📌 Заключение: значение Паскаля для экзистенциализма

Паскаль не просто предвосхитил экзистенциализм — он во многом заложил его фундамент. Его идеи о:
• трагическом раздвоении человека,
• ограниченности разума,
• экзистенциальной тревоге,
• вере как риске и выборе
были позднее развиты Сереном Кьеркегором, Фёдором Достоевским, Мартином Хайдеггером, Жан-Полем Сартром и другими экзистенциалистами . Как верно написано в одном из источников, Паскаль был «философом вне философии» — его мысль выходила за рамки традиционных систем и обращалась к непосредственному переживанию человеческого существования .
Таким образом, Паскаль — не только великий учёный и моралист, но и пророк экзистенциальной мысли, который увидел в человеке не абстрактное существо, а хрупкую, но великую трагическую личность, стоящую перед выбором в бессмысленном на первый взгляд мире.

Анализ «Превращения» Франца Кафки через призму философского академического дискурса

1. Феноменологический и экзистенциальный кризис идентичности

В основе повести лежит не биологическое или фантастическое событие, а феноменологическое вторжение – внезапное и радикальное изменение способа бытия-в-мире (Dasein, по Хайдеггеру) главного героя, Грегора Замзы.

· Раскол между «Я» и его телесным воплощением: Внутреннее сознание Грегора (его память, чувство долга, привязанность к семье) остается неизменным. Однако его внешняя, объективная форма, через которую он взаимодействует с миром и посредством которой мир определяет его сущность, становится чудовищной и нетождественной внутреннему «Я». Это воплощает экзистенциалистскую идею о тошноте (Сартр) – отчуждении от собственного тела и факта своего существования.
· Кризис самоидентификации: Вопрос «Кто я?» становится центральным. Грегор больше не «сын», «брат», «добытчик» – социальные роли, конституировавшие его личность. Он оказывается в экзистенциальном вакууме, где его сущность не предшествует существованию, а, будучи лишенной прежних определений, оказывается ничем. Его попытки коммуницировать (которые превращаются в нечленораздельные звуки) и действовать (используя непослушное тело) лишь подчеркивают пропасть между его самоощущением и тем, как он является Другому.

2. Онтология отчуждения (Alienation)

Кафка доводит марксистское и гегельянское понятие отчуждения до его экзистенциального абсолюта.

· Отчуждение от труда: Грегор был инструментом в капиталистической машине – коммивояжером, порабощенный долгами. Его превращение является логическим завершением этой редукции: если он был всего лишь функцией («добытчик»), то, лишившись этой функции, он становится просто «вещью», предметом, который нужно убрать.
· Отчуждение от семьи: Семья, традиционно рассматриваемая как пространство аутентичных человеческих отношений, раскрывается как система, основанная на инструментальной ценности. Любовь и забота conditional – они существуют лишь до тех пор, пока Грегор выполняет свою экономическую функцию. Его метаморфоза обнажает этот механизм: его отец, мать и сестра постепенно трансформируют свое отношение от ужаса и жалости к отвращению и окончательному отторжению.
· Отчуждение от самого себя и Другого: Это наиболее глубокий уровень. Грегор отчужден от собственного тела. Более того, взгляд Другого (семьи, управляющего, жильцов) окончательно закрепляет его объектный статус. В сартровской терминологии, взгляд Другого овеществляет его, лишает субъектности и закрепляет в качестве «чудовища», «насекомого», «проблемы». Его бытие целиком определяется этим овеществляющим взглядом.

3. Телесность как абсурдная тюрьма и проблема Другого

Тело Грегора становится центральным местом трагедии.

· Абсурдность существования: Необъяснимость превращения – ключевой момент. Здесь нет причины, кармы, вины (в традиционном смысле). Это событие является чистым проявлением абсурда (Камю) – столкновения между человеческой потребностью в смысле и безразличной, немой вселенной, которая его не предоставляет. Наказание несоразмерно и не следует за какой-либо проступок, что является характерной чертой кафкианского универсума.
· Тело как ограничение: Непослушное, гротескное тело Грегора становится физическим барьером для реализации его человеческих желаний (например, помочь сестре играть на скрипке, сохранить связь с семьей через дверь). Оно материализует экзистенциальную несвободу и ограниченность человеческого существования.

4. Вина и судебный процесс без обвинения (Безвинная вина)

Грегор испытывает глубокое, иррациональное чувство вины. Однако это не вина за конкретный проступок, а экзистенциальная вина (Schuld).

· Вина за свое существование: Он чувствует себя виноватым за то, что стал обузой, за то, что его видение причиняет страдания семье. Его существование само по себе становится преступлением против «нормального» порядка вещей.

Эта идея перекликается с хайдеггерианским понятием вины как «бытия-основанием-для-ничтого» – то есть осознания своей ответственности за собственное бытие, которое является фундаментальным бременем.
· Кафкианский «суд»: Грегор оказывается в ситуации, аналогичной героям «Процесса» Йозефа К. Его судят без предъявления обвинения, приговор выносится не юридической системой, а самой тканью бытия и холодной логикой семейной экономики. Его смерть – это исполнение приговора за преступление, которое никогда не было названо.

5. Метаморфоза как катализатор и освобождение семьи (Диалектический переворот)

Важнейший для понимания идейный пласт – это метаморфоза семьи Замзы. Пока Грегор постепенно утрачивает человеческое, его семья проходит обратный путь.

· Семья как система: Изначально семья представляла собой паразитическую систему, где Грегор был единственным активным элементом. Его кризис вынуждает систему перестроиться.
· Пробуждение от летаргии: Отец, бывший до этого пассивным банкротом, вынужден надеть униформу (символ возвращения в систему труда) и стать агрессивным защитником семьи. Мать находит работу. Сестра, Грета, взрослеет и берет на себя роль главной опекуна, а затем и главного инициатора избавления от «этого».
· Диалектика освобождения: Физическая и экзистенциальная смерть Грегора становится актом освобождения для его семьи. В знаменитом финале, после его смерти, семья впервые за долгое время выезжает за город. Светлое, полное надежды описание этого дня является шокирующим контрапунктом к мрачной истории Грегора. Это предполагает, что метаморфоза была не только наказанием для одного, но и болезненной, жестокой терапией для системы в целом. Освобождение семьи оплачено тотальным уничтожением индивидуальности Грегора.

Заключение: Философский смысл

«Превращение» – это не аллегория конкретной социальной болезни, а фундаментальное исследование условий человеческого существования в мире, лишенном трансцендентных гарантий.

Это произведение о:

· Хрупкости идентичности, которая конституируется через труд и взгляд Другого.
· Абсурдности как фундаментальном свойстве бытия.
· Всепроникающем отчуждении в современном обществе.
· Экзистенциальной вине, возникающей из самого факта существования.
· Жестокой диалектике, где освобождение одной части системы может быть куплено ценой уничтожения другой.

Кафка создает универсальную парадигму экзистенциальной тревоги, где человек, столкнувшийся с немым и безразличным универсумом, оказывается один на один с проблемой собственной идентичности, отчужденности и конечности.

В 1840 году они объявили о помолвке. На следующий день Сёрен уже сожалел о содеянном. Ровно год спустя Регина получила обратно обручальное кольцо с прощальным письмом: «Прости того, кто не способен сделать девушку счастливой». Регина впала в отчаяние.

Почему он порвал с ней? «Она, непосредственная и очаровательная, – пишет Сёрен, – ни в чём не походила на меня, меланхолика, а у меня не было другой радости, кроме как воспевать её красоту (…). Она выбрала жизнь, я – боль».

Кьеркегор долгие годы тяжело переживал расставание. В неотправленном письме к Регине от 1849 года, он говорит: «Благодарю тебя за то время, когда ты была моею. Благодарю тебя за всё, чем я тебе обязан (…). Благодарю за твою детскость, благодарю за всё, чему ты меня научила, если не мудростью, то очарованием».

Годами позже он скажет: «Я всем обязан мудрости старика [Микаэля] и простоте юной девушки [Регины]».

Спустя шесть лет после разрыва Регина вышла замуж за своего бывшего учителя и поклонника Фредерика Шлегеля. «Она вышла замуж… Когда я прочёл об этом в газете, меня словно хватил удар». Кьеркегор обратился в письме к Шлегелю со словами: «В этой жизни она будет принадлежать вам, но в историю её имя войдёт рядом с моим».

Существовать (экзистировать) – значит находить себя в свободном выборе между альтернативами: «Или-или»… Выбираю, конечно же, не между супом и котлетой или какую-нибудь вещицу в модном бутике. Речь идёт об экзистенциальном выборе: я выбираю между жизнью и смертью, свободой и рабством, верой и неверием, верностью и предательством, любовью и эгоизмом.

Выбор сообщает душе сознание собственного достоинства. Выбор должен быть сделан вовремя и решительно. Если человек не выбирает самостоятельно, то за него выбирает сама жизнь, и он теряет себя самого, своё «я».

Свобода порождает беспокойство, страх, тревогу, трепет. «Страх есть головокружение от свободы». Надо уметь рисковать, действовать, ошибаться. Чтобы избавиться от страха и беспокойства, обыватели попирают в себе чувство свободы и в шумных развлечениях «забывают существовать».

Композиция и структура «Божественной комедии» Данте: Символика чисел

Структура поэмы глубоко символична и отражает средневековые представления о божественной гармонии мироздания, основанной на числах.

· Число 3: Символизирует Святую Троицу (Отец, Сын и Святой Дух). Оно лежит в основе всего: три части произведения, три проводника (Вергилий, Беатриче, Бернард Клервоский), три главных греха (недержание, насилие, обман), по 33 песни в каждой кантике, терцины .
· Число 9: (3x3). Ад состоит из 9 кругов, Чистилище — из 9 уровней (7 террас + Предчистилище + Земной Рай), Рай — из 9 небесных сфер .
· Число 1: Символизирует единство Бога. 100 песен (99 + 1 вступительная) — число, означающее совершенство и полноту .
· Число 7: Символизирует семь смертных грехов, которые искупаются на семи террасах Чистилища .

Элемент Количество Символическое значение
Части (Кантики) 3 Святая Троица
Песни (Кано) 100 (33+33+33+1) Совершенство, полнота
Круги Ада 9 3x3, нисхождение от легких к тяжким грехам
Террасы Чистилища 7 Семь смертных грехов
Сферы Рая 9 + Эмпирей Приближение к Божественному свету
Строфа (Терцина) 3 строки Единство, взаимосвязь (рифмовка aba-bcb-cdc)

Экзистенциальная философия краткое содержание

С точки зрения экзистенциализма, "быть в истине" — это не статичное состояние обладания правильным ответом, а непрерывный процесс. Это способ существования, при котором человек осознает себя как "экзистирующего индивида" — конечного, находящегося в постоянном становлении, наделенного свободой и ответственностью.

❤️ Быть в истине означает:

· Осознавать свою "экзистенцию": Мыслить, постоянно помня о своем собственном существовании, о своей смертности, свободе и ответственности. Это не абстрактные размышления "о жизни вообще", а глубоко личное переживание "своей жизни".

· Проявлять "страстную заинтересованность": Относиться к вопросам своего бытия с максимальной вовлеченностью. Например, размышлять не о смерти как биологическом факте, а о собственной неизбежной смерти и о том, как эта истина влияет на решения сегодняшнего дня.

· Присваивать знание экзистенциально: Истинным знанием является только то, которое имеет сущностное отношение к твоей жизни и которое ты воплощаешь в своих действиях и решениях. Для Кьеркегора это прежде всего этическое и религиозное знание.

· Принимать парадокс и становление: Поскольку человек никогда не завершен, он не может обладать истиной как окончательным результатом. Он может лишь снова и снова, в каждое мгновение, "присваивать" ее, возобновлять свое отношение к ней. Быть в истине — значит находиться в движении, а не прийти к финишу.

🚧 Что означает "не быть в истине"

"Не быть в истине" — это состояние "не-подлинного" существования, когда человек бежит от бремени своей свободы и ответственности.

Это выражается в следующем:

· Жизнь в "дурной вере" (по Сартру): Самообман, при котором человек убеждает себя, что он не свободен, что его действия предопределены внешними обстоятельствами, "правилами" или природой. Это бегство от ответственности за свой выбор.

· Конформизм и растворение в "Человеке-Массе" (по Ясперсу): Бессознательное следование моде, общественным мнениям, традициям. Человек перестает быть самим собой, становясь просто "как все".

· Абстрактное, а не экзистенциальное мышление: Позиция "объективного наблюдателя", который размышляет о мире, забывая о своем собственном существовании в этом мире. Это мышление, которое "оставляет за скобками" конкретику и трудности человеческой жизни.

· Отказ от выбора и самоопределения: Нежелание признать, что наша сущность (кто мы есть) формируется нашими действиями, а не дана нам изначально. Как говорил Сартр, у человека "существование предшествует сущности".

Коль скоро скорбь, иль радость огневая
Охватят в нас одну из наших сил,
Тогда душа, с тем чувством вся слитая,

Как будто гасит всех движений пыл:
Вот тем в отпор, у коих мы читаем,
Что будто Бог нам душу в душу влил.

Вот потому-то, если мы внимаем
Иль видим то, что душу нам пленит,
Бегут часы, а мы не замечаем:

Затем что в нас одна способность зрит,
Другая — душу в плен берёт всецело;
Когда та бодрствует, в нас эта спит.

«Божественная комедия» Данте (Чистилище, песнь 4)

Аврам поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность (Быт.15:6).

Когда же вывели их вон, то один из них сказал: спасай душу свою; не оглядывайся назад и нигде не останавливайся в окрестности сей; спасайся на гору, чтобы тебе не погибнуть (Быт.19:17).

И сказал Иосиф: не бойтесь, ибо я боюсь Бога; вот, вы умышляли против меня зло; но Бог обратил это в добро, чтобы сделать то, что теперь есть: сохранить жизнь великому числу людей (Быт.50:19-20).

Согласно Климакусу-Кьеркегору, сущность человека состоит в экзистировании — пребывании в становлении в качестве субъективного. Субъективность предполагает наличие у человека глубоко личного отношения к чему бы то ни было, неравнодушие. Чтобы экзистировать в полной мере, недостаточно просто существовать, присутствовать в действительности: свою субъективность нужно развивать и углублять, т.е. постоянно находиться в непрерывном напряженном процессе постижения себя в качестве субъективного и пребывающего в становлении. Когда экзистирующий индивид мыслит, его задача состоит именно в том, чтобы мыслить, сознавая себя в качестве экзистирующего. Пиком экзистирования является страсть; индивид должен быть бесконечно заинтересован в своем экзистировании. Многие вопросы, рассматриваемые абстрактно, обретают для заинтересованного экзистирующего индивида бесконечную важность, так как касаются непосредственно его самого. Самым наглядным примером является рассмотрение проблемы смерти. Мы можем мыслить о смерти «объективно», как о явлении. В этом случае мы мыслим, абстрагируясь от своего экзистирования, по-настоящему же мыслить смерть значит мыслить ее внутри своего существования: мыслить не о смерти «вообще», а о своей смерти, о своей неизбежной причастности к ней. Такое мышление одновременно является и экзистенциальным действием.
Человеческий разум устроен так, что мышление всегда стремится забыть об экзистировании, поэтому развитие субъективности требует серьезного приложения сил, которое должно повторяться снова и снова, поскольку пребывая в становлении, индивид каждое мгновение подвержен перемене: «…становиться субъективным — достаточное занятие на целую человеческую жизнь; а потому с человеком ревностным не может произойти то, что случается с суетливым хлопотуном, который желает закончить свои дела в жизни прежде, чем жизнь покончит с ним самим. Такой деловой человек должен понимать, что ему нельзя пренебрегать жизнью, напротив, он обязан увидеть, что, по всей видимости, он неверно осознал жизненную задачу, ведь иначе ему было бы совершенно ясно, что жизненная задача длится столько же, сколько сама жизнь, превращаясь в задачу жить. Соответственно, если индивид понимает: становиться субъективным — его высочайшая задача, то в процессе выполнения этой задачи перед ним встают все новые и новые проблемы» [Кьеркегор 2012, 161–162].
Экзистирование в его высшем смысле характеризуется Кьеркегором как этическое и религиозное. Экзистирующий подобным образом индивид ясно сознает, что главное, а что второстепенное или безразличное; если он не будет оставлять свою тихую внутреннюю работу укоренения в субъективности, мир и его суета не смогут отвлечь его от этого. Его внутренняя глубина, его субъективность выражаются в его действиях и решениях, сама интенсивность экзистирования, порождающая их, является таким действием и решением: «…этическое не сводится к одному лишь знанию; оно есть также и действие, связанное с этим знанием, причем действие такого рода, что повторить его зачастую оказывается более трудным, чем совершить в первый раз» [Там же, 159], «тем самым мы поддерживаем этическое требование, вменяющееся экзистирующему индивиду; это требование состоит не в том, чтобы он абстрагировался от своей экзистенции, но в том, что ему нужно экзистировать, — что представляет собой также и высший интерес для экзистирующего индивида» [Там же, 308].

Кьеркегор призывает мыслить реальность предельно конкретно, что требует большего напряжения, чем абстрактное мышление. Мысля абстрактно, мы не замечаем, как «оставляем за скобками» некоторые характеристики реальных предметов и акторов. Кьеркегор же, отстаивая свою позицию, что мыслить нужно, удерживая себя в экзистировании, требует именно напряженной концентрации на реальных свойствах, поэтому субъект для него — это прежде всего субъект экзистирующий, как то имеет место в реальности.

В силу того, что человек пребывает в становлении, знание для него может быть только бесконечным приближением к абсолютному знанию, поскольку обладание им требует «завершенности» субъекта, которая недоступна постоянно пребывающему в становлении экзистирующему субъекту: «Как только бытие истины становится эмпирически конкретным, сама истина вступает в процесс становления и в свою очередь становится — по умолчанию — согласованностью между мышлением и бытием. Истина действительно такова для Бога, однако она не может быть такой ни для какого экзистирующего духа, поскольку этот дух, сам оставаясь экзистирующим, уже поэтому находится в процессе становления» [Кьеркегор 2012, 187]. «Объективное» знание действительности остается для человека только возможностью, тогда как на самом деле действительностью для него является его экзистирование: «этическое есть единственно надежное; сосредоточение на этом есть единственное знание, которое в самый последний момент не обращается в гипотезу, пребывание в нем есть единственно надежное знание, поскольку знание здесь обеспечено чем-то помимо себя самого» [Там же, 151].

Понимание истины как соответствия бытия и мышления, как мы увидели выше, согласно Климакусу-Кьеркегору, присуще только Богу (т.к. он является завершенным субъектом), а также в случае, если это соответствие понимается абстрактно как соответствие абстрактного бытия абстрактному мышлению. Однако такое определение, с точки зрения Кьеркегора, является пустой тавтологией, удвоением, «абстрактным тождеством сущности с самой собой» [Там же, 187]. Такая «абстрактная» истина может иметь значение для спекулятивного философа, который в своем мышлении отвлекается от своего экзистирования. Для индивида, заинтересованного в своем экзистировании, вопрошание об истине является вопрошанием о существовании в истине.

Без риска нет веры. Вера — это противоречие между бесконечной страстью внутреннего и объективной неопределенностью. Если я способен постигать Бога объективно, у меня нет веры…

(с) Сëрен Кьеркегор

Пассаж Унамуно касательно трагического чувства жизни:

Страдание это субстанция жизни и корень личности, ибо без страдания нет личности. Страдание универсально, и именно боль, вселенская, божественная кровь, циркулирующая во всех нас, является тем, что объединяет нас со всеми живыми существами. Если не страданием, то чем же является то, что мы называем волей?

Есть различные степени страдания в зависимости от его глубины, начиная с той боли, что плавает по поверхности моря кажимостей, и кончая вечной тоской — источником трагического чувства жизни, — которая оседает в глубинах вечности и там пробуждает утешение; начиная с физической боли, которая заставляет нас отпрянуть всем телом, и кончая религиозной тоской, которая заставляет нас припасть к груди Бога и там омыться его божественными слезами.

Тоска это нечто гораздо более глубокое, более внутреннее, и более духовное, чем боль. Обыкновенно тоска охватывает человека даже посреди того, что мы называем счастьем, и само счастье, с которым человек не может смириться и которого он страшится, вызывает в нём тоску. Счастливые люди, которые мирятся со своим призрачным, мимолётным счастьем, это, надо полагать, люди без субстанции, или, по крайней мере, не открывшие её в себе, не прикоснувшиеся к ней. Такие люди, как правило, не способны любить или быть любимыми, они живут, в сущности, не зная ни ада, ни рая.

Не существует истинной любви без страдания, и в этом мире надо выбирать: либо любовь, а значит страдание, либо счастье. А любовь не приносит нам никакого иного счастья, кроме самой же любви и её трагического утешения, каковым является надежда на основе неуверенности. Как только любовь становится счастливой, удовлетворяется, страстное желание в ней угасает, и это уже не любовь. Удовлетворëнные, счастливые, не любят; они засыпают в привычке, граничащей с гибелью. Привыкать это значит уже начинать не быть. Человек является тем более человеком, иначе говоря, тем более божественным, чем большею способностью к страданию, или лучше сказать, к тоске, он обладает.

Когда мы приходим в мир, нам предоставляется выбор между любовью и счастьем, а мы — бедолаги! — хотим и того, и другого: счастья в любви и любви в счастье. Но нам следует молить Бога о том, чтоб Он одарил нас любовью, а не счастьем, чтоб не дал нам уснуть в привычке, ведь так мы могли бы заснуть и вовсе не проснуться, потерять сознание, чтобы никогда уже не вернуть его. Надо молить Бога о способности чувствовать себя в самом себе, в своём страдании.

Что такое Рок, что такое Судьба, если не братство любви и страдания, и эта страшнейшая тайна любви, которая стремится к счастью, но, едва прикоснувшись к нему, умирает, а с нею умирает и истинное счастье? Любовь порождает страдание, а страдание порождает любовь, любовь это милосердие и сострадание, а любовь без милосердия это уже не любовь. Наконец, любовь это смиренное отчаяние.

То, что математики называют проблемой максимумов и минимумов, то, что называется законом экономии, является формулой всякого экзистенциального, то есть страстного движения. В механике как материальной, так и социальной, в индустрии и политической экономии всякая проблема сводится к достижению как можно большего полезного результата как можно меньшими усилиями, максимуме доходов при минимуме затрат, максимума удовольствий при минимуме страданий. А страшная, трагическая формула внутренней духовной жизни такова: либо максимум счастья при минимуме любви, либо максимум любви при минимуме счастья. Надо выбирать между двумя этими вещами и быть уверенным в том, что тот, кто приблизится к бесконечности любви, к любви бесконечной, приблизится к нулю счастья, к предельной тоске. И прикоснувшись к этому нулю, он оказывается за пределами этого несчастья, которое убивает.

***

Но есть нечто такое, что отзывается ещё большею тоской, чем страдание.

Один человек ожидал, что, получив страшный удар, он должен будет страдать столь сильно, что даже умрёт от мучений, а удар обрушился на него внезапно, и он едва ли почувствовал боль; но потом, когда он пришёл в себя и нашёл себя бесчувственным, его охватил ужас, ужас трагический, самый что ни на есть ужасный, и он закричал, задыхаясь в тоске: «Так значит я не существую!». Как ты думаешь, что страшнее: почувствовать боль, которая лишает тебя чувств, пронзая тебе нутро калёным железом, или увидеть, что ты, когда тебя таким вот образом пронзили, не чувствуешь никакой боли? Тебе никогда не приходилось испытывать ужас, чудовищный ужас, осознав, что нет у тебя ни слëз, ни боли? Боль говорит нам о том, что мы существуем; боль говорит нам, что существует те, кого мы любим; боль говорит нам, что существует и страдает Бог; но это боль тоски, тоски о том, чтобы остаться в живых и стать вечными. Тоска открывает нам Бога и заставляет любить Его.