Нельзя обрести совершенной любви к Богу, не умерев прежде для мира. Кто умер для мира, тот более не боится смерти. Любовь к Богу требует циничного презрения ко всему мирскому, но не в смысле презрения ближних, а в смысле презрения всего, что мешает любить ближних. Чтение житий святых мучеников предуготовляет к этому состоянию, ибо никто более мучеников не презрел этот мир и его блага.

Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам; ей, Отче! ибо таково было Твое благоволение. Все предано Мне Отцем Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть. Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко.

Евангелие от Матфея, глава 11, стихи 25–30

Почему в одном месте Христос говорит: «Царство Небесное силою берется», а в другом: «бремя Мое легко»? Потому что под силой надо понимать решимость, так как никто не имеет силы сверх той, которую дал ему Бог, но каждый может возыметь решимость и настойчивость эту силу употребить. Кто же употребит усилие, в том Господь изгоняет страх, так что обретают покой душам своим. В чём же надо быть решительным? В стяжании кротости и смирения, ибо они и составляют образ святости.

Кто воскрес прежде общего воскресения, тот уже не боится, но царствует со Христом. Царствует, потому что знает волю Бога и исполняет её. Воля же Его такова: «Люби — и делай, что хочешь». Господь же Сам будет вкладывать желания в сердце человека, которые отвечают Его воле.

Вечное блаженство заключается в том, чтобы желать только доброго и иметь силы делать то, что желаешь. Таковые победили смерть.

Означает ли это, что святые больше не ошибаются и не грешат? Ошибаются и грешат, так как сие тело смерти несовершенно. Ему также надлежит умереть, чтобы воскреснуть уже совершенным и бессмертным. Тогда греха больше не будет, а с ним и смерти.

Святые — это те, в ком душа умерла и воскресла прежде смерти и воскресения тела. Умерла же для мира, но воскресла для Бога.

Админ в шоке от самого себя, так что уже перестал пинить посты.

Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам. Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего. Не вы Меня избрали, а Я вас избрал и поставил вас, чтобы вы шли и приносили плод, и чтобы плод ваш пребывал, дабы, чего ни попросите от Отца во имя Мое, Он дал вам. Сие заповедаю вам, да любите друг друга. Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел. Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир.

Евангелие от Иоанна, глава 15, стихи 14–19

Мой канал последние пять дней.

Дух в вечности соприкасается с миром идей Платона. Среди идей он свободно выбирает те, которые намерен переносить во время. Этот выбор вечный и неизменяемый. Неизменяемый, потому что вечность довлеет над временем, время всегда в подчинении у вечности. Во времени дух узнаёт то, что созерцает в вечности, и развивает и рисует узоры. Каждый дух — это художник, подобный Творцу в своём желании творить. Платон был прав в том, что мы лишь вспоминаем то, что уже видели. Но не уразумел, что для этого не требуется предсуществование души, так как ещё не понимал вечности.

Свободный выбор непознаваем так же, как непознаваем Бог. Свобода воли вырывается за пределы логики, поэтому современные философы не могут даже внятно сформулировать проблему, над которой бьются. Мы все находимся в клетке смыслов, которые составляют структуру этого мира. Но эта клетка — это наш холст, в наших руках кисти и краски. Нам остаётся только верить в то, что мы действительно образ Божий, а Бог есть свободный Художник.

Вера — это построение модели этого мира на основании своих ощущений и следование этой модели в своих поступках. Никто не может научить другого вере. Вера всегда постигается лично, она всегда глубоко субъективна. Проповедуя, мы лишь создаём формы, в которых слушающий узнаёт смыслы. Мы уже видели это в вечности. Во времени мы только узнаём то, во что хотим поверить.