к реальности

Люди, обращающиеся за помощью, часто находятся в критическом состоянии. И в этом есть своя ценность, в виде возможностей разрешения и переосмысления того, что к кризису привело. Кризис является необходимым потрясением для людей, побуждая пересмотреть свою жизнь. С большей честностью и откровенностью, перестав цепляться за показные догмы и универсальные истины.

Пребывание в кризисе дает реальную возможность вскрыть пласты притворства и самообмана, чтобы узнать настоящую правду о самом себе, какой бы неприятной она ни была. По крайней мере, это будет что-то действительно настоящее и подлинное. Встретиться с собой и признать увиденное, принимая себя во всей неприглядности, противоречивости и полноте.

По вам можно заводить часы, вы всегда приходите вовремя! Такой услышал комплимент, придя на тренировку в привычное время. Эээ, - начал я, соображая, - мне это свойственно, да. Действительно, мне это свойственно: без особых усилий я могу прикинуть временные границы и быть ровно к назначенному времени. Будь то дружеская, деловая встреча или вот тренировка.

Я задумался, что так было не всегда и это свойство, на которое обратила внимание занимающаяся передо мной девушка, есть проявление здоровых, адекватных границ, которые сформировались в ходе психотерапевтического лечения моей души. Внешнее проявление было то же самое, со стороны выглядящее как пунктуальность. Но содержание этого процесса изменялось. И вот как.

Я всегда был обязательным к различным долженствованиям. То, как я выгляжу и воспринимаюсь в глазах других, ставилось во главу угла. У меня было множество различных требований к себе и разноплановых ожиданий, которым я старался соответствовать. Частью этой обузы было и стремление не опаздывать, не заставлять людей ждать, уважать и ценить чужое время. Опаздывал я редко, предпочитая приходить заранее и остро переживал смесь стыда с виной, когда это не получалось.

Так прошла моя юность, я закончил ВУЗ, начал работать и имел репутацию достаточно ответственного сотрудника. Выполняющего работу и свои обязательства всегда в срок и вовремя. На меня можно было положиться. За это я мог себя уважать, не замечая тот груз, который продолжал за собой волочить.

Постепенно я стал размышлять об этой своей черте, пытаясь осмыслить себя: то ставя под сомнение, то принимая себя в этом. Затем, все больше задумываясь о себе, я стал себе позволять эти границы двигать. Задержаться, если видел в том необходимость, не придавать опозданиям такого большого значения или просто переживать неприятные эмоции, с этим связанные. Закономерно, со снижением контроля и ослаблением долженствований, я стал опаздывать и это немного настораживало, временами пугая. Словно я не могу на себя положиться.

В какой-то момент - это было несколько лет назад, мне пришлось принять и такую свою реальность, в которой я могу опоздать, даже туда, куда опаздывать нельзя. А мне стало можно. Пришлось признать мне свое несовершенство в этом вопросе - то, что раньше казалось незыблемым, вдруг перестало быть таковым. Пришлось расстаться мне с некоторыми иллюзиями относительно себя. И это было грустно.

Зато, в течение последних пары лет я обратил внимание, что снова прихожу вовремя, не тратя на это особых сознательных усилий. Утраченная на время способность как будто восстановилась сама собой, но в другом качестве. То, что раньше отнимало силы и было источником лишнего стресса, на котором держалась моя самооценка, теперь стало чем-то естественным, органично встроившись в мою жизнь.

В той мере, в какой смерть есть - она всегда радикальным образом моя смерть.

Факт неизбежной смерти и конечности, как символ человеческого бессилия и беспомощности, может являться источником невротической тревоги. Ведь, зачастую мы вытесняем смерть из сознания. Как будто бы, закрывая глаза на факт конечности, мы повышаем ценность жизни, забывая о смерти. На самом деле, все наоборот. Игнорирование факта смерти делает жизнь пустой и пресной. Неспособность соотнести себя со смертью, отношение к конечности, как к чему-то, что происходит с другими, но не со мной. Это приводит к размытости сознания и невозможности достичь собственной сущности, обнаружив свою подлинность.

Отстраняясь от смерти и, таким образом, от самого себя, человек погружается в толпу. Где нет осмысленных реакций и никто ни за что не отвечает. Личность умирает, а индивидуальность растворяется в усредненности. Бытие становится неподлинным. Об этом предательстве по отношению к самому себе могут напомнить тревога и вина. Таким образом, идея смерти является спасительной для человека, давая возможность вырваться из бытия толпы и переместиться в сферу подлинной экзистенции.

Продуктивность и эффективность, как ложные ориентиры.

Один из распространенных в настоящее время внутриличностных конфликтов и то, что клиенты часто приносят в терапию - это противоречие между возможностями, стремлениями личности и завышенными требованиями к себе. На поверхности это может выглядеть как недовольство собой, сравнение себя с другими - нормальными и успешными. В социуме это активно поощряется в виде идеи о том, что вот надо напрячься и тогда все получишь. Надо больше работать, стараться и больше зарабатывать.

Будешь больше зарабатывать, будешь больше тратить на еду, одежду, развлечения и прочие путешествия. Тем самым заглушая пустоту образовавшуюся вследствие такого отношения. Деньги становятся мерилом человеческого достоинства, что странно само по себе. Это очень ложная идея, так как способности ограничены, о чем люди часто забывают, хотя, буквально утыкаются в них носом.

Нельзя добиться чего-то как другой, быть как другой - в силу различий мы разные: лучше обратить внимание на себя. Но принять эту мысль бывает сложно. Поэтому, люди стараются еще больше и надрываются еще больше. Пустота внутри растет и множится, проявляясь тревогой и мыслями, что теряется нечто важное, словно не хватает чего-то ключевого. Отказ от собственной индивидуальности происходит постепенно и незаметно. Как писал С. Кьеркегор:

«Потерять самого себя — это происходит настолько незаметно, словно это ничего особенного; самое страшное, впрочем, происходит так легко, как если бы это было ничто»

Вчера узнал, что умер Римас и так пусто стало на душе. Был в сознании образ важного в моей жизни человека, фигуры учительской и, даже, отцовской. Был, словно находился в душей моей, незримо присутствуя, этот важный для меня человек. А теперь, он собрался и ушел, и опустело сердце мое. И пустоту я четко ощущаю, трогая себя за грудь. Накатывают слезы, но я не плачу, прислушиваясь к тому, что происходит у меня внутри. Приглушенным стало все, замедлилось время, а перед взором сменяя друг друга кадрами, разворачивается, как кинолента, история наших отношений.

Сначала лекции и семинары, которые Римас проводил, а я с удовольствием посещал, чувствуя, что в экзистенциальном взгляде содержатся ответы на вопросы, которые, как я тогда думал, позволят мне преуспеть в профессии. На самом деле, ответы, которые давала философия были еще более важные - необходимые для меня и собственного поиска - моего личного смысла.

Заканчивается один из семинаров, я задаю вопрос, как можно продвинуться в изучении экзистенциального подхода? Читайте книги по экзистенциальной философии, - сказал тогда Римас. И был прав. Доля иронии была в этом совете, но лишь доля. Уже позже, когда начало формироваться мое экзистенциальное мировоззрение, я понял, что он имел в виду тогда. Очень характерным для него мне видится этот ответ. Немногословность, ирония и значимое содержание - в этом был весь Римас.

После решения на очередном большом семинаре о поступлении, я уже присутствую перед директорами института в лице Римаса и еще одного Римаса. Прошла группа, по итогам которой кого-то принимали, а кому-то отказывали. Я волнуюсь, ожидая решения, сетую на свою немногословность, Римас же отвечает, что несмотря на немногословность, я вызвал много реакций и последствий своими словами, а это хорошее качество для психотерапевта. Вдохновленный, я спрашиваю их мнение о моей работе на группе. Римасы переглядываются и недовольно морщатся, мол, что тут скажешь, все что было надо - сказано. Я, уже понимая, глупость своего вопроса, молчу. Римас же, поерзав на стуле, высказывается, что дальше будет видно, а старт уже хороший.

А вот окончание института, почти 3 года спустя, где Римас положительно отзывается о моей работе. Очень важно было для меня получать его одобрение. Глубокий, принимающий взгляд, уважающий разность и отличие, видящий в этом большую ценность. Я перенял это от него и во многом другом обогатили меня отношения с человеком, занявшим особое место в моей жизни. Моя большая утрата, которую я сейчас переживаю.

Последний раз я видел его в окошке зума, очень теплый, ставший дорогим и близким мне образ. А сейчас его нет и на память мне осталось письмо с голубой открыткой в конверте, надписанным его рукой.

Так уж вышло, что последние посты связаны с конечностью. Как данностью, как лично переживаемой утратой. Часто думая про смерть, я думаю, что это хорошо. Хорошо, когда человек задумывается о смерти. Мысли эти меняют что-то в сознании. Что-то в мышлении нашем происходит в этот момент важного, побуждая присмотреться к своей жизни внимательнее. К себе, эту жизнь живущего и ее выстраивающего.

Если же этого не делать, то не будет происходить в мышлении этого важного момента. А, когда в мышлении ничего не происходит, как выразился философ, человек рискует так и умереть объективным идиотом.