Паузы в терапии

Являются одним из способов работы, причем многие люди испытывают неловкость, когда паузы возникают. Клиенты, особенно, тревожные могут совершенно не выдерживать пауз, даже микроскопических, заполняя их говорением. Либо, терапевты бывают не способны молчать, как будто в молчании может произойти нечто страшное. Казалось, говорим - работаем, но это не совсем так. Я уверен, что не стоит отказываться от пауз, как способа работы.

Мне нравится ориентироваться на слова Дж. Бьюдженталя о том, что если терапевт говорит больше 20% времени - это плохо. Значимость пауз трудно переоценить - это важнейший навык и способ быть в диалоге с клиентом. Это проявляется в отношениях с близкими людьми, когда совместное молчание может быть очень выразительным и глубоким. Поэтому, в терапии стоит уметь принимать возникающие паузы, либо создавать их, выбирая промолчать, не реагируя.

Показывая клиенту, что в паузах нет ничего плохого, мы учимся вместе молчать. Это может углублять отношения и нашу связь. Давая возможность глубже погрузиться в себя, размышляя дальше и дольше. Конечно, пауза паузе рознь. Молчание бывает пустое и наполненное. И это чувствуется: имеет значение то молчание, в котором что-то происходит. Как терапевт я могу свериться, что это для клиента и какая это для него пауза. Отдать ему ответственность за прерывание молчания. В практике и опыте у каждого терапевта есть паузы разной длительности. От нескольких минут до часа. Вспоминается клиентка, с которой мы сидели молча почти всю сессию - 50 минут.

Я думаю, что терапия происходит и в молчании. Как бы общение без слов, в котором может быть больше интенсивности, чем в вербальном взаимодействии. Например, те 50 минут были очень выразительны и красноречивы. Ведь слова часто снимают напряжение и выводят глубину на поверхность.

Интересно, как вы воспринимаете молчание и паузы в диалоге?

Как было на самом деле?

Это вопрос, которым задаются многие клиенты, обращаясь к своему прошлому, например, опыту детско-родительских отношений. Часто возникают сомнения в достоверности своих воспоминаний: а не искажаю ли я чего-то или додумываю? Особенно, к подобным опасениям склонны люди, руководствующиеся исключительно объективным взглядом на вещи, словно существует некая правильная истина. Здесь можно разглядеть слабое место западной мысли, согласно которой субъект отделяется от объекта, который он исследует. При этом происходит зависимость субъекта от объекта, то есть субъект считается истинным, если истину представляет относящийся объект.

Последствия такого мышления можно часто наблюдать у людей, обращающихся за психологической помощью из-за невротического напряжения, вызванного несоответствием различным нормам и ожиданиям. Грубо говоря, есть некие здоровые, успешные, нормальные люди, а я таковым не являюсь и значит со мной что-то не так. При этом собственная индивидуальность/субъектность закапывается в угоду объективности. С точки зрения истины субъективной же, субъект не может быть отделен от объекта и значение имеет характер отношения субъекта к объекту, определяющий истинность самой личности.

В психотерапии такой экзистенциально-феноменологический подход, на мой взгляд, важен чрезвычайно, так как освобождает от необходимости понять субъекта на основании внешних объектов, то есть помещать живого человека в прокрустово ложе какой-либо объясняющей психологической теории. Это открывает субъективную реальность другого, показывая, что такого рода реальность может быть истинной, даже в случае противоречия объективным фактам.

Фрейдом было сделано открытие, согласно которому многие его пациенты часто основывали свои воспоминания о насилии на субъективных фактах, хотя в действительности насилия не происходило. То есть ключевым было то, КАК пациент на насилие реагирует, даже случившееся в фантазии, а не было ли это в действительности. Поэтому, взгляд с позиций субъективности дает большое пространство для исследования внутренних процессов, а вопрос было ли это объективно в действительности «на самом деле» лежит совсем в другой плоскости.

Продолжение ☝🏿

Дело в том, что для человека значение объективного или вымышленного факта зависит от отношения к этому факту. Отношение присутствует всегда и нет ни одной экзистенциальной данности, которая не включала бы в себя отношения.

Например, сейчас мне на глаза часто попадаются эксперты по сексу, сексологи и различные на этот счет обучения. Очевидно, что там даются некие объективного характера знания, которыми специалист может в работе руководствоваться. Что само по себе интересно и приносит пользу.

Но стоит нам обратиться к конкретному человеку, в контексте его сексуальной жизни или трудностей с этим сопряженных, то объективные знания становятся зависимы от значимости отношений между этим человек и его сексуальным партнером, которые несут определяющий характер. Игнорирование же этого фактора приведет не только к отклонению от субъективного переживания данного человека, неправильному диагнозу или симптоматическому лечению, а к потере способности видеть реальность.

Незнание и экзистенциальная терапия

Что же такое экзистенциальная терапия, могут спрашивать клиенты. Вопрос, подразумевающий разные ответы, т.к. существует разное количество вариантов экзистенциальной терапии. Даже, в рамках определенной модели есть что-то личное, привносимое каждым автором. Поэтому, правильного ответа не существует. Вспоминая Спинелли, не так уж важно, что такое экзистенциальная терапия, намного важнее то, как быть экзистенциальным терапевтом конкретно мне самому: каким я являюсь, определяя себя таким образом, свое бытие, в чем проявляется моя позиция? Все это неизбежно связано с личностью и терапевтическим мировоззрением, системой внутренних установок. Самая принципиальная установка, лежащая под моими попытками помочь - это незнание.

В работе я стараюсь помогать исходя не из знания, а из стремления понять, почувствовать, как быть с другим, чтобы это было для него терапевтично. Фокус внимания я стараюсь держать не на том, что надо делать, а как создавать отношения, чтобы они были помогающими. Это про способ бытия с другим, а не делание с ним чего-либо. Понятное дело, что мы не выбираем делать или быть - все это уже есть, но я могу выбирать, на чем ставить акцент.

Традиционная модель терапии связана с установкой на делании, то есть помогать, значит делать что-то для другого. Сначала диагностика, чтобы понять с чем делать и объяснением, т.к. от этого зависят способы помощи. По сути, такой поиск и назначение психологических таблеток, соответствующий ожиданиям, с которыми обычно приходят клиенты. Это преобладающая, медицинская модель терапии, которая не подразумевает совместного исследования, основывающаяся на некоем знании, предполагающем близость к истине и экспертность специалиста.

Такое мировоззрение подразумевает привычку опираться на знание. Но совместный поиск, который предлагает экзистенциальный подход подразумевает незнание терапевта - это одна из базовых установок моего мировоззрения, обрекающая меня (да и клиента, прости господи) на неопределенность: а если не найдем? Что тут скажешь, остается только пробовать, психотерапия - это проба, ведь я не могу давать гарантий, дающие же, скорее врут, либо пребывают в самообмане и бог его знает, что лучше.

Если терапевт специалист и эксперт, то определенно это человек знающий, чего ожидает его клиент. И как тут скажешь клиенту, что я “не знаю”. Это порождает озабоченность достаточностью своих знаний, а работает ли терапия, а действительно ли я помогаю и пр. Все эти вопросы и сомнения, на мой взгляд, связаны с медицинской моделью терапии, которая глубоко противоречит позиции экзистенциального терапевта.

В своей работе я стараюсь быть ближе к человеку, а не своей экспертности. Для меня вопрос помощи другому состоит не в делании, а в понимании, которое является не результатом, а процессом - быть в понимающем отношении к человеку. Чтобы действительно понять другого, мне приходится быть в незнании, оставляя свои представления. Это попытка понять, как это для меня то, что для него. Таким образом мы продвигаемся к большей ясности.

Тем самым, клиент начинает лучше понимать себя, двигаясь к большей осознанности. Чем больше ясности внутри, тем меньше неопределенности и тревожности. Чем меньше тревожности, тем меньше симптомов. Чем больше понимания себя, тем больше возможностей для подлинного бытия. Чем в большем соответствии с собой я живу, тем больше удовлетворенности жизнью, осмысленности, наполненности и гармонии.

В этом и состоит большая часть ответа на вопрос, что значит быть экзистенциальным терапевтом - быть феноменологическим, пытаясь понять опыт другого.