- Чтобы вернуть цензуру, как это было в Советском Союзе, нужно вернуть Советский Союз, а это нереально. Это была закрытая страна. Не было в помине Интернета. Но я всегда вспоминаю старый советский анекдот, когда слышу про разного рода ограничения: идет человек по улице Горького и жужжит. Если помните, раньше западные радиостанции «забивали» жужжалками. У него спрашивают: «Что ты делаешь? Зачем ты жужжишь?» Он отвечает: «Я глушу в себе голос Америки».

-

Что может рассказать иностранная пресса людям, которые здесь ходят по улицам, по магазинам, платят ЖКХ? Я иногда читают обзоры западных журналистов. Видит Бог – он бы спросил нас лучше.

-

Сегодня у каждого редактора больше внутренних самоограничений, чем у любого советского цензора. Сегодня любой редактор знает, чем и как он рискует, где «красные линии». В этом смысле он сам себе режиссер и сам себе цензор. Мы живем во время специальной военной операции». Это значит, что работают совершенно другие ограничители, чем до нее. Вот в чем проблема. Не все люди это осознают.

- Не надо делать русского «Оскара». Не надо делать русскую Нобелевку. Нужно делать собственную премию с принципами, которые выработаются здесь – в Москве или в Минске. Как только мы начинаем что-то повторять, мы шьем джинсы, которые шьют вьетнамские девушки в Капотне. Они очень похожи на настоящие, но все равно они немножко не такие. У нас хорошо получается другое.

- Исходить надо из собственного понимания мира. В этом случае мы будем интересны в других странах. Если мы делаем такое же кино, как в Голливуде, только чуть похуже, мы в Голливуде неинтересны. А если мы делаем «Летят журавли» или «Москва слезам не верит», - мы интересны