Для избавления от патернализма нужны соответствующие институты. В первую очередь на уровне базиса, т.е. экономики. Одним из таких мне видятся финансовые рынки. Здесь следует отметить, что я по большей мере опирался на Луиджи Зингалеса (его также можно назвать анти-эстеблишмент либералом)

Развитые финансовые рынки часто воспринимаются людьми как нечто несправедливое, "паразитирующее на реальном секторе". Дела обстоят совсем иначе. Их положительная роль заключается не в одной только помощи крупным компаниям и богатым инвесторам. При должном их институциональном развитии они способны создать среду, в которой талант и трудолюбие могут облегчить человеку успех, независимо от его происхождения.

По сути своей развитые финансовые рынки приводят к усилению конкуренции, в том числе для крупных корпораций, из-за чего их элитарное положение легче ставится под сомнение. Крупные компании, которые давно находятся на рынке, часто заинтересованы в том, чтобы сохранить статус-кво и ограничить конкуренцию(этому вполне может содействовать та же левая экономическая политика, замедляющая движение капиталов и позволяющая элитам получать госпомощь) . Открытые и конкурентные финансовые рынки меняют эти правила игры. Они позволяют предоставлять капитал новым, небольшим компаниям, позволяя им бросать вызов существующим игрокам. Именно благодаря доступному финансированию такие компании, как Home Depot и WalMart, смогли вырасти из маленьких предприятий в гигантов индустрии. То есть, развитие финансовых рынков позволяет увеличивать социальную мобильность, облегчает доступ к финансовым средствам

Это напрямую связано с расширением личной свободы и экономических возможностей для обычных людей. На протяжении большей части истории доступ к капиталу был привилегией узкого круга элит. Развитые финансовые рынки ломают эту традицию, демократизируя доступ к финансированию. Когда предприниматель может получить кредит в банке или привлечь инвестиции через фондовый рынок, его успех перестает зависеть от семейных связей или благосклонности чиновников.

Другим важным док-вом положительного влияния является роль финансовых рынков в создании и поддержании социального капитала и доверия. Исследования, проведенные в разных регионах Италии, показали четкую корреляцию: в тех областях, где уровень социального доверия был выше, домохозяйства активнее инвестировали в акции, чаще пользовались банковскими чеками и имели лучший доступ к кредиту. Компании в этих регионах легче получали финансирование. Этот эффект доверия был особенно сильным там, где правовая защита была слабее, и среди менее образованных людей. Развитые финансовые рынки должны существовать в условиях высокого доверия и активно способствуют его созданию, вовлекая широкие слои населения в формальную экономику и предоставляя им надежные(что доказано выше) инструменты для управления своими финансами.

Наконец, открытые финансовые рынки, особенно в условиях глобализации(о ее пользах я писал ранее) , служат мощным ограничителем для политиков и местных элит. Когда границы экономики открыты для международной конкуренции и капитала, возможности правительства защищать своих "любимчиков" резко сужаются. Глобализация заставляет страны проводить политику, направленную на повышение продуктивности экономики в целом, а не на удовлетворение интересов узкой группы элиток. Открытые границы ограничивают способность внутренней политики закрывать конкуренцию и тормозить финансовый и экономический рост. Интеграция в мировую финансовую систему является механизмом, который помогает сохранить конкурентные рынки и не дает им быть захваченными местными монополистами.

Идея развитых финансовых рынков крайне полезна в контексте критикк патернализма. Они по сути своей могут быть полезны любым экономически активным экономическим агентам. Могут послужить источником средств в том числе и для кооперативного хозяйства, особенно на селе, где подобного рода хоз.организация распространена в т.ч. в странах Европы.

Но мало просто сказать, что развитые рынки это круто. Как их достичь?

Ключевыми инструментами я выделяю на данный момент следующее: сильные правовые институты, которые будут обеспечивать защиту прав миноритарных инвесторов и кредиторов (минаритарность от слова minority, т.е. меньшинство; это когда у вас нет достаточного объёма вкладов для управления или влияния компанией) через прозрачное судопроизводство и исполнение контрактов, что формирует то самое,выше указанное доверие и привлекает капитал. Отрезание от госбюджета крупных корпораций и прямая возможность судиться с ними за это. Не менее важна политика обеспечения финансовой прозрачности, что должно включать в себя строгие требования к раскрытию информации компаниями и стандартизацию отчётности, которая минимизирует асимметрию информации (когда одна сторона рынка имеет больше информации, чем другая) и позволяет в т.ч. мелким участникам рынка принимать обоснованные решения. Для поддержания конкуренции нужны регуляторы, способные противостоять политическому лоббированию и реализующие антимонопольные меры, включая снижение административных барьеров для входа на рынок новых игроков и поддержку сектора венчурного финансирования ("долгосрочные инвестиции с высоким риском в стартапы и инновационные компании на ранних стадиях развития"). Одновременно должна проводиться демократизация доступа через развитие финансовой инфраструктуры, позволяющей малым предприятиям и частным лицам использовать такие инструменты, как кредитование под залог активов, страхование и пенсионные накопления, чему также способствует внедрение финансовых технологий, снижающих стоимость услуг. Фундаментальную роль играет финансовое образование, повышающее грамотность населения и его способность защищать свои интересы, что в совокупности создаёт устойчивый спрос на честные и открытые финансовые рынки, антагонистичныые концентрации власти и капитала.
Со стороны государства я допускаю ту роль, описанную ранее. Это всеобщая поддержка автоматизации и научно-технического прогресса, параллельно должна происходить поддержка создания чартерных городов и самоуправления там, с привлечением туда людей (что, кстати, может поспособствовать ускоренному развитию Сибири, если уж говорить о нашей России). Глобализующиеся связи вместе с усилением рынков и ослаблением помощи для элит должны ускоряться и поддерживаться всеобщим технологическим развитием.

Vivat acceleratio!

Как работает кооперативная экономика?


Есть две наиболее общие категории, делящие кооперативы ра два вида: потребительский и производственный. Оба они выступают как взаимодополняющие элементы, которые в идеальной модели должны срастаться друг с другом по мере технологического развития, для сращивания экономики воедино.

Чтож такое кооператив?

Кооператив это частное предприятие коллективного образца, с коллективом как коллективным собственником. Его ключевое отличие от акционерного общества в том, что он принадлежит не акционерам (с делением на конкретные, процентно-исчисляемые пучки собственности), а конкретному коллективу-пайщику, как уже сказано выше без жёсткого закрепления долей собственности, которые можно свободно перепродавать (!). Собственность является общей, а основной принцип распределения дохода по вкладу труда, а не по размеру вложенного капитала.

Это не означает, что прибыль игнорируется. Для обеспечения выживания предприятия часть дохода направляется в специальные фонды (ну т.е. бюджет). Управление строится на демократических принципах: «один пайщик — один голос». Коллектив может делегировать оперативные функции избранным представителям (аналог чиновников), но они в теории остаются всецело подотчётными и сменяемыми. Такое делегирование необходимо для бóльшей эффективности и скорости принятия решений, что, в сущности, имеет очень двойственную природу.

Два типа кооперативов

Теперь рассмотрим две основные (ранне мною выделенные) категории подробнее.

Производственный кооператив (артель) это коммерческая организация, созданная для совместного производства материальных и нематериальных благ. Его цель в получение прибыли (разницы между доходами и издержками) для распределения между членами-пайщиками и дальнейшего инвестирования в развитие.



Потребительский кооператив уже создаётся не для производства, а для коллективного удовлетворения потребностей своих членов. Это может быть совместная покупка товаров или услуг. Можно привести такой вот либертарный пример: обьединение жильцов многоквартирного дома для финансирования и управления услугами газо/водоснабжения (и прочих подобного рода услуг, будь то более утопическая общегородская кооперация для постройки школы). Другой пример:объединение фермеров для оптовой закупки семян или техники, что значительно снижает издержки для каждого. Ну и так далее.

Зачастую две эти формы сливаются в одном коллективе. Яркий примером является сельскохозяйственный кооператив, где фермеры объединяют земельные участки и средства производства для повышения эффективности (производственная функция) и одновременно организуют совместные закупки и сбыт (потребительская функция). Этот синтез (единство двух противоположностей) и есть проявление их взаимодополняемости. (Ну или какие-нибудь модели сотрудничества вышеуказанной гипотетической кооперации и допустим кооперации рабочих в сфере газо/водопровода)

Какие же проблемы у кооперативной модели в нашей капиталистической реальности?

Основные противоречия этой модели были видны ещё с XIX века. Чтобы не уходить в более абстрактные модели (прудонистские и тд) , мы и будем рассматривать кооперативы в условиях современной капиталистической системы.

Первая проблема кроется в противоречии с автоматизацией.
Кооператив,как правило, это небольшое предприятие, рождённое в той среде, где доминируют более привычные и, отчасти, авторитарные формы частной собственности, и что важно, более жёсткая логика прибыли. Эта логика вынуждает участников в первую очередь думать о сиюминутном доходе, а не о стратегических капиталовложениях. Серьёзных стимулов для масштабных инвестиций в развитие, особенно в дорогостоящую автоматизацию, зачастую нет. Более того, автоматизация напрямую угрожает рабочим местам самих пайщиков, что создаёт внутри них сопротивление техническому прогрессу. В рамках одного маленького кооператива тяжело создать новые рабочие места для тех, чьи позиции были автоматизированы. Поскольку каждый пайщик это совладелец, но при этом кооператив не встроен в широкую сеть, возникает коллективный страх перед модернизацией.

Вторая проблема уже управленческая.
Это вопрос с ранее упомянутыми"чиновниками". Управление предприятием это сложная, ответственная работа, требующая знаний. У рядового рабочего зачастую нет ни времени, ни интереса, ни компетенции, для того, чтобы глубоко вникать в вопросы логистики, маркетинга, стратегии, планирования, финансового анализа и т.п. и т.д. На начальном этапе с этим справляется выбранный из своей среды менеджер, к которому есть доверие, и от которого нет больших требований. Но уже при росте кооператива и выходе его на новые рынки управление неизбежно будет усложняться. Для его облегчения требуются инвестиции в цифровые системы и уже более профессиональный менеджмент, а это упирается в первую проблему (нежелание или неспособность идти на крупные затраты и усложнение структуры) .

Подобного рода противоречия в теории можно конечно решить, но на практике их крайне сложно решить в условиях отсутствия реальной поддержки у кооперации. Нету ни сильных сетей, позволяющих пускать в оборот больше капиталов, ни сильной поддержки сверху. Сложность получения кредита и прочих финансовых услуг также усложняют мобильность кооперации (о чем я писал ранее в посте о финансовых рынках). Кооперативная экономика вещь достаточно специфичная, но имеющая право на жизнь (особенно взяв в расчёт что может послужить толчком для менее развитых регионов с неразвитым товарооборотом), но в современных реалиях строить утопические системы, основанные на ней и настаивать на их реализации в радикальном смысле этого слова иррационально

Я часто упоминаю слово "институт(/ы)" и нужно немножко пояснить что это. Краткая справка на 30 секунд

Институт это слово омоним, и имеет как минимум три значения: научно-исследовательское учреждение, учебное заведение, и третье, которое я и использовал ранее. Институт в контексте социальных, экономических норм, правил и традиций. Институты складываются в результате общественного взаимодействия, роста/деградации инноваций, взаимоотношений с внешними сообществами и так далее. Они не берутся из ниоткуда, они не вечны, и они определяют наш быт. Структура общества в целом это совокупность институтов, которые друг с другом взаимодействуют.

Выделяют два вида институтов: неформальные и формальные. Из названия можно понять, что формальный институт это такой институт, который закреплён на законодательном уровне, будь то в Конституции или трудовом кодексе. Неформальный же это и есть всеми нами любимые нравственные ценности, обычаи, мораль, табу и т.п.

При этом неформальные и формальные институты не взаимоисключающие. Большинству в голову наверное придёт примером с институтом брака, и это удачный пример (семейный кодекс, ЗАГС как формальная сторона, и совместное хозяйство, личные отношения и взаимодействия как неформальная)

Новый пост написал в большей степени при помощи ИИ и гугла. Тема показалась интересной (пару роликов в ютубе посмотрел), но чересчур сложной учитывая мои скудные познания в биологии. Так что вот просто файл прикрепляю, если интересно

Капитализм, мораль и этика, бедность и неравенство

Для более эффективного функционирования рынка нужно доверие между людьми, т.е. социальный капитал. Социальный капитал, т.е. доверие, нужно для более лёгкого заключения контрактов между людьми, для большей их низовой консолидации. Чем больше общественного доверия, тем легче и быстрее заключать сделки, а значит и потоки финансов текут с меньшими ограничениями и большей пользой. Если между людьми вражда, если они друг друга не понимают, если они не способны коммуницировать, если общество атомизировано, капитализм переходит в свои более уродливые формы. Этатизм, фашизм, патернализм будут следствием подобного рода деградации. Вместе с тем будут замедляться социальные лифты и расти неравенство.

Для достижения большего доверия (между рабочими, между рабочими и бизнесом, между рабочими и государством, между бизнесом и государством) нужны стабильно функционирующие институты, этика, культура. Прозрачное общество - общество доверия. И в нём капитализм развивается наиболее перспективным образом. В такой ситуации роль государства сводится к исполнению обязанностей перед населением, причём гораздо более гарантированным, чем при ситуации более привычной нам, т.к. государство прозрачно, и т.к. в нём развиты общественные институты.

Я затронул неравенство. Почему оно вредно? Потому что оно не позволяет наращивать покупательную способность (в случае, если неравенство не сокращается путём всеобщего обогащения). Чем меньше покупательная способность населения, тем меньше оно покупает, тем меньше товарооборот, чем меньше товарооборот, тем меньше производится ценностей, тем слабее конкуренция и тем слабее прогресс, а вследствие - слабее общественные институты, сильнее роль государства, и тем более закрепощен человек. Бедность, в сущности, продолжение низкой покупательной способности. Бедные могут себе позволить меньше благ, чем остальные, они не способны вливать деньги в экономику. Если они неспособны вливать деньги в экономику, меньше товарооборот, производство, меньше накопление капитала, и в следствие - замедляется прогресс. Зачастую выход из бедности в средний класс мы могли увидеть за счёт институтов социального обеспечения. Так в целом возник средний класс: при помощи социальной политики у бедноты в лице рабочих и крестьян высвободили ресурсы введением пособий, бесплатного образования и медицины. Тем самым доходы можно было направить на потребление и возможно позволить себе накопление доходов, с шансом начать свое собственное дело. Бедность, в сущности, вредна большинству населения, т.к. она мешает ускорению товарооборота. Бедность также опасна и для политиков, потому что именно при сильной бедности популизм приобретает силу, становясь важной частью политики. Человеку в таком случае нужно больше получить денег в себе в карман, получить больше подачек от кого-либо. Ему нужно обогащение и ради него он будет присасываться к государственным средствам, и любая попытка отменить такие подачки будет восприниматься с большой болью. Бедность не опасна популистам-радикалам, не опасна тем, кто может нажиться на ней. Таких немного, но они есть. Но даже исключая их популизм проникает в программы и действия всех остальных деятелей, чтобы они могли остаться у власти.

Из понимания развитости и неразвитости, богатства и бедности мы выводим причины перехода к этатистским диктатурам и патерналистическим отношениям. Патернализм это следствие популизма, когда зачастую идеологические вожди за счёт своих риторических возможностей и понимания социальной обстановки выходят на верх социальной лестницы, приобретая контроль над умами населения и проводя такую политику, которая на первый взгляд людям кажется эффективной. Эти люди - бедные, зачастую рабочие, среди них могут быть бизнесмены со своими интересами, которые будут договариваться с идеологическими элитами взамен на финансовые потоки. Так родилась большевистская диктатура, так произошла французская революция, так ко власти пришёл Гитлер. Это рычаг, используемый абсолютно всеми, но в разной степени ввиду разных возможностей.

Чем больше контроль над умами, и чем больше и финансовых средств, тем сильнее диктатура и тем сильнее контроль над людьми.

Те или иные революции и перевороты могут иметь под собой разные основы и давать разные результаты. Октябрьская революция, например, в конечном счёте привела скорее к регрессу чем к прогрессу. Россия потеряла возможность евроинтеграции и развития либеральной демократии (которая гораздо более на практике реализуема чем демократия советская, т.к. советы потеряли важность ещё к середине правления Ленина). Быстрый ускоренный прогресс при сохранении прежних элит сложно реализуем. Логика старого воспроизводства будет противоречить новой; новые люди, выбивающиеся вверх будут шатать место под прежними верхами, как следствие - явные общественные противоречия, которые будут решаться силой. Чтобы избежать их и нужны институты. В сущности, все то, что описывалось как рецепт к расширению конкуренции и должно быть основой новых институтов. Сменяемость, выборность, повышенная конкуренция в экономике с конституционным разделением экономики от государства. Должна произойти полная децентрализация всех политических процессов при условии развитости финансовых рынков и институтов. Это возможно лишь для конкретной культурно-технической стадии. При условии развития постиндустриального капитализма с соответствующим повышением участия населения в принятии решений (вместе, собственно, с наличием у них на то компетенции ввиду развитого образования и опыта, копившегося в профсоюзном движении, в рыночном взаимодействии, в институтах).

Общие тезисы об эллинизме и капитализме

В Афинах и Римской Республике мы найдем множество примеров развитости финансового рынка и наличия мануфактурного типа производства. При этом большую часть производительного (!) труда выполняли рабы. Но рабский труд был и в США, т.е. при капитализме, в наличии которого там в тот момент нет сомнения с самого первого дня Гражданской войны за освобождение.

Этот парадокс ставит главный вопрос: что такое капитализм? Т.е. это просто набор социальных институтов или некая более сложная социально-технологическая система?

Для развития капитализма нужна развитая городская среда и сформировавшийся рынок рабочей силы с превалирующим классом наёмных работников, вследствие этого образуется развитое товарное производство.

Была ли развита городская среда? В Афинах-метрополии — да. Но по примерным подсчётам, в Аттике сельское хозяйство занимало 80% населения, а значительную долю труда создавали рабы. И здесь мы упираемся в системное ограничение.

С одной стороны, в античном полисе были и финансовый капитал с его сложными кредитными операциями, векселями, морскими займами под процент и т.д.; товарное производство в лице крупных мастерских (эргастерий) по производству различного рода керамики, оружия, тканей, где работали десятки рабов, стало быть, та же мануфактура, но уже с рабским трудом; был, следовательно, и рынок; была и частная собственность, т.е. самая священная и неприкосновенная основа полисного права.

Казалось бы, все есть. Но система работала вхолостую и уперлась в три важных потолка. Самый важный это технологический потолок.
Всё производство по сути основано на мускульной силе человека.Паровых/ткацких машин нет; уголь, важный ресурс в условиях раннего капитализма, на котором стояли коммуникации, логистика и т.п., в античной среде использовался только (!) мелкомасштабно. В таких условиях единственный способ резко увеличить производительность и, вследствие, прибыль, это не автоматизация(/механизация), а увеличение количества рабов. Капитал инвестировался не в станки, а в рабов. Это делало систему экстенсивной, а не интенсивной: её рост зависел от постоянной территориальной экспансии и новых работорговых потоков.

Другой "потолок" скорее социальный/трудовой. Наёмный труд свободных граждан существовал, но считался маргинальным и непрестижным. Основной рынок труда был рынком душ (рабов). Раб это не наёмный работник, его покупают, а не нанимают. Он не получает зарплату, которую мог бы потратить на рынке, создавая потребительский спрос. Без массового платежеспособного спроса не может возникнуть массовое товарное производство. Экономика замыкалась сама на себе: она производила предметы роскоши для элиты и базовые товары для горожан, но не могла запустить самораскручивающуюся спираль роста через расширение внутреннего рынка, не могла расширить воспроизводство капитала. В конечном счете это выливалось в то, что капитал в античности стремился не к бесконечному самовозрастанию через реинвестиции, а к выходу из сферы производства. Идеал — превратить деньги в землю, в политический статус, в предметы роскоши. Прибыль от эргастерия шла не на открытие другого, а на покупку имения или финансирование хорегии (литургии). Капитал уходил из производства в престижное потребление и политику.

В таком случае появляется такая вот интересная и эстетически более привлекательная ситуация. Афины и Рим использовали многие инструменты капитализма. Но! Это всё равно была рабовладельческая экономика, пусть и с рыночными, капиталистическими элементами.

Её прогресс был жёстко ограничен совокупной мощностью мускулов рабов и той социальной структурой, что основана на рабстве. В сущности, пример с Афинами/Римом отношений это прям наглядный пример того, как развитие производительных сил влияет на состояние производственных отношений.

В продолжение ко всему написанному

Время, когда автоматизация была лишь инструментом оптимизации, ушло. Сегодня она проходит очередной, и очень сильный качественный скачок, смену ролей, трансформируясь из вспомогательной технологии в силу, которая переписывает прежние отношения, меняет институты, труд и общественное устройство. Говоря иначе, речь идёт не просто о новых станках или программах, а о фундаментальном сдвиге в самом способе производства/распределения. Судьба этого процесса, т.е. стать ли ускорителем всеобщего прогресса или источником жесточайшего неравенства, нынче решается на наших глазах, и дает нам безграничный простор для фантазий, утопий, страха


Современная автоматизация кардинально отличается от предшествующих этапов,т.к. её ядром стал ИИ, способный к кроме выполнения рутинных команд, ещё и к анализу, прогнозированию и принятию решений, т.е. к вымощению не только ручного труда, но и интеллектуального. Это порождает феномен гиперавтоматизации, т.е. интеграции ИИ, роботизации процессов, облачных платформ и интернета в единые экосистемы. Вследствие этого автоматизация перестаёт быть прерогативой промышленных гигантов и проникает в малый бизнес, сферу услуг и в том числе творческие профессии

Тот самый "ускоритель" здесь очевиден. В условиях нестабильности и растущих издержек компании видят в автоматизации ключ к выживанию. Однако технологический импульс идёт ещё дальше. Развитие цифровой аналитики, голосовых помощников и чат-ботов меняет потребительские ожидания, что, в свою очередь, закручивает спираль инноваций, бизнес вынужден внедрять всё более сложные системы, чтобы удовлетворить спрос на скорость и персонализацию. Таким образом, технологический рост стимулирует спрос, который, в свою очередь, финансирует дальнейший технологический рост и возникает самоподдерживающаяся петля развития

Наиболее остро последствия этой волны ощущаются на рынке труда.ИИ уже не просто облегчает работу сотруднику, а в ряде случаев полностью замещает его на позициях, связанных с достаточно алгоритмизируемыми, рутинными операциями, от контроля качества на производстве до обработки обращений в колл-центрах. Это ведёт к такой вот парадоксальной ситуации, когда автоматизация часто внедряется не столько из-за желания сократить штат, сколько из-за острого дефицита кадров на такие позиции. Вследствие этого формируется тренд на создание гибридных команд человек + ИИ, где машина берёт на себя шаблонные задачи, высвобождая время человека для решения более сложных и творческих вопросов

Но подобная трансформация носит достаточно избирательный характер. Под угрозой оказываются целые категории профессий в административной, консультационной и даже частично аналитической сферах. При этом новые высококвалифицированные роли, связанные с управлением и развитием ИИ-систем, возникают в значительно меньшем количестве, т.е. в в отличие от прежних промышленных революций и стадий автоматизации резко падает средний размер штата сотрудников. Возникает резкий разрыв между устаревающими и новыми профессиями, что создаёт мощное давление на систему образования и переквалифицирования

Здесь мы подходим к ключевому вопросу о судьбе автоматизации. Кому достанутся её плоды? Ее преимущества концентрируются в руках собственников капитала и технологических гигантов, что может привести не к всеобщему процветанию, а к углублению социального неравенства. Иными словами, рост производительности, обеспечиваемый ИИ, далеко не всегда приводии к росту доходов большинства работников

Этот эффект усиливается на глобальном уровне. Развитые страны, обладающие продвинутой цифровой инфраструктурой, квалифицированными кадрами и доступом к информации, получают от ИИ максимальное возрастание производительности. В то же время развивающиеся экономики, по старым традициям полагавшиеся на конкурентное преимущество дешёвой рабочей силы, рискуют оказаться в проигрыше, т.к. автоматизация делает этот фактор менее значимым, а технологический разрыв лишь увеличивается

Таким образом, вместо глобального рыночного (!) перераспределения мы можем получить сценарий с новым витком межстрановой поляризации, где технологическое лидерство одних регионов консервирует отставание других.


Судьба автоматизации,следовательно, не предопределена только технологически, а является также вопросом политического и социального выбора. Без активного вмешательства её траектория ведёт к усилению расслоения


Ключевой задачей становится инклюзивное регулирование. Это подразумевает обеспечение справедливого доступа к данным и ИИ-инфраструктуре, поддержку открытых технологий и, что критически важно, включение развивающихся стран в процессы формирования глобальных этических и правовых норм для ИИ. Технология сама по себе не является ни добром, ни злом — она усиливает и умножает те тенденции, которые заложены в общественных институтах.


Судьба автоматизации стоит между минимум двумя вариантами. С одной стороны, мы видим возможность высвободить человечество от монотонного труда, поднять качество жизни и решить сложнейшие проблемы, с другой у нас большой риск создать мир жёсткой технологической иерархии и закрепленного институтами неравенства. Прогресс, измеряемый лишь в показателях эффективности и прибыли, неизбежно приведет к негативным последствиям. Истинный успех автоматизации будет определён не тем, сколько задач она сможет выполнить без человека, а тем, насколько она сможет помочь создать более справедливое и человекоцентричное общество.

Всеобщее избирательное право — один из главных символов современной либеральной демократии. Его рассматривают как одно из главных достижений социального прогресса, способное решить все проблемы управления. Это право преподносится как апофеоз свободы, как никак, народ сам решает свою судьбу. Однако при более глубоком рассмотрении обнаруживается парадокс: механизм, который предназначен для защиты прав и свобод, часто становится причиной посягательства на них. Он создает постоянное искушение и инструмент для последовательного ограничения личных прав и свобод во имя "интересов" большинства.

Первый и самый фундаментальный изъян проистекает из самой природы этого механизма. Когда решение о распределении благ и ресурсов передается анонимной (массы не несут прямой ответственности за свой выбор) массе, исчезает прямая связь между личной ответственностью, трудом и результатом. Голосование превращается в конкурс обещаний со стороны политиков, где победителем выходит не тот, кто предлагает больше свободы или возможностей, а тот, кто гарантирует больше благ за счет перераспределения средств остальной части общества. Политики, чтобы сохранить власть, стремятся расширять группы, зависящие от государственных пособий и субсидий. Так формальная демократия превращается в инструмент поощрения социального иждивенчества, размывая понятия самостоятельность и ответственность. Общество постепенно делится не на рабочих (созидателей) и предпринимателей, а на тех, кто отдает, и тех, кто получает по итогам очередного голосования. Это особенно опасно, когда большинство избирателей составляют люди с низким достатком, т.к. это часто заканчивается требованием передела собственности, жёстким регулированием экономики и, как следствие, утратой экономических свобод.

Вторая проблема кроется в компетенции и мотивации. Предполагается, что избиратель принимает рациональное решение в интересах общего блага. Но реальность показывает, что у обычного человека нет ни достаточной информации, ни времени для глубокого анализа сложнейших вопросов государственного управленияя. Его выбор легко манипулировать через упрощенные лозунги, запугивание и прочие популистские методы. Голос превращается не в инструмент разумного управления, а в орудие выражения сиюминутных эмоций или надежд на личную выгоду. Власть, зависящая от такого преходящего и нестабильного большинства, становится невероятно уязвимой для прихода демагогов, которые, используя народное волеизъявление, устанавливают свою диктатуру. Исторические параллели демонстрируют, что делёжка собственности "голодным народом" нередко заканчивалась утратой свободы для всех.

Третий, и, пожалуй, самый разрушительный эффект —создание и вечное расширение бюрократического государства. Политики, стремясь выполнить свои предвыборные обещания и удовлетворить всё новые группы иждивенцев, создают бесчисленные программы, агентства и регулятивные нормы. Государственный аппарат раздувается, проникая во всё новые сферы жизни — от правил ведения бизнеса до стандартов бытовых товаров. Эта бюрократическая машина уже перестает быть слугой народа и становится самодовлеющей силой, которая диктует свои правила. Каждый новый закон, который да-юре принят для "защиты" или "справедливости", на деле означает новое ограничение личного выбора, новую статью расходов для налогоплательщика и новый уровень контроля. Свобода уступает место регулированию, индивидуальная инициатива отступает перед пассивным ожиданием помощи от всесильного "социального" государства.

Всеобщее избирательное право содержит в себе внутреннее противоречие. Предназначенное быть гарантией против тирании меньшинства, оно открывает дорогу к более изощренной и устойчивой форме зависимости, т.е. к тирании пассивного большинства и управляющей им кучки бюрократов и политиков. Инструмент, призванный обеспечить равенство, системно порождает иждивенчество и экономическое искажение при помощи высоких налогов, бюрократической волокиты и т.п.

Механизм для выражения воли нации часто оказывается инструментом её собственного порабощения под грузом растущих социальных обязательств и удушающего регулирования. В итоге, без дополнительных ограничений, без сильных институтов, защищающих в первую лчередь экономические права, всеобщее избирательное право вырождается в систему, где формальное право выбирать превращается в инструмент тотального огосударствления. Оно закладывает в себе корни всесилия государсьвенной машины, которая закрепощает эконлмически активных субъектов, превращая экономическую систему в некоммерческий сектор. Влияние подобных мер мы видим на примере Европы, где социальное государство задушило бизнес, а в инновационных секторах экономики наблюдается значительное отставание.

Решения, принимаемые централизованно на национальном уровне зачастую менее эффективны, чем решения, принимаемые на локальном уровне. На локальном уровне местное население лучше знает свои проблемы, легче может обсуждать их друг с другом и искать решение. При наличии ограничений на дотации из центра и при децентрализации подобных политических процессов создаётся стимул для нахождения реальных решений для тех или иных проблем. Есть реальный стимул сконсолидировать усилия для, например, финансирования строительства дороги, общественных мест, создания благоприятного климата для притока капитала. Национальные же решения, по такой логике, должны согласовываться при добровольной кооперации этих единиц. Понятное дело, что государство полностью упразднить нельзя, и что это не универсальная формула, а скорее рецепт для развитых обществ.

Господа, спустя месяцы отсутствия я тут. Сразу вкратце опишу что думаю: мне кажется, что мог сделать что-нибудь получше. В дальнейшем планирую гораздо чаще сюда писать, благо наступило лето. Я абсолютно открыт к культурной дискуссии и для неё всё это написал.


Разделение труда и усложнение структур


Канал будет больше местом поиска за счёт анализа информации, прочитанной в книге/статье/журнале. Тематика все та же, хотя на самом деле все возможно

О трудовой теории стоимости


Разбор основ трудовой теории стоимости

MV = PQ

Можно сказать что вся экономика работает в кредит. Единственный способ нарастить количество денег в экономике - напечатать. Но деньги не печатаются просто так. Если не начинать с Адама и Евы, то можно сказать так: появляются владельцы ресурсов, способные что-либо производить, либо те, кто готов получить материальный стимул к этому. ЦБ выпускает деньги, раздает банкам под процент, а эти банки проворачивают все тоже самое с производителями, обычными рабочими (например кто хочет купить квартиру) и тп. Таким образом запускается производство. Люди верят, что чем больше они будут производить, тем быстрее они выплатят долг, и они смогут выплатить кредит, освободившись от обязательств, которые они на себя взяли для покупки того или иного имущества. Излишек берется из простой циркуляции денег. Взяли кредит по 1000$, работали несколько лет, месяцев, неважно. Со временем количество денег прибавлялось и тратилось на кредит, а позже человек от этих обязанностей освобождается (и то не сразу). Главное, чтобы люди продолжали производить блага. В это время ЦБ все ещё печатает деньги и пускает их в оборот. Получается система, в которой банк всегда имеет обязанности перед ЦБ, но при этом имеет профит, который акционеры могут получать как собственный доход. Работает это через разницу между процентами, под которые деньги отдают, и под которые получают. Обязательства банка перед лицом, отдавшего туда деньги под проценты, меньше чем у того кто взял кредит перед банком, и из разницы берется маржа, разница между тем сколько выплачено было взявшими кредит и потрачено на выплаты тем, кто даёт деньги банку в долг. Таким образом априори банк перед вкладчиком имеет меньше обязательств, чем заёмщик перед банком. Из этой "несправедливости" работает вся масштабная рыночная экономика. Некоторая часть маржи уходит на оплату обязательств перед ЦБ, остальная часть уже делится между акционерами банка. Получается что банк как структура живёт постоянно в долгу, ну сами акционеры могут лишь иметь частичную ответственность за деньги банка. Самое главное в такой конфигурации это вовремя выплачивать старые кредиты для поддержания воспроизведения системы. Коэффициент, с которым эти деньги умножаются на счетах, в тч в виде обязательств (то, что уже рассмотрели мы), это мультипликатор. В банках так же есть норма резервирования, чтобы все деньги не потратились впустую и система не лопнула.

Деньги используются с определенной интенсивностью. Если, допустим, всего в экономике 5000x денег, а сделок в общей сумме заключили на 50000х, то интенсивность их использования 50000х/5000х=10. Это по сути коэффициент, сумма всех сделок деленное на имеющуюся М(обсуждали выше). Сумма все сделок, допустим за год, это и есть часто обсуждаемое ВВП. Но ВВП бывает разный, номинальный и реальный. Чем они отличаются?

Представим себе стабильный год, во время которого было произведено Х товаров на совокупную Y цену. Теперь представим, что с того года прошлого ещё семь лет. Цены несколько увеличились, и теперь у нас есть 2X товаров на совокупную цену 3Y. Получается, что в старых ценах совокупная цена была бы 2Y. Значит, цены с тех пор выросли в 3Y/2Y=1.5 раза. Когда мы говорим о ВВП, мы говорим о сумме цен произведенных товаров в виде материальной продукции и услуг. Получается, что реальный ВВП (рост производства при старых ценах) вырос в два раза, когда как номинальный (с учётом роста цен) в 3. Индекс, обозначающий во сколько раз номинальные общие цены превосходят реальные, обозначается как Р, а общий объем производства - Q. В нашем примере мы его обозначали за Х. Таким образом, умножив общий объем производства на изменение цен мы получим номинальный ВВП, и это произведение будет равняться произведению всей денежной массы и ее частоты оборота



Теперь представим что V и Q константы. Они не меняются с изменением других переменных. То есть скорость обращения та же, производство то же. Тогда рост денежной массы будет вызывать рост цен, значит - инфляцию. Значит непропорциональный рост денежной массы приводит к росту цен.

Если же денежная масса масса и производство растут пропорционально, цены не меняются, если оборот быстрее производства, цены растут. Легко вывести математически выразив Р из формулы: P=MV/Q. Если М и Q растут в одинаковой пропорции, результат их деления будет одинаковый, соответственно эта величина будет константой. Также легко заметить, что если при неизменной массе М снижается обращение денег, то будет падать и номинальный ВВП.

Что если ЦБ решит резко нарастить денежную массу?
Выразим М через формулу: M=PQ/V. Значит, если быстро напечатать деньги, и при этом не увеличивая производство, вырастет Р. Можно также уменьшить денежный оборот, и тогда деньги осядут в банках. Но просто взять и заставить людей не покупать сложно, нужно тотальное регулирование. По сути печатание денег всегда ведёт к росту Р, особенно если на то нет пропорционального запроса со стороны производства. Из формулы также легко увидеть как должно расти производство: Q= MV/P. Чем ниже цены, больше обращение денег и денежная масса, тем больше производство.

По сути действия ЦБ ключевым образом влияют на экономику. Сам ЦБ не может подчиняться логике политиков-популистов, всецело подчиняться государству, действуя сугубо в его интересах, не может в целом быть каким-то демократическим институтом. Для обеспечения грамотной монетарной политики ни одно должностное лицо не должно иметь право вмешиваться в работу ЦБ, если тот сам по себе уже работает и имеет внутри себя стабильную структуру. Для обеспечения здоровой работы ЦБ нужна ее независимость в действиях и работающая институциональная обстановка. Это все легко связать и с социальным доверием, которые будет делать более благоприятным работу любого банка, ведь именно доверие к банковской системе и национальной валюте помогает вести адекватную монетарную политику. Важно лишь понимать, что когда речь о доверии, не нужны переставать быть реалистами. Когда речь о плохо работающих институтах, быть альтруистом и верить в банковскую систему вовсе не надо. Это показывает и практика, ведь страны с лучшими институтами активно привлекают капитал, приводя экономику в движение. Сначала институты, потом доверие

Хотел бы культурно оспорить этот момент. На самом деле, как мне кажется, это не совсем так.

Проблема государства, как верно отмечено в посте, в том, что "государства работают не на благо народа. Государство будет всегда пытаться обеспечить, сохранить и защитить себя, в том числе ценой населения и его благосостояния". Это достаточно логичное утверждение. Если государство имеет власть над общественными процессами и никак в этой власти не ограничено, то так будет в 100% случаев. Тезис про либеральную демократию как по мне тоже верен, ведь именно ее введение позволяет фильтровать политические элиты и реформировать систему без кровавых переворотов, революций и т.п. Ключевая проблема аргумента в том, что размеры не мешают большому государству быть эффективным, если сама система достаточно продумана и опирается на социальное доверие и реальный экономический расчет.

Приведу пример того, как государство может реализовать потенциал рыночной экономики. В современной Дании налоговая нагрузка от ВВП в 2023 году была 43%, во всем ОЭСР (международная организация, в которую входят остальные развитые либеральные демократии) средний показатель до 34%, доля подоходных налогов от ВВП составляет 25%, тогда как в США например 16%. При всем этом в индексе экономической свободы Дания занимает 7 место(можем упростить до топ-10, тк статистика разнится), а в индексе восприятие коррупции 1 место. Ещё можно добавить, что у Дании профицитный бюджет (4.5%), долг от ВВП составляет 26% (крайне маленькая цифра). В Дании очень высока роль государственной политики на рынке труда. Это workfare в своей высшей форме. С одной стороны, очень лёгкий найм и увольнение, с другой стороны щедрые пособия по безработице и активная политика переквалификации. Государство дополняет рынок развитием социального и интеллектуального капитала, и сами датчане ввиду своей культуры, доверия к институтам и участию в государственной жизни воспроизводят этот социальный порядок. Если сравнить Германию, с ее меньшей налоговой нагрузкой, мы увидим что она имеет сопоставимые показатели по ВВП на душу населения, но меньшие индексу восприятия коррупции и т.д. Конечно, сравнивать разные страны не совсем корректно, особенно без серьезной математики и эконометрики, но мы просто видим, что формула "уменьшение государства => увеличение прав => развитие всего потенциала рыночной экономики" не просто не универсальна. Она просто крайне упрощает реальную картину мира.

Немножко дополню эмпирики по датской культуре участия в государственном управлении. Явка на выборах там очень высокая (в среднем 80%), в США до 60%. В Дании местные коммуны имеют реальные полномочия и бюджеты, на муниципальных выборах явка около 70%. Отдельно советую прочитать про фолькехойсколе и как они повлияли на формирование датской нации и культуру.