О ВОСКРЕСЕНИИ
Бог творит мир, создаёт человека и дарует ему залог Своей безусловной самобытности – «дыхание жизни» (Быт 2:7). Всё бы хорошо, но человек, изначально будучи природно зависимой частью тварного мира, автономно не способен вместить вполне Божественный замысел о себе и потому склонен воспринимать всё по аналогии своего обусловленного естества. Без дополнительной Божественной помощи это неизбежно приводит к профанации человеком самого себя, к утрате им непосредственной связи с Потусторонним и к размыванию исключительной ценности своего образа в первозданном хаосе. Но человек не изолирован от помощи Бога, более того, в критический момент Бог Сам входит в наш мир, физически восприняв страстное человеческое естество. Безупречно согласуя во Христе Свою человеческую и Божественную волю, Он сознательно проходит Свой жизненный путь до нашей смертной конечности. Внебытийной свободой Своей творческой воли Бог упраздняет во Христе законы тварного естества и наполняет Свою человеческую природу Божественной неиссякаемостью, освящая ей всех, кто желает благоговейно принять этот спасительный дар. Во Христе Бог призывает человека стать не пассивным приемником Его победы над смертью, а деятельным соучастником и активным инициатором Его Воскресения – Бог доверяет каждому соратнику Христовой миссии Воскрешать Его в самом себе, вне времени и пространства, принося Ему в дар надмирную благость своей осознанной личной воли. Синергийно-волевое соединение человека и Бога совершается в Духе совместной пакибытийной Свободы, жительствующей вне всякой детерминированности нашего природного естества. Для этого человеку необходимо пройти поступательный Путь личностной эволюции, ради прояснения своего уникального образа, обретая и развивая в себе изначальный залог божественной Свободы. Самобытная уникальность реализуется в обожествляющем освобождении своей разумно-волевой сути от влияния всех бытийных причин и условий. Это совершается в творческом процессе возделывания, хранения и возношения над этим миром плодов своего личного безотносительного нравственного суда. Так человек, при помощи Бога, совершает свою личную космогонию, восходя от «пустотной тьмы» (Быт 1:2) во Свете жертвенной любви, до животворящей эмпатии Богу.
Именно в этом заключается вся суть христианства. Именно эта духовная мудрость отображена в символизме Библейских повествований. Именно это является основой мистического опыта подлинных духовных подвижников. Именно на это указывает символизм традиционных церковных ритуалов.
Бог творит мир, создаёт человека и дарует ему залог Своей безусловной самобытности – «дыхание жизни» (Быт 2:7). Всё бы хорошо, но человек, изначально будучи природно зависимой частью тварного мира, автономно не способен вместить вполне Божественный замысел о себе и потому склонен воспринимать всё по аналогии своего обусловленного естества. Без дополнительной Божественной помощи это неизбежно приводит к профанации человеком самого себя, к утрате им непосредственной связи с Потусторонним и к размыванию исключительной ценности своего образа в первозданном хаосе. Но человек не изолирован от помощи Бога, более того, в критический момент Бог Сам входит в наш мир, физически восприняв страстное человеческое естество. Безупречно согласуя во Христе Свою человеческую и Божественную волю, Он сознательно проходит Свой жизненный путь до нашей смертной конечности. Внебытийной свободой Своей творческой воли Бог упраздняет во Христе законы тварного естества и наполняет Свою человеческую природу Божественной неиссякаемостью, освящая ей всех, кто желает благоговейно принять этот спасительный дар. Во Христе Бог призывает человека стать не пассивным приемником Его победы над смертью, а деятельным соучастником и активным инициатором Его Воскресения – Бог доверяет каждому соратнику Христовой миссии Воскрешать Его в самом себе, вне времени и пространства, принося Ему в дар надмирную благость своей осознанной личной воли. Синергийно-волевое соединение человека и Бога совершается в Духе совместной пакибытийной Свободы, жительствующей вне всякой детерминированности нашего природного естества. Для этого человеку необходимо пройти поступательный Путь личностной эволюции, ради прояснения своего уникального образа, обретая и развивая в себе изначальный залог божественной Свободы. Самобытная уникальность реализуется в обожествляющем освобождении своей разумно-волевой сути от влияния всех бытийных причин и условий. Это совершается в творческом процессе возделывания, хранения и возношения над этим миром плодов своего личного безотносительного нравственного суда. Так человек, при помощи Бога, совершает свою личную космогонию, восходя от «пустотной тьмы» (Быт 1:2) во Свете жертвенной любви, до животворящей эмпатии Богу.
Именно в этом заключается вся суть христианства. Именно эта духовная мудрость отображена в символизме Библейских повествований. Именно это является основой мистического опыта подлинных духовных подвижников. Именно на это указывает символизм традиционных церковных ритуалов.
О ВМЕЩЕНИИ
Весь тварный мир всецело увязан гармонизирующим его законом всеобщей причинности и обусловленности – всё в этом мире связано со всем, всё имеет свою предваряющую причину и взаимодействует со всем в зависимости от наличествующих условий. В этой природной данности каждый человек возникает и развивается от простого к сложному, являясь одновременно субъектом, объектом и инструментом исследования этого бытия. Сами принципы нашего познания оказываются основаны на вселенском законе тотальной детеминированности, в котором невозможна беспричинная и безусловная свобода, однако, именно этой внебытийной потенцией наделен от Бога каждый человек. Такая потусторонняя (святая) Свобода совершенно неуловима для естественных методов нашего познания и потому мы все оказываемся изначально склонны к профанирующим искажениям восприятия самих себя, других людей и Бога, ошибочно низводя всё на уровень нашей природной обусловленности. Тут вполне уместно упомянуть простую мысль Козьмы Пруткова, что «нельзя объятья необъятное», – и не как анекдот, а как востребованную мышлением логику: если конечное не может вместить бесконечное, то вполне логично, что человек, будучи ограниченным, на это принципиально не способен. Единственный способ изменить положение дел – открыть в человеке собственный безграничный образ. Эта радикальная перемена вполне возможна и во всех религиозных учениях она называется вторым рождением. Древняя символическая аналогия с физическими родами здесь более чем красноречива, ведь человек не просто ставит цель и меняет себя сам, как в спортзале, а он появляется заново, рождаясь от семени Духа, без вмешательства Которого, так же, как и в физическом зачатии, всё было бы бесплодно. Поэтому истинное осмысление всего сущего и познание Самого Бога возможно лишь при нахождении в самом себе той самодвижимой волевой Свободы, которая не связана ни с какими сторонними причинами и имеет самобытную мотивацию в самой себе, выражающуюся в безусловной Любви. Именно в поиске своего истинного образа и в последовательном раскрытии своего неотмирного волевого богоподобия и заключается вся суть духовной жизни, как восхождение от низшего к высшему, от зависимого к совершенному, от условного к абсолютному – от тьмы к свету: «Я есть путь, истина и жизнь» (Ин 14:6).
Весь тварный мир всецело увязан гармонизирующим его законом всеобщей причинности и обусловленности – всё в этом мире связано со всем, всё имеет свою предваряющую причину и взаимодействует со всем в зависимости от наличествующих условий. В этой природной данности каждый человек возникает и развивается от простого к сложному, являясь одновременно субъектом, объектом и инструментом исследования этого бытия. Сами принципы нашего познания оказываются основаны на вселенском законе тотальной детеминированности, в котором невозможна беспричинная и безусловная свобода, однако, именно этой внебытийной потенцией наделен от Бога каждый человек. Такая потусторонняя (святая) Свобода совершенно неуловима для естественных методов нашего познания и потому мы все оказываемся изначально склонны к профанирующим искажениям восприятия самих себя, других людей и Бога, ошибочно низводя всё на уровень нашей природной обусловленности. Тут вполне уместно упомянуть простую мысль Козьмы Пруткова, что «нельзя объятья необъятное», – и не как анекдот, а как востребованную мышлением логику: если конечное не может вместить бесконечное, то вполне логично, что человек, будучи ограниченным, на это принципиально не способен. Единственный способ изменить положение дел – открыть в человеке собственный безграничный образ. Эта радикальная перемена вполне возможна и во всех религиозных учениях она называется вторым рождением. Древняя символическая аналогия с физическими родами здесь более чем красноречива, ведь человек не просто ставит цель и меняет себя сам, как в спортзале, а он появляется заново, рождаясь от семени Духа, без вмешательства Которого, так же, как и в физическом зачатии, всё было бы бесплодно. Поэтому истинное осмысление всего сущего и познание Самого Бога возможно лишь при нахождении в самом себе той самодвижимой волевой Свободы, которая не связана ни с какими сторонними причинами и имеет самобытную мотивацию в самой себе, выражающуюся в безусловной Любви. Именно в поиске своего истинного образа и в последовательном раскрытии своего неотмирного волевого богоподобия и заключается вся суть духовной жизни, как восхождение от низшего к высшему, от зависимого к совершенному, от условного к абсолютному – от тьмы к свету: «Я есть путь, истина и жизнь» (Ин 14:6).
О ЛОВЛЕ
На берегу Генисаретского озера (Галилейского моря) Христос призывает Симона, Андрея и Иоанна стать «ловцами человеков» (Мф 4:19, Мк 1:17, Лк 5:10), однако, этот образ вовсе не связан с закидыванием рыболовных сетей. Иисус предлагает рыбакам, ужаснувшимся чудесным уловом, оставить их занятие и уподобиться спасателям, которые при помощи длинной палки (багра) выручают тонущих людей, подавая им свой спасательный крюк. На то, что «ловцы человеков» это спасатели с баграми, а не рыбаки с сетями, указывает сама система Библейского символизма, в которой сети и силки имеют устойчивое значение изощренных козней духовных губителей. А образ спасательного багра сохранился в атрибутике западной христианской традиции в качестве епископских жезлов, в виде палки с загнутым (закрученным) концом. Арамееязычные Матфей и Марк не корректно использовали в своих текстах греческое слово ἁλιεῖς (алию́с) – ловцы, рыбаки. Лука же, как носитель греческого языка, использует более точный термин ζωγρῶν (зогрэ́о), означающее – брать живьем, ловить, улавливать, захватывать в плен, давать пощаду, даровать жизнь. Это говорит о том, что Христос произнес не слово דייגים (даяги́м) – рыболовы, а לוכדים (лохэди́м) – ловцы, захватчики. А это слово является однокорневым с глаголом לְלַכֵּד (лелаке́д), означающим – сплачивать, объединять. И так становится понятно, что духовно объединяющее со Христом апостольское вылавливание изымает человека из пучины зависимости от природного естества и возносит к совершенной личностно-волевой свободе: «Познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин 8:32) – «Я есть путь и истина и жизнь» (Ин 14:6). Познавая во Христе Божественную любовь, человек раскрывает в себе истинную свободу и вместо утопания начинает буквально ходить по водам своего бренного естества, подверженного вселенской энтропии. Именно этот духовный смысл и выражает чудо хождения Иисуса и Петра по водам (Мф 14:22-33). Ведь человек, как форма биологической жизни, это всего лишь временный рельеф (волна) на поверхности хаотического и всепоглощающего «океана» бытия, и только божественная свобода может родить в человеке безусловную самобытность: «Кто не родится свыше [от воды и Духа], не может видеть [войти в] Царствие Бога» (Ин 3:3-8). Необходимо так же помнить, что подцепляя своей непрошеной духовной помощью тех, кто с наслаждением идет ко дну, можно легко оказаться утянутым на губительную глубину, наполненную безжалостными и ненасытными хищниками: «Не давайте святое псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас» (Мф 7:6).
На берегу Генисаретского озера (Галилейского моря) Христос призывает Симона, Андрея и Иоанна стать «ловцами человеков» (Мф 4:19, Мк 1:17, Лк 5:10), однако, этот образ вовсе не связан с закидыванием рыболовных сетей. Иисус предлагает рыбакам, ужаснувшимся чудесным уловом, оставить их занятие и уподобиться спасателям, которые при помощи длинной палки (багра) выручают тонущих людей, подавая им свой спасательный крюк. На то, что «ловцы человеков» это спасатели с баграми, а не рыбаки с сетями, указывает сама система Библейского символизма, в которой сети и силки имеют устойчивое значение изощренных козней духовных губителей. А образ спасательного багра сохранился в атрибутике западной христианской традиции в качестве епископских жезлов, в виде палки с загнутым (закрученным) концом. Арамееязычные Матфей и Марк не корректно использовали в своих текстах греческое слово ἁλιεῖς (алию́с) – ловцы, рыбаки. Лука же, как носитель греческого языка, использует более точный термин ζωγρῶν (зогрэ́о), означающее – брать живьем, ловить, улавливать, захватывать в плен, давать пощаду, даровать жизнь. Это говорит о том, что Христос произнес не слово דייגים (даяги́м) – рыболовы, а לוכדים (лохэди́м) – ловцы, захватчики. А это слово является однокорневым с глаголом לְלַכֵּד (лелаке́д), означающим – сплачивать, объединять. И так становится понятно, что духовно объединяющее со Христом апостольское вылавливание изымает человека из пучины зависимости от природного естества и возносит к совершенной личностно-волевой свободе: «Познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин 8:32) – «Я есть путь и истина и жизнь» (Ин 14:6). Познавая во Христе Божественную любовь, человек раскрывает в себе истинную свободу и вместо утопания начинает буквально ходить по водам своего бренного естества, подверженного вселенской энтропии. Именно этот духовный смысл и выражает чудо хождения Иисуса и Петра по водам (Мф 14:22-33). Ведь человек, как форма биологической жизни, это всего лишь временный рельеф (волна) на поверхности хаотического и всепоглощающего «океана» бытия, и только божественная свобода может родить в человеке безусловную самобытность: «Кто не родится свыше [от воды и Духа], не может видеть [войти в] Царствие Бога» (Ин 3:3-8). Необходимо так же помнить, что подцепляя своей непрошеной духовной помощью тех, кто с наслаждением идет ко дну, можно легко оказаться утянутым на губительную глубину, наполненную безжалостными и ненасытными хищниками: «Не давайте святое псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас» (Мф 7:6).
О ЗНАНИИ
Известная цитата: «Блажен, иже и скоты милует» (Притч 12:10) в первоисточнике на иврите имеет более глубокое значение: «Знает праведник душу животного и милует, а нечестивый жесток». Тут очень важно слово ידע - «знать, узнавать, познавать», ведь настоящая праведность невозможна без начального осознавания себя неотъемлемой частицей этого тварного мира, из «почвы» которого только и может пробиваться, тянущийся к Вышнему, надмирный росток нашей богоподобной человечности. Праведник ЗНАЕТ душу животного (его чувства и желания), ибо он глубоко познал своё собственное природно-животное естество, дарованное Творцом для творческого преображения духом человечности. Поэтому без трепетного сострадания всякой живой твари, которой необходимо наше жизненное соучастие, невозможна никакая здравая духовная жизнь. А безразличие к мучениям животных, а тем более жестокость к ним, указывают на личностную недоразвитость и духовную слепоту, при которой можно лишь симулировать религиозность и саму человечность.
Известная цитата: «Блажен, иже и скоты милует» (Притч 12:10) в первоисточнике на иврите имеет более глубокое значение: «Знает праведник душу животного и милует, а нечестивый жесток». Тут очень важно слово ידע - «знать, узнавать, познавать», ведь настоящая праведность невозможна без начального осознавания себя неотъемлемой частицей этого тварного мира, из «почвы» которого только и может пробиваться, тянущийся к Вышнему, надмирный росток нашей богоподобной человечности. Праведник ЗНАЕТ душу животного (его чувства и желания), ибо он глубоко познал своё собственное природно-животное естество, дарованное Творцом для творческого преображения духом человечности. Поэтому без трепетного сострадания всякой живой твари, которой необходимо наше жизненное соучастие, невозможна никакая здравая духовная жизнь. А безразличие к мучениям животных, а тем более жестокость к ним, указывают на личностную недоразвитость и духовную слепоту, при которой можно лишь симулировать религиозность и саму человечность.
О МОЛИТВЕ
Настоящая духовная молитва это не просьба, не выражение благодарности и даже не восхваление. На иврите слово «молитва»(тфила́ - תְּפִלָּה) происходит от корня פ-ל-ל который означает «суд». Но это не юридический суд (мишпа́т - מִשְׁפַּט), а рассудительная духовная «присяга», как целевая направленность личной воли. Молитва обращенная к Богу – это концентрация духовного внимания на Том, с Чьей совершенной благой волей человек желает быть союзен, рассудительно распознавая и обесценивая в себе все обусловленные естеством и социальным влиянием движения. Но если нет такого ясного понимания сути молитвенного общения, то происходит обратный процесс – сообразно своим низменным тяготениям, люди оказываются обращены к иному мистическому союзнику, вдохновляясь людоедским духом которого, они провозглашают совершаемые ими мерзости делами благими и богоугодными.
Настоящая духовная молитва это не просьба, не выражение благодарности и даже не восхваление. На иврите слово «молитва»(тфила́ - תְּפִלָּה) происходит от корня פ-ל-ל который означает «суд». Но это не юридический суд (мишпа́т - מִשְׁפַּט), а рассудительная духовная «присяга», как целевая направленность личной воли. Молитва обращенная к Богу – это концентрация духовного внимания на Том, с Чьей совершенной благой волей человек желает быть союзен, рассудительно распознавая и обесценивая в себе все обусловленные естеством и социальным влиянием движения. Но если нет такого ясного понимания сути молитвенного общения, то происходит обратный процесс – сообразно своим низменным тяготениям, люди оказываются обращены к иному мистическому союзнику, вдохновляясь людоедским духом которого, они провозглашают совершаемые ими мерзости делами благими и богоугодными.
О БЛАГОДАТИ
Рудиментом магического сознания является утверждение, что дары Святого Духа даются человеку и оказывают на него уникальное преображающее действие исключительно в рамках регламентированных церковных ритуалов: крещения, миропомазания, рукоположения и других. Однако обрядовая часть церковной жизни в наших отношениях с Богом, по сути, всегда вторична, она лишь символически отображает то, что не может быть явлено буквально, помогая нам осознать и упорядочить невидимое событие. Ритуал — несомненно важнейший элемент церковной практики, который выводит из тени тАинствинные отношения человека с Высшим Началом, но при этом он никогда не является главным условием и тем более гарантом этих отношений. Обряд — не субъект Таинства, а его канонизированная служебная часть, одна из множества символических форм, признанная законной и верной в результате простой договоренности. Сам по-себе обряд, совершаемый как официальный нормативный акт, качественно никак не меняет человека и не даёт миру ничего нового. Ведь в противном случае, равносильно было бы утверждать, что невеста зачинает ребёнка от брачного штампа в паспорте, больной выздоравливает от закрытия больничного листа, дождь идёт от прогноза метеослужбы, ветер дует от того, что деревья качаются и другой подобный абсурд.
Человека меняет не ритуал, а нечто другое, более сложное. Природу Таинств невозможно свести к характеру изображающих их обрядов, и не только к этому. Христианские Таинства вообще несводимы к одному источнику. Их инициирующая суть — это всегда непосредственное взаимодействие двух участников, человека и Бога, которое осуществляется через прямой проникающий контакт обеих сторон. Лучше всего это сопоставимо с супружескими отношениями жениха и невесты, завершающемися физическим зачатием нового человека. Невеста (человеческая душа) после этого уже не просто с особой симпатией расположена к любимому, но несёт в себе его часть (семя=дар) с перспективой будущего роста, развития и самостоятельной реализации. Эта последующая реализация и есть чаемый плод уже состоявшегося внутреннего принятия Благодати.
Такое консумирующее принятие Благодати всегда первично по отношению к ритуалу. Однако, важно понимать, что эта первичность онтологическая, а не последовательная, она не место в очереди. Благодатеприятие ничем внешним не обусловлено, не имеет с ритуалом общей временной меры, не имеет обязательной строгой зависимости. Поэтому принятие Даров может совершенно свободно опережать, отставать или совпадать с церковными действиями. Каждый переживает этот опыт по-своему и генерализация какого-либо частного случая тут совершенно бессмысленна.
Рудиментом магического сознания является утверждение, что дары Святого Духа даются человеку и оказывают на него уникальное преображающее действие исключительно в рамках регламентированных церковных ритуалов: крещения, миропомазания, рукоположения и других. Однако обрядовая часть церковной жизни в наших отношениях с Богом, по сути, всегда вторична, она лишь символически отображает то, что не может быть явлено буквально, помогая нам осознать и упорядочить невидимое событие. Ритуал — несомненно важнейший элемент церковной практики, который выводит из тени тАинствинные отношения человека с Высшим Началом, но при этом он никогда не является главным условием и тем более гарантом этих отношений. Обряд — не субъект Таинства, а его канонизированная служебная часть, одна из множества символических форм, признанная законной и верной в результате простой договоренности. Сам по-себе обряд, совершаемый как официальный нормативный акт, качественно никак не меняет человека и не даёт миру ничего нового. Ведь в противном случае, равносильно было бы утверждать, что невеста зачинает ребёнка от брачного штампа в паспорте, больной выздоравливает от закрытия больничного листа, дождь идёт от прогноза метеослужбы, ветер дует от того, что деревья качаются и другой подобный абсурд.
Человека меняет не ритуал, а нечто другое, более сложное. Природу Таинств невозможно свести к характеру изображающих их обрядов, и не только к этому. Христианские Таинства вообще несводимы к одному источнику. Их инициирующая суть — это всегда непосредственное взаимодействие двух участников, человека и Бога, которое осуществляется через прямой проникающий контакт обеих сторон. Лучше всего это сопоставимо с супружескими отношениями жениха и невесты, завершающемися физическим зачатием нового человека. Невеста (человеческая душа) после этого уже не просто с особой симпатией расположена к любимому, но несёт в себе его часть (семя=дар) с перспективой будущего роста, развития и самостоятельной реализации. Эта последующая реализация и есть чаемый плод уже состоявшегося внутреннего принятия Благодати.
Такое консумирующее принятие Благодати всегда первично по отношению к ритуалу. Однако, важно понимать, что эта первичность онтологическая, а не последовательная, она не место в очереди. Благодатеприятие ничем внешним не обусловлено, не имеет с ритуалом общей временной меры, не имеет обязательной строгой зависимости. Поэтому принятие Даров может совершенно свободно опережать, отставать или совпадать с церковными действиями. Каждый переживает этот опыт по-своему и генерализация какого-либо частного случая тут совершенно бессмысленна.
О ВОЗДАЯНИИ
Если посмотреть на то, сколько смерти и ужаса может сотворить вокруг себя только один человек, то его наказание после смерти выглядит очень слабым утешением. Уже сейчас группа статусных негодяев может легко уничтожить землю и всё человечество. Какой тогда толк в том, что за гробом их ждёт какой-то ужас? Каждый человек - целый мир и заслуженными мучениями одного невозможно уравновесить невинные страдания тысяч, поэтому здесь нет и не может быть симметрии и справедливости. Всякое наказание оказывается конечным, а преступление не имеет границ. Дойдя до предела собственного развращения, человек в некотором смысле становится безнаказанным и может умножать злодейства ничем не отягощая свою участь. Что он убьёт 10 детей, что 10 тысяч, — судьба его одна. Злодей это прекрасно понимает и осознанно увеличивает капитал безнаказанных преступлений. Он нашёл прореху в человеческой концепции воздаяния и глумится над наивными представлениями о заслуженных карах.
Другая возможность справедливой компенсации представляется религиозному человеку в будущем благом состоянии невинных жертв, но если эти жертвы на момент гибели, как дети, не успели обрести полноценное сознание, то они не смогут и полноценно воспринять благо. У них была отнята не просто жизнь, а путь самостоятельного личностного становления. Его-то чем компенсировать за гробом? – И здесь тоже нет справедливости.
Поэтому картина первоначально разумного благого мира, где всем правит могущественный Создатель, на Котором замыкаются концы и начала, жизнь и смерть, добро и зло, преступление и наказание является далёким от реальности мифом. Это детская сказка, которая с одной стороны говорит, что Бог благ, а с другой вынуждает Его нести ответственность за существующее в мире зло. Правда же в том, что данная человеку беспредельная свобода воли выводит Бога из мира как необходимую сущность. Всё зло и добро объясняется через человека и упорядочивается человеком. Бог в этом деле скорее наш помощник, чем владыка. А мы, не понимая это, предъявляем к нашему Помощнику неоправданные претензии, когда обвиняем Его в несправедливости. Ведь суды Его здесь творятся через нас и нами осуществляются.
Если посмотреть на то, сколько смерти и ужаса может сотворить вокруг себя только один человек, то его наказание после смерти выглядит очень слабым утешением. Уже сейчас группа статусных негодяев может легко уничтожить землю и всё человечество. Какой тогда толк в том, что за гробом их ждёт какой-то ужас? Каждый человек - целый мир и заслуженными мучениями одного невозможно уравновесить невинные страдания тысяч, поэтому здесь нет и не может быть симметрии и справедливости. Всякое наказание оказывается конечным, а преступление не имеет границ. Дойдя до предела собственного развращения, человек в некотором смысле становится безнаказанным и может умножать злодейства ничем не отягощая свою участь. Что он убьёт 10 детей, что 10 тысяч, — судьба его одна. Злодей это прекрасно понимает и осознанно увеличивает капитал безнаказанных преступлений. Он нашёл прореху в человеческой концепции воздаяния и глумится над наивными представлениями о заслуженных карах.
Другая возможность справедливой компенсации представляется религиозному человеку в будущем благом состоянии невинных жертв, но если эти жертвы на момент гибели, как дети, не успели обрести полноценное сознание, то они не смогут и полноценно воспринять благо. У них была отнята не просто жизнь, а путь самостоятельного личностного становления. Его-то чем компенсировать за гробом? – И здесь тоже нет справедливости.
Поэтому картина первоначально разумного благого мира, где всем правит могущественный Создатель, на Котором замыкаются концы и начала, жизнь и смерть, добро и зло, преступление и наказание является далёким от реальности мифом. Это детская сказка, которая с одной стороны говорит, что Бог благ, а с другой вынуждает Его нести ответственность за существующее в мире зло. Правда же в том, что данная человеку беспредельная свобода воли выводит Бога из мира как необходимую сущность. Всё зло и добро объясняется через человека и упорядочивается человеком. Бог в этом деле скорее наш помощник, чем владыка. А мы, не понимая это, предъявляем к нашему Помощнику неоправданные претензии, когда обвиняем Его в несправедливости. Ведь суды Его здесь творятся через нас и нами осуществляются.
О СПРАВЕДЛИВОСТИ
Проблема немотивированного зла и невинного страдания в мире лежит на поверхности и, чтобы не жить в вечном ужасе, человек всю свою историю пытается её как-то объяснить. Для этого были разработаны разные учения о карме, о параллельном мире обратной морали, о тотальном божьем промысле, о сатане на службе у Бога и, наконец, о посмертном воздаянии. Ничего из этого невозможно проверить или доказать, но каждый выбирает то, что его лучше успокаивает. Или, что тоже не редко, создаёт собственное учение о сервильной (карманной) нравственности и справедливости, где человек сам меняет местами понятия добра и зла, когда ему это выгодно. Последний случай даёт «право» на собственное беззаконие, поэтому его адепты наиболее радикальны и лицемерны. Как бы то ни было, взгляд на проблему невинного страдания – это стержень духовной жизни, который не подразумевает обязательный религиозный элемент. Просто атеист решает эту проблему в рамках видимой реальности, а религиозный человек использует потусторонние сущности и миры.
На самом же деле, справедливости в этом мире природных процессов, в принципе, нет и быть не может. А возникает социальная справедливость лишь при активном проявлении благой разумной воли человека, да и то, только при том условии, что с ним вместе единодушны ещё «двое или трое», а ещё лучше, тысячи организованных, подготовленных и хорошо вооруженных здоровых мужчин, из которых каждому есть реально о ком из своих близких заботиться и кого защищать, благодаря поддержанию этих самых принципов справедливости. А без такой социально-нравственной организации люди неизменно скатываются к самым примитивным зверино-скотским взаимоотношениям, особенно в условиях экстремального выживания.
Именно в создании такого безопасного пространства справедливости и заключается весь смысл социального объединения в религиозные и прочие общины и организации, которые способны сами в себе производить непредвзятый морально-нравственный суд, благодаря которому и содержится пространство действия принципов справедливости, в котором люди могут жить по-человечески. Это и есть тот самый Библейский «сад ограждения», доверенный нам Богом, чтобы мы его «хранили и возделывали», но при этом и не позволяли себе замкнуться в ложной самоценности этого, хоть и основополагающего, но всё же служебно-подготовительного процесса.
Стоит заметить, что в Библейской картине бытия, кроме воли человека действует ещё и воля Бога, заложившего в него все потенции к организации на земле священного пространства справедливости. Бог лично помогает проявлению нравственно-различительной способности человека и охотно участвует в её всесторонне-целокупной реализации. Однако, происходит это только если сам человек вкладывает в данное сотрудничество все свои внутренние силы и желания. Такое синхронное встречное движение – праведного суда снизу и благой помощи Свыше, по сути, и есть подлинный источник утолительной райской радости, настоящее религиозное «Таинство» соединения двух воль, в котором невозможно участвовать, пребывая в пассивной позиции, а тем более с корыстным умыслом. Искреннее чаяние и соблюдение священных принципов справедливости — это длящаяся в истории Встреча, которая образует вертикальный конструктивный стержень как личной, так и публичной жизни. На том держится не только мистическая радость Богообщения, но и собственный человеческий образ. В противном же случае наплевательское отношение общества к этой исходной сакральной ценности, пусть даже под лицемерной вывеской "С нами Бог" или "В Бога мы верим", становится формой изощрённого глумления над высшим началом человека, неизбежно ведущее к его тотальному озверению.
Проблема немотивированного зла и невинного страдания в мире лежит на поверхности и, чтобы не жить в вечном ужасе, человек всю свою историю пытается её как-то объяснить. Для этого были разработаны разные учения о карме, о параллельном мире обратной морали, о тотальном божьем промысле, о сатане на службе у Бога и, наконец, о посмертном воздаянии. Ничего из этого невозможно проверить или доказать, но каждый выбирает то, что его лучше успокаивает. Или, что тоже не редко, создаёт собственное учение о сервильной (карманной) нравственности и справедливости, где человек сам меняет местами понятия добра и зла, когда ему это выгодно. Последний случай даёт «право» на собственное беззаконие, поэтому его адепты наиболее радикальны и лицемерны. Как бы то ни было, взгляд на проблему невинного страдания – это стержень духовной жизни, который не подразумевает обязательный религиозный элемент. Просто атеист решает эту проблему в рамках видимой реальности, а религиозный человек использует потусторонние сущности и миры.
На самом же деле, справедливости в этом мире природных процессов, в принципе, нет и быть не может. А возникает социальная справедливость лишь при активном проявлении благой разумной воли человека, да и то, только при том условии, что с ним вместе единодушны ещё «двое или трое», а ещё лучше, тысячи организованных, подготовленных и хорошо вооруженных здоровых мужчин, из которых каждому есть реально о ком из своих близких заботиться и кого защищать, благодаря поддержанию этих самых принципов справедливости. А без такой социально-нравственной организации люди неизменно скатываются к самым примитивным зверино-скотским взаимоотношениям, особенно в условиях экстремального выживания.
Именно в создании такого безопасного пространства справедливости и заключается весь смысл социального объединения в религиозные и прочие общины и организации, которые способны сами в себе производить непредвзятый морально-нравственный суд, благодаря которому и содержится пространство действия принципов справедливости, в котором люди могут жить по-человечески. Это и есть тот самый Библейский «сад ограждения», доверенный нам Богом, чтобы мы его «хранили и возделывали», но при этом и не позволяли себе замкнуться в ложной самоценности этого, хоть и основополагающего, но всё же служебно-подготовительного процесса.
Стоит заметить, что в Библейской картине бытия, кроме воли человека действует ещё и воля Бога, заложившего в него все потенции к организации на земле священного пространства справедливости. Бог лично помогает проявлению нравственно-различительной способности человека и охотно участвует в её всесторонне-целокупной реализации. Однако, происходит это только если сам человек вкладывает в данное сотрудничество все свои внутренние силы и желания. Такое синхронное встречное движение – праведного суда снизу и благой помощи Свыше, по сути, и есть подлинный источник утолительной райской радости, настоящее религиозное «Таинство» соединения двух воль, в котором невозможно участвовать, пребывая в пассивной позиции, а тем более с корыстным умыслом. Искреннее чаяние и соблюдение священных принципов справедливости — это длящаяся в истории Встреча, которая образует вертикальный конструктивный стержень как личной, так и публичной жизни. На том держится не только мистическая радость Богообщения, но и собственный человеческий образ. В противном же случае наплевательское отношение общества к этой исходной сакральной ценности, пусть даже под лицемерной вывеской "С нами Бог" или "В Бога мы верим", становится формой изощрённого глумления над высшим началом человека, неизбежно ведущее к его тотальному озверению.
О ПОКЛОНЕНИИ
Настоящая духовная зрелость приводит к освобождению (Исходу) от влияний всех устоявшихся ритуальных и социальных традиций, которые, по-сути своей, являются лишь вспомогательным училищем для становления личной религиозной динамики. Поэтому рьяная приверженность к таковым традициям и институциям оказывается нездоровым признаком, подобно потребности маршировать до старости в пионерском платье, от болезненного желания не вылезать из задорного детства. Подлинное же личное, ежемоментное богообщение невозможно запихнуть ни в какие стандартизированные формы, ведь человек освобожденного духа просто идет вольно путем своей жизни, постоянно пребывая пред Богом и осуществляя всякое своё действие, как священнослужение: «Настанет время, и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине.» (Ин 4:23-24). При этом не надо достигать какой-то левитирующей святости, а необходимо быть просто нормальным, полноценным человеком, в свете живой религиозности которого и растворяются все приземляющие конфессиональные границы и традиционные нормы, что хорошо понимали в ранних христианских собраниях, где зрелым харизматам (пророкам) предоставлялась возможность священнодействовать вне всяких устоявшихся форм: «Пророкам же предоставляйте совершать Евхаристию по изволению» (Дидахи 10:7). Именно за эту духовную свободу, возносящую человека над «субботой», столь яростно ненавидели Христа все хранители самоценных «священных» правил. Любую форму религиозной традиции можно ценить и любить, как определенный музыкальный или художественный стиль, как семейные и национальные обычаи, но недопустимо из этой внешней обертки духовной жизни создавать идола и приковывать себя к нему, ополчаясь против всех, кто ему не поклоняется.
Настоящая духовная зрелость приводит к освобождению (Исходу) от влияний всех устоявшихся ритуальных и социальных традиций, которые, по-сути своей, являются лишь вспомогательным училищем для становления личной религиозной динамики. Поэтому рьяная приверженность к таковым традициям и институциям оказывается нездоровым признаком, подобно потребности маршировать до старости в пионерском платье, от болезненного желания не вылезать из задорного детства. Подлинное же личное, ежемоментное богообщение невозможно запихнуть ни в какие стандартизированные формы, ведь человек освобожденного духа просто идет вольно путем своей жизни, постоянно пребывая пред Богом и осуществляя всякое своё действие, как священнослужение: «Настанет время, и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине.» (Ин 4:23-24). При этом не надо достигать какой-то левитирующей святости, а необходимо быть просто нормальным, полноценным человеком, в свете живой религиозности которого и растворяются все приземляющие конфессиональные границы и традиционные нормы, что хорошо понимали в ранних христианских собраниях, где зрелым харизматам (пророкам) предоставлялась возможность священнодействовать вне всяких устоявшихся форм: «Пророкам же предоставляйте совершать Евхаристию по изволению» (Дидахи 10:7). Именно за эту духовную свободу, возносящую человека над «субботой», столь яростно ненавидели Христа все хранители самоценных «священных» правил. Любую форму религиозной традиции можно ценить и любить, как определенный музыкальный или художественный стиль, как семейные и национальные обычаи, но недопустимо из этой внешней обертки духовной жизни создавать идола и приковывать себя к нему, ополчаясь против всех, кто ему не поклоняется.
О ЛЮБВИ
В деле здравого духовного подвижничества невозможно обойтись без максимально ёмких и, при этом, кратких определений всех базовых духовных понятий. Это относится и к тому, что именуют «любовью».
Любовь по-отношению к другим – это благодарная готовность принимать другого таким, каким он желает быть. Это всеприемлющая бытийная сопричастность, проявляемая в беспричинном и безусловном благодарении – это такое дарование блага, которое не имеет для себя никаких внешних причин и условий.
(Только нельзя путать благо с пользой, ведь это есть та самая главная сатанинская подмена.)
Любовь же по-отношению к себе – это сущностное ведание себя безотносительным благом, иполненным безусловной волевой свободой быть тождественным лишь самому себе.
«Благодарим Тебя, Отче святой, за Имя Твое святое, которое Ты вселил в сердцах наших, и за ведение, и веру, и бессмертие, которые Ты открыл нам через Иисуса, Отрока Твоего. Тебе слава во веки!» (Дидахи)
Освещенное единой и неразделимой Любовью, триединство Блага, Ведания и Свободы – это богоуподобляющая надбытийная Тайна, оживотворяющая человека вышним самобытным смыслом – Истиной.
Распознание в других и деятельно-удостоверяющее свидетельство о возможности такого же благогоосвободительного принятия себя, возможно лишь обладателю этого священного Света, который «во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин 1:5). Именно поэтому подлинная любовь к другим невозможна без любви к себе, которая изначально воспринимается и познанаётся так же через других: «Возлюби ближнего своего, как самого себя».
Любовь совершенная – это непринуждённое волевое единство самобытных свободных личностей без потери их сущностного различия между собой. Любовь без взаимности не полна, она имеет различие и воль, и сущностей, – так христианский Бог любит мир. Если сущностное различение теряется, как иногда бывает в детско-родительских отношениях, то это тоже не любовь, а поглощение, усвоение и расширение границ индивида. Исходя из этого подлинная любовь к себе невозможна без распознания в себе образа Другого с другой сущностью, отражением Которого ты являешься. Сущность Этого Другого и есть Благо. Точнее, Благо – это наше о нём представление. Подлинную же Его сущность невозможно описать иначе, чем апофатически.
В этом вся суть неоплатонической триады: Благо, Ум и Душа. Благо - запредельный Единый, Ум - высшее доступное представление о Боге (Логос), Душа - любовь, творящая мир. То есть любовь – это реализация в нашей реальности Высшего Надмирного Единства.
В деле здравого духовного подвижничества невозможно обойтись без максимально ёмких и, при этом, кратких определений всех базовых духовных понятий. Это относится и к тому, что именуют «любовью».
Любовь по-отношению к другим – это благодарная готовность принимать другого таким, каким он желает быть. Это всеприемлющая бытийная сопричастность, проявляемая в беспричинном и безусловном благодарении – это такое дарование блага, которое не имеет для себя никаких внешних причин и условий.
(Только нельзя путать благо с пользой, ведь это есть та самая главная сатанинская подмена.)
Любовь же по-отношению к себе – это сущностное ведание себя безотносительным благом, иполненным безусловной волевой свободой быть тождественным лишь самому себе.
«Благодарим Тебя, Отче святой, за Имя Твое святое, которое Ты вселил в сердцах наших, и за ведение, и веру, и бессмертие, которые Ты открыл нам через Иисуса, Отрока Твоего. Тебе слава во веки!» (Дидахи)
Освещенное единой и неразделимой Любовью, триединство Блага, Ведания и Свободы – это богоуподобляющая надбытийная Тайна, оживотворяющая человека вышним самобытным смыслом – Истиной.
Распознание в других и деятельно-удостоверяющее свидетельство о возможности такого же благогоосвободительного принятия себя, возможно лишь обладателю этого священного Света, который «во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин 1:5). Именно поэтому подлинная любовь к другим невозможна без любви к себе, которая изначально воспринимается и познанаётся так же через других: «Возлюби ближнего своего, как самого себя».
Любовь совершенная – это непринуждённое волевое единство самобытных свободных личностей без потери их сущностного различия между собой. Любовь без взаимности не полна, она имеет различие и воль, и сущностей, – так христианский Бог любит мир. Если сущностное различение теряется, как иногда бывает в детско-родительских отношениях, то это тоже не любовь, а поглощение, усвоение и расширение границ индивида. Исходя из этого подлинная любовь к себе невозможна без распознания в себе образа Другого с другой сущностью, отражением Которого ты являешься. Сущность Этого Другого и есть Благо. Точнее, Благо – это наше о нём представление. Подлинную же Его сущность невозможно описать иначе, чем апофатически.
В этом вся суть неоплатонической триады: Благо, Ум и Душа. Благо - запредельный Единый, Ум - высшее доступное представление о Боге (Логос), Душа - любовь, творящая мир. То есть любовь – это реализация в нашей реальности Высшего Надмирного Единства.
О ЛЕЧЕНИИ
Может показаться, что предыдущий текст О ЛЮБВИ (https://t.me/evmir/234) противоречит тексту ОБ ОТЧАЯНИИ (https://t.me/evmir/209), поэтому тут стоит пояснить, что речь там идет о изначально не патологических, но психотравмированных личностях с нарциссичными и психопатичными акцентуациями, от которых ещё есть шанс им исцелиться. Таким людям в процессе их воспитания были насильно навязаны чуждые деструктивные паттерны, системы реакций и модели поведения, и именно для них оказывается спасительным обрушение их внутреннего уродливого колосса, от чего они предельно ясно убеждаются в губительной тщетности их привычного жизненного пути. Только так они могут пробудиться от навязанного им морока и искренне возжелать новой, настоящей жизни, в которой смело царствует их личная благая воля, а не их болезненно-фобийные инстинкты. Однако, даже при таком их внутрекосмическом крушении, нет абсолютных гарантий исцеления, ведь коллапсирующий нарцисс может решить опуститься ещё глубже под свои защитные оболочки, изменив лишь их внешнюю сторону для более успешного паразитирования.
Биологическая предрасположенность, социальные влияния и степень тяжести травмирующих жизненных обстоятельств у всех людей очень различны, поэтому нам необходима всесторонняя мудрость, происходящая из упорного научения и сложного жизненного опыта, чтобы как можно точнее определять степень патоморфности и патогенности конкретного индивида, дабы избирать правильный тип взаимодействий с ним. Вся сложность тут заключается в том что нет четкой границы между обратимой и необратимой деструктивностью различных личностей, о чем говорит Христос в притче о схожести ростков пшеницы и плевелов, которым надо созреть, чтобы окончательно самоопределиться. Однако, по определенным признакам мы можем и даже обязаны отличать тяжкие случаи патологического вырождения личности, которые Христос символически называет «свиньями, псами и козлами» и предостерегает о бесполезности и крайней опасности вступать в общение с такого рода существами, как с нормальными людьми. Главное же в проявлении безусловной и всеприемлющей христианской любви ко всякому человеку в таких сложных для нас обстоятельствах – это отсутствие безразличного равнодушия к их реально насущным жизненным потребностям и отсутствие сознательного желания отмстительного зла злодействующему, что необходимо, в первую очередь, для сохранения свободы благой воли в себе самом. Но при этом и нельзя отменять их личную ответственность за совершаемые злодеяния, ведь тогда разрушается главный очеловечивающий принцип социальной справедливости, основанный на ясном различении добра и зла.
В общем, все больны по-разному и для всех необходимы индивидуальные методы лечения, но только не насильственного, за тем лишь исключением, когда кто-то упорно пытается выталкивать других из окон, – вот тогда такого больного необходимо вязать, ради социальной безопасности, но при этом не выкидывать его через то же окно.
Может показаться, что предыдущий текст О ЛЮБВИ (https://t.me/evmir/234) противоречит тексту ОБ ОТЧАЯНИИ (https://t.me/evmir/209), поэтому тут стоит пояснить, что речь там идет о изначально не патологических, но психотравмированных личностях с нарциссичными и психопатичными акцентуациями, от которых ещё есть шанс им исцелиться. Таким людям в процессе их воспитания были насильно навязаны чуждые деструктивные паттерны, системы реакций и модели поведения, и именно для них оказывается спасительным обрушение их внутреннего уродливого колосса, от чего они предельно ясно убеждаются в губительной тщетности их привычного жизненного пути. Только так они могут пробудиться от навязанного им морока и искренне возжелать новой, настоящей жизни, в которой смело царствует их личная благая воля, а не их болезненно-фобийные инстинкты. Однако, даже при таком их внутрекосмическом крушении, нет абсолютных гарантий исцеления, ведь коллапсирующий нарцисс может решить опуститься ещё глубже под свои защитные оболочки, изменив лишь их внешнюю сторону для более успешного паразитирования.
Биологическая предрасположенность, социальные влияния и степень тяжести травмирующих жизненных обстоятельств у всех людей очень различны, поэтому нам необходима всесторонняя мудрость, происходящая из упорного научения и сложного жизненного опыта, чтобы как можно точнее определять степень патоморфности и патогенности конкретного индивида, дабы избирать правильный тип взаимодействий с ним. Вся сложность тут заключается в том что нет четкой границы между обратимой и необратимой деструктивностью различных личностей, о чем говорит Христос в притче о схожести ростков пшеницы и плевелов, которым надо созреть, чтобы окончательно самоопределиться. Однако, по определенным признакам мы можем и даже обязаны отличать тяжкие случаи патологического вырождения личности, которые Христос символически называет «свиньями, псами и козлами» и предостерегает о бесполезности и крайней опасности вступать в общение с такого рода существами, как с нормальными людьми. Главное же в проявлении безусловной и всеприемлющей христианской любви ко всякому человеку в таких сложных для нас обстоятельствах – это отсутствие безразличного равнодушия к их реально насущным жизненным потребностям и отсутствие сознательного желания отмстительного зла злодействующему, что необходимо, в первую очередь, для сохранения свободы благой воли в себе самом. Но при этом и нельзя отменять их личную ответственность за совершаемые злодеяния, ведь тогда разрушается главный очеловечивающий принцип социальной справедливости, основанный на ясном различении добра и зла.
В общем, все больны по-разному и для всех необходимы индивидуальные методы лечения, но только не насильственного, за тем лишь исключением, когда кто-то упорно пытается выталкивать других из окон, – вот тогда такого больного необходимо вязать, ради социальной безопасности, но при этом не выкидывать его через то же окно.
О ТУПОСТИ
Евангельская метафора про «сучок в глазу брата и бревно в своём глазу» (Мф 7:3-4, Лк 6:41-42) означает вовсе не банальную разницу в масштабах греховности. Греческим словом κάρφος (сухая щепка, палочка, веточка, соломинка) передано еврейское слово קוץ (колючка, заноза, шип, тёрн, твердый остаток стебля). Словом δοκός (бревно, брус, балка) передано слово בול-עץ (чурбак, бревно, пень, колода) в переносном смысле означающее болван, тупица. Всё это оказывается именно в глазу (עין – глаз, око и источник) как в источнике личного мировосприятия. И вот точный смысл этих слов Христа: «Если иной взгляд брата твоего колет тебя как колючка, значит из тебя смотрит на мир отупелый чурбан». Христос говорит о недопустимости восприятия традиционной формы религиозности, как единственно верной, от чего иной взгляд становится нестерпимо болезненной колючкой, реакция на которую всегда порождает насилие под знаменем борьбы против оскорблений религиозных чувств. Поэтому в духовной жизни, как и в отношениях с ближними, недопустимо всецело полагаться на привычные правила, обычаи и авторитеты, дабы не оказаться частью людоедского сборища тупиц, вопящих: «Распни, распни!».
Евангельская метафора про «сучок в глазу брата и бревно в своём глазу» (Мф 7:3-4, Лк 6:41-42) означает вовсе не банальную разницу в масштабах греховности. Греческим словом κάρφος (сухая щепка, палочка, веточка, соломинка) передано еврейское слово קוץ (колючка, заноза, шип, тёрн, твердый остаток стебля). Словом δοκός (бревно, брус, балка) передано слово בול-עץ (чурбак, бревно, пень, колода) в переносном смысле означающее болван, тупица. Всё это оказывается именно в глазу (עין – глаз, око и источник) как в источнике личного мировосприятия. И вот точный смысл этих слов Христа: «Если иной взгляд брата твоего колет тебя как колючка, значит из тебя смотрит на мир отупелый чурбан». Христос говорит о недопустимости восприятия традиционной формы религиозности, как единственно верной, от чего иной взгляд становится нестерпимо болезненной колючкой, реакция на которую всегда порождает насилие под знаменем борьбы против оскорблений религиозных чувств. Поэтому в духовной жизни, как и в отношениях с ближними, недопустимо всецело полагаться на привычные правила, обычаи и авторитеты, дабы не оказаться частью людоедского сборища тупиц, вопящих: «Распни, распни!».