Faith vs. belief

We must here make a clear distinction between belief and faith, because, in general practice, belief has come to mean a state of mind which is almost the opposite of faith. Belief, as I use the word here, is the insistence that the truth is what one would “lief” or wish it to be. The believer will open his mind to the truth on condition that it fits in with his preconceived ideas and wishes. Faith, on the other hand, is an unreserved opening of the mind to the truth, whatever it may turn out to be. Faith has no preconceptions; it is a plunge into the unknown. Belief clings, but faith lets go.

…You can only know God through an open mind just as you can only see the sky through a clear window. You will not see the sky if you have covered the glass with blue paint.

Alan Watts, “The Wisdom of Insecurity: A Message for an Age of Anxiety”

Ведь я не говорю тебе, что нет драконов: драконы существуют, но они суть змеи, рождаемые от других драконов. Будучи только-только рожденными и молодыми, они малы, когда же напитаются и войдут в меру возраста, то делаются большими и толстыми, так что превосходят протяжением и размерами остальных змей. Как говорят, они вырастают свыше тринадцати метров, толщиной же становятся как большое бревно. Дион Римлянин, написавший Историю Римской империи и республики, в которой он рассказал о достославной Карфагенской войне, сообщает следующее: однажды, когда римский консул Регул воевал против Карфагена, внезапно приползший дракон расположился за валом римского войска; римляне, по приказу Регула, убили его и, содрав кожу, послали ее в римский сенат. Когда же шкура, как говорит Дион, была измерена по приказу сената, то, великое чудо, она обрелась имеющей сорок метров в длину; соответствующей длине была и толщина. Есть и другой род драконов, у которых широкая голова, золотистые глаза и роговые выступы на затылке; еще у одних борода растет от горла — данный род драконов называют «агафоде­монами» и говорят, что у них нет яиц. И этот дракон является разновидностью животных, подобно прочим зверям. Ведь он имеет бороду как козел, равно и рог над затылком. Глаза у него большие и золотистые. Бывают они и большие, и маленькие. Все роды змей ядовиты кроме дракона, который один не выпускает яд.

Преподобный Иоанн Дамаскин, «О драконах»

Не могу полностью согласиться. Хотя предпосылки по большей части верны, отказ от «специализации» святых не несёт никакой практической пользы. Обращение к определённым святым в определённых ситуациях, а также покровительство святых определённым сферам жизни является живой традицией Церкви, и исключение такой практики попросту устраняет символический слой в общении с Богом. Я знаю примеры того, как молитвы святителю Спиридону помогали человеку найти жильё, молитвы преподобным Кириллу и Марии Радонежским — найти спутника жизни, молитвы блаженной Ксении — преодолеть ссоры, молитвы пред иконой «Нечаянная Радость» — изменить свою жизнь и стать ближе к Богу. И Господь всегда показывает, какой святой помог. Разумеется, человек должен придерживаться правильного учения о святых, но такими же лозунгами о мнимом язычестве руководствовались и иконоборцы, теперь без сомнения признаваемые всеми еретиками.

О духовном отце

Хотя духовным отцом — то есть человеком, наставляющим в вере — может быть любой священник, есть некоторое требование, которое позволяет предпочитать одного священника другому. А именно — дар молитвы. Что бы священник не говорил в беседе с тобой, самое главное, чтобы он за тебя молился. Поэтому лучшими духовниками часто оказываются монахи и в особенности схимонахи — люди, посвятившие всю свою жизнь молитве.

Если духовный отец и духовное чадо в беседе не надеются на свои силы, то Сам Господь присутствует посреди них, и Дух Святой влагает слова в уста духовника, ибо если монах смиренен, он не станет ничего говорить от себя. Таким монахам открывается дар прозорливости, что скоро становится очевидно обращающимся к ним. Тогда ты и можешь верить, что сказанное старцем исходит от Бога, ведь было бы весьма неразумно вверять своё спасение человеку, руководствующемуся собственными суждениями, пусть даже и с семинарским образованием. Ибо от многого образования бывает надменность, а она изгоняет Бога.

Разумеется, речь идёт не об исповеди: исповедоваться можно любому священнику, так как исповедь совершается пред Богом, а священник является в это время лишь свидетелем. В идеальной ситуации общение с духовником и исповедь должны быть разделены, хотя общение во время исповеди может быть разумным компромиссом.

Затещу collapsible quotes и расскажу о том, почему я перестал пить таблетки от головной боли. История вспомнилась в контексте «специализации» святых.

Это было, кажется, на первом курсе магистратуры, я сидел на работе и должен был выполнить некоторое задание от своего руководителя. Но у меня началась сильная головная боль, столь сильная, что я сполз с кресла на пол и провёл так, сидя на полу, несколько часов, не в силах что-либо сделать. Потом я всё же набрался сил и пошёл к своему руководителю объяснять, почему я ничего не сделал. Он посетовал, что я не пришёл раньше, дал мне какую-то таблетку (анальгин что ли, не помню) и отпустил меня домой.

Таблетка не помогла. У меня не только не ослабла головная боль — нет, у меня добавилась к ней ещё какая-то жуткая, необычайной силы икота, от которой буквально перетряхивало всё тело. Вернувшись домой, — был уже вечер — я приступил к вечерним молитвам. Где-то на середине я изрядно устал из-за икоты и попросил Иоанна Предтечу об исцелении, чтобы закончить вечернее правило. Стоило только произнести эту краткую просьбу, как головная боль и икота ушли мгновенно.

На следующий день, проходя мимо аптеки, я подумал, что неплохо бы купить цитрамон, который мне всегда помогал, чтобы больше не попадать в такие ситуации. Как только я это подумал, моё тело сотрясло от икоты, точно такой же, какая была накануне. Как только я отказался от этой мысли, икота прошла. Тогда я и положил себе на сердце никогда не пить таблеток от головной боли и во всех болезнях уповать на Господа.

В моей жизни и жизни моей семьи было множество чудесных исцелений, в том числе весьма тяжёлых заболеваний, и я на опыте знаю, что Господь может исцелить любую болезнь мгновенно. Если Господь даёт какую-то болезнь и не отнимает её сразу, значит она промыслительно для чего-то нужна, и Промысл Божий в таких случаях может быть постигнут рассуждением. Болезнями Господь может, например, исправлять наши пути, предохраняя от неправильных поступков. Иногда болезнь может быть послана в изобличение греха и обычно отнимается после покаяния. Наконец, болезнь может быть искушением. Болезнь в жизни христианина — это всегда благословение.

Шаверма без халапеньо — деньги на ветер.