Обычное сообщение, объективное мышление не имеют тайн; только двойственное отрефлектированное субъективное мышление имеет тайны, иначе говоря, всё сущностное содержание такого мышления есть по сути тайна, поскольку его нельзя сообщить прямо. В этом и состоит смысл всякой тайны. То, что такое знание не может быть высказано прямо, поскольку самое существенное в нём есть присвоение, означает, что оно остаётся тайной для всех, кто сам через себя самого не отрефлектирован двойственным образом; а то, что оно является сущностной формой истины, означает, что его нельзя высказывать никаким иным способом. Потому, пожелай некто сообщить это прямо, это будет означать, что он попросту глуповат; а потребуй этого от него кто-то другой, это будет означать, что он тоже глуповат. Перед лицом такого иллюзорного, искусственного сообщения обычная человеческая глупость тотчас же начинает кричать: «Это эгоизм!» Потому всякий раз, когда глупость берёт верх и сообщение становится прямым и непосредственным, глупость поистине добивается своего и превращает сообщающего субъекта в такого же глупца.

<..>

Всё субъективное, в силу своего диалектически внутреннего аспекта избегающее прямой формы выражения, есть по сути своей тайна.

(с) Сëрен Кьеркегор

Жизнь в целом — это «жалкая, жалкая штука»: она всегда была жалкой и несчастной и всегда будет жалкой и несчастной, а небытие лучше бытия.

(с) Филипп Майнлендер

Постоянный процесс становления и составляет ненадёжность земной жизни, в которой всё вообще ненадёжно.

(с) Сëрен Кьеркегор

Потому тот, кто действительно ищет глазами Бога, видит его повсюду, — между тем как тот, кто видит его только по торжественным случаям, на деле не видит его вовсе, но всего лишь внутри своего суеверия предпочитает обманываться призраками.

(с) Сëрен Кьеркегор

То обстоятельство, что субъективно существующий мыслитель столь же позитивен, сколь и негативен, может быть также выражено следующим образом: у него столько же комического, сколько и пафоса. В соответствии с тем, как люди обычно существуют, пафос и комическое распределены таким образом, что у одного человека есть одно, а у другого — другое; у одного немного больше, у другого немного меньше. Однако для человека, существующего в двойной рефлексии, пропорция такова: ровно столько же пафоса, сколько и комического. Такая пропорция обеспечивает независимую защиту. Пафос, не защищённый комическим, остаётся иллюзией; комическое, не защищённое пафосом, незрело.

(с) Сëрен Кьеркегор

Всё в голове крутится одно и то же: суицид, суицид, суицид. Но даже написать содержательное что-то про это не выходит, хотя как будто только в одном этом слове вся полнота истины, убедительности, эмоций, и когда это слово крутится по миллиону раз за день, ощущение, что перед тобой уже открылась вся истина и проникла полностью в тебя, но и какой-то один маленький жалкий пост в жалком телеграмм канале ничего не передаст и нужно приступить к мысли более серьёзно, более полно, но и как сесть за написание чего-то нормального, когда только присутствует в голове "суицид, суицид, суицид" уже и писать ничего не хочется, и делиться ни с кем ничем не хочется, а что толку? Суицид, суицид, суицид. И все удовольствия за всю жизнь не стоят ни одной секунды существования ни одного дня, страданий не просто больше, чем удовольствий, их ассиметрия такая фундаментальная, что на фоне страданий радости просто нет, это как огромный космос в сравнении с одной каплей в луже, и не обманывайте себя, если эта капля только одна, она не стоит от этого больше. Эта капля меньше, чем пыль, страдания больше вселенной. Суицид, суицид, суицид

Мне не жаль вас, прошедшие годы, —
Ничего не хочу вернуть.
Я устал себя мучить бесцельно,
И с улыбкою странной лица
Полюбил я носить в легком теле
Тихий свет и покой мертвеца…

(с) Сергей Есенин (из стихотворения «Я усталым таким ещё не был..»

Мир не просто ужасен, он ужасающ. Ужасен потому что невероятно много страданий, ужасающ, потому что ни одно из этих почти бесконечных страданий не является обязательным, все они бессмысленные, не нужные

Депрессия съела у меня половину жизни, и конца этого не видать, никаких надежд нет, и утешение найти невозможно, и места в мире мне нет никакого, моё рождение ошибка, меня не должно быть, я не должен существовать, я лишний даже для себя

Всё чужое здесь под солнцем,
Любой дом мне как тюрьма
А так для сердца хочется родного,
Но лишь тоска, одна тоска

Почему ищу того, что нет на свете?
Откуда этот слëзный зов рождён?
Не быть счастливым в этом месте
Душа стремится в мир иной

Но вдруг тот мир лишь выдумка моя?
Не мог однако я его придумать,
Представить не могу ведь даже,
Но чего хочу тогда, чего хочу так?

Безответен каждый крик мой,
Каждый писк мой не услышан
Где найти не знаю я покой,
Для меня все дни дурны здесь

Меня выворачивает наизнанку и я ничего не могу с этим сделать. Мне приходится терпеть, зная, что это не пройдёт ни завтра, ни после завтра, ни через неделю

Мне так больно, я не хочу ничего этого ощущать, не хочу..

Абсолютная заброшенность в бесконечно чужой мир без хоть маленьких островков, где можно чувствовать себя хотя бы нормально. Моя никчёмная невыносимая жизнь не нужна ни другим, ни мне

И всё, что я пишу, это всё не важно, это не имеет значения ни для кого, и мне противно, противно, не сбежать никуда, ни к кому..

Не рви себе горло, ведь им всё равно

Однако наличие иронии совсем не обязательно означает, что тем самым полностью исключается серьёзность.

(с) Сëрен Кьеркегор

Лежит она
Как камень холодна
Свободна от земных оков
Постелей чемоданов сундуков
Лежит она у леса на краю
Сама избрав судьбу свою
В ее глазах угас последний свет
Ей не исполнится семнадцать лет

(с) Тилль Линдеманн «Девушка мертва»

Сколько раз уже говорилось, что добро — уже само по себе награда, а потому делать добро — это не просто правильно, но и очень умно. <...> Желать добра — это и в правду самое умное, однако не так, как это понимает ум, но так, как это понимается самим добром.

(с) Сëрен Кьеркегор

Я потерян и меня не ищут

Ты назовешь кого-то из знакомых,
Кто б знал, что умирает каждый час?
Ведь смерть - не предстоянье страшной комы,
А - в каждом, ежедневно и сейчас.

(с) Луций Сенека