Мир сюрреалистичен

Один лишь мой талант — страдать
И всех во всём здесь хуже быть
Иль это, считай, уже таланта два?
Увы и в счëте множатся страданий пыл

Из миллиарда всех дорог в пути выберу я ту,
Где больше луж окажется и грязи
А там и дождь пойдёт, хотя, не будет видно туч
Лишь чтоб обиднее казалось, скажем,

Чем если бы я как дурак под дождь попал,
Но всё же для других останусь дураком
Почему? Да чтобы таких страданий не мыслил и Тантал!
И дети тоже посмеются, всё в мире станет палачом..

А я лишь плачу у себя в каморке,
Для меня трагедия, для других всё шутовство
Я так хотел бы быть другим,
И даже это для меня лишь приговор

Задача писателя экзистенциалиста это, избегая вычурный пафос, передать бесконечно эмоционально заряженное ощущение

Никто не терпит такого зла, какое терпят ненавистники рассуждений. Ненависть к рассуждениям и человеконенавидение происходит одним и тем же образом, а именно: последнее рождается в душе от сильного к кому-нибудь доверия, не основывающегося на искусной рассудительности, когда, следовательно, мы почитали человека совершенно справедливым, искренним и верным, а потом, немного спустя, нашли его лукавым, неверным и тому подобное. И кто испытывал это часто, особенно же от тех, кого считал самыми близкими и короткими друзьями, тот, многократно обманутый, наконец ненавидит всех и убеждает себя, что искренности нет ни в ком.

Слова Сократа из диалога «Федон»

Мой мозг не создан для учености, моя душа не создана ни для чего иного как учености. Та действительность, фатум, в которой я оказался, не создана для любви, моё сердце не создана ни для чего иного как любви. Получается что-то на подобии механизма пытки — дыба, где всем костям необходимо одно положение, а механизм сворачивает все кости в невозможное для их существования положения, дробя их. И как любой человек желаю как можно более скорого окончания жизни, в этом и смысл пыточных механизмов, сделать смерть бесконечно более желанной, нежели продолжение находиться во всём этом. Вопрошания за что и почему тоже бессмысленны, ничего нет кроме молчания и боли, страдания не обязаны иметь смысл, никто не давал мне гарантии ни на что, я просто есть, и это ЕСТЬ есть страдания, где единственное самое убедительное освобождение будет смерть

Каждый мой вздох, это вздох обжигающий меня всего изнутри, очень больно когда некуда убежать, моё дыхание всегда со мной, я вынужден дышать этим миром. Нет ни уголка, ни комнаты, ни времени, где можно было освободиться от этого болезнейшего ощущения. Не успеваю пить столько воды, чтобы хватало на все слёзы, я не дышу, я задыхаюсь, но никак меня это убить не может

Пойди со мной. Поначалу будет больно. Истина причиняет боль всему, что призрачно. Но потом у тебя окрепнут ноги.

Отрывок из «Расторжения брака» Клайва Льюиса

Всякая погибшая душа предпочитает власть в аду служению в раю. Она что-нибудь да хочет сохранить ценою гибели, что-нибудь да ценит больше радости, то есть больше правды. Вспомни — испорченный ребёнок скорее останется без обеда, чем попросит прощение. У детей это зовётся капризами, у взрослых этому есть сотни имён — гнев Ахилла, горечь Кориолана, достоинство, уважение к себе.

Отрывок из «Расторжения брака» Клайва Льюиса

Есть только два вида людей — те, кто говорит Богу: «Да будет воля Твоя», и те, кому Бог говорит: «Да будет твоя воля». Все, кто в аду, сами его выбрали.

Отрывок из «Расторжения брака» Клайва Льюиса

Он знает, что камень упадёт

Так грустно, что писать кроме этого ничего не могу, но и это писать абсолютно бессмысленно и бесполезно, и вообще не ясно что делать. Меня как будто заставляют жить

Даже спасение ни у кого не попросишь и не найдешь, всё бестолку. И даже то что я пишу это даже не выплескивает эмоции чтобы стало лучше, всё так же бестолку.

Действие и бездействие как будто потеряли различие между собой, растворились в одном «бестолку», одна лишь тотальная бессмысленность

Надежда — главное оружие безоружных

Вот бы молчание могло спасти

Когда ты в нетерпении или раздражен — оглянись налево и спроси совета у своей смерти. Масса мелочной шелухи мигом отлетит прочь.

(с) Карлос Кастанеда

Стиснув зубы, я посмеиваюсь над своими муками, но вдвойне и втройне готов посмеяться я над теми, у кого уж припасëн для меня добрый совет: отступиться, и коли ничего изменить нельзя... Избавьте меня от этих участливых болванов! Я брожу по окрестным лесам, а явившись к Лотте и застав у неё Альберта, сидящего в тенистой беседке, я терзаюсь сознанием своей ненужности и оттого прихожу в судорожное веселье, дурачусь и кривляюсь, проказничаю и несу всякий вздор.

Отрывок из «Страдания юного Вертера» Гëте.