Социальный лифт - стойкий запах мочи, половины кнопок нет, свет мигает, на стенах малоприятные граффити. Ой, застрял! (2021)

Донесения обеих сторон о размере потерь убитыми и ранеными никогда не бывают точны, редко бывают правдивы, а в большинстве случаев переполнены умышленными извращениями. (Клаузевиц)
Но сейчас, конечно, всё иначе, чем у диких предков двести лет назад.

Петербургскую стампеду корреспондент Times'a описывает следующим образом:

"... В этой панике замечательны две вещи. Во-первых, лошади единодушно выбрали своим вождем большого могучего коня и, глядя на него и фыркая ему в ответ, как бы говорили ему этим: apres vous, что он в свою очередь так и понимал; они ждали, пока он кинется вперед, и последовали за ним в диком смятении... Во-вторых, замечателен способ, которым были остановлены некоторые из лошадей... Перед ними был мост, на другой стороне которого находился небольшой кавалерийский пикет. Лошадь-вождь, видя на другом конце моста кавалерию, не пошла на него, но кинулась в сторону, бросилась через реку, и все 900 лошадей поплыли вместе. Когда они выплыли и побежали в беспорядке, командир пикета придумал уловку; он приказал трубачу играть призыв, что всегда играют перед кормлением лошадей... Все старые лошади навострили уши, сделались нерешительными, остановились, помедлили, повернулись и побежали назад... Это спасло массу... остальные разбились..." (В. М. Бехтерев, Внушение и его роль в общественной жизни)

- Извините, но у этого вашего "не надо смотреть на меня свысока" практически всегда есть продолжение: "Вы должны смотреть на меня снизу вверх. И называть Вашим Превосходительством". Когда речь идёт о равенстве, речь не идёт о равенстве.

Говорят, когда генерал А. Х. Бенкендорф запросил у Государя Императора инструкций в новой должности, тот протянул ему кусок коленкора и книжку гр. Хвостова. И добавил: "А кому чем, ты разберешься сам".

Правила для эпохи соцмедиа:
Если политик говорит, что не будет что-то делать, это значит, что, может быть, сделает, а может быть, нет. Но чуть вероятнее, что сделает. В каком-то виде.
Если политик говорит, что что-то когда-нибудь сделает (сделает при определённых условиях), это значит, что, может быть, сделает, а может быть, нет. Но чуть вероятнее, что не сделает. Во всяком случае делать не очень хочет.
Если политик говорит, что что-то сделает прямо сейчас, он, скорее всего, собирается это сделать.
Если аналитики говорят, что что-то невозможно, это возможно. Если аналитики говорят, что что-то маловероятно, это вероятно. Если аналитики говорят, что что-то вероятно, это, скорее всего, маловероятно - но возможно.

Если что-то произошло, это оскорбит чьи-то чувства. А вот имеет ли право этот человек оскорбляться по этому поводу, решают медиа в зависимости от политической конъюнктуры. Они же решают, где травля, а где общественное мнение, где законность и где произвол, а также еврей ли сегодня пророк Самуил. Зависимость между этими решениями и наличием в продаже животного масла, к сожалению, слишком сложна, чтобы аудитория медиа могла её осознать. Хотя она, безусловно, есть.

Открытие Розанова о природном еврейском вегетарианстве произвело на меня в свое время тем большее впечатление, что оно мне объяснило некоторые собственные мои причуды, огорчавшие за обеденым столом в раннем детстве не только мать, для которой мое отвращение к мясной пище было просто непонятным капризом, но и няню-католичку, видевшую в моих «капризах» посягательство на роль святого и постника. От Розанова я узнал, что в этом сказывалась просто-напросто моя еврейская природа, и я скоро стал убежденным вегетарианцем. И вот годы спустя, за утренним чаем, я узнаю от того же Розанова, что, будучи евреем, я по природе «кровожаден» и предопределен, значит, стать со временем кровопийцей-иудейцем по убеждению. (Аарон Штейнберг, философ, брат наркомюста Исаака Штейнберга)
О доверии,так сказать, к печатному слову.

Ступени аномии. Сначала перестает работать "Нехорошо как-то". Ну все же серьёзные люди, что за детский сад. Если мямлить, они нас сожрут - и всем хуже будет. Потом отказывает "Неудобно". Неудобно штаны через голову надевать и на потолке спать. Ну кого тут стыдиться, этих что ли? Потом рассыпается в прах "Это незаконно", под радостный гогот людей, считающих себя "практиками" и "правовыми позитивистами". Мы тут не в бирюльки играем, в конце концов. Оформить и потом можно, задним числом. Наконец, под приближающийся топот копыт четырёх разномастных коней исчезает "А не то влепят" - страх перед сапогом, дубинкой, пулей. А потому что уже пофиг, и так влепят, и так. Но это еще не конец, последняя, и самая ненадежная, ограда - "Так некрасиво". До её падения обычно дело не доходит, и маятник начинает двигаться обратно. Что бывает, если рушится и она - и перестают цениться даже понты, - думать не хочется. (2021)

Mary Poppins rules through coldness, stares, lies and, on occasion, downright terror. (Кэтрин Хьюз, журналистка и историк, специалист по викторианской Англии. Год рождения, если что, 1959 - это я на случай, если кому-нибудь опять захочется молодёжь поругать.)

Да кто вам, милые, сказал, что революция пожирает своих детей? Полагаю, сама революция и сказала, чтобы вы расслабились и подвоха не ожидали. Так вот-с, она, на самом деле, скорее Эдип, чем Сатурн, если вы понимаете, о чем я. А дети ее обычно достаются войне. Беллона тоже пожрать любит.

«Негодяи из левых, совершая гадкие дела, совершают их всё-таки большей частью из-за принципа, из-за идеи, а негодяи из правых совершают гадкие дела всегда из корысти и из подлости». (С. Ю. Витте о И. Ф. Ционе, человеке, биография которого могла бы заменить учебники сразу по нескольким дисциплинам, плутовской роман, криминальную хронику, шпионский детектив и сборник матерных анекдотов.)
По-моему, Сергей Юльевич был слишком хорошего мнения о левых. Ну или слишком плохого, как посмотреть. А на деле им тоже ничто человеческое не чуждо.

Избранная им научная профессия (он был профессором государственного права) не соответствовала его художественным наклонностям и широким стремлениям. Придавая громадное значение форме, он считал себя учеником Флобера и свои научные труды обрабатывал в его стиле. Последние двадцать лет жизни он трудился над сочинением, посвященным классификации наук, что, разумеется, далеко переходит за пределы его специальности... (тетка Блока (с материнской стороны) о его отце, вот умели люди облить помоями, худого слова не сказав, умели).

- Почему превращение истории в лубок - дурная пропаганда? Нетрудно сказать. Дело в том, что общественное сознание само прекрасно превратит в лубок все, что ему скормят. У толпы с нюансами всегда было так себе. Но готовый лубок в лубок не превратишь. Поэтому, если скормить обществу лубок, оно начинает писать на него фанфики - переворачивать его всячески, пробовать на зуб, вырезать из него всякое непотребное или пририсовывать к нему совсем непотребное. Как ни странно, оказывается, что получить такой результат пропагандисты совсем не хотели. (2021)
Работает для мирного времени. Не работает при массовой истерии.

У нас часто путают патриотическую пропаганду с принятием/разработкой большой идеологии. Между тем это две совсем разные истории.
БИ, по сути, полноценная религия. И принимая её, власти создают - ну да, порядок, основанный на правилах. При котором многие разумные в другой ситуации решения для правителя закрыты под угрозой всякого разного - от легального сопротивления до критики тяжёлым предметом в висок. При котором на любой позиции может оказаться честный дурак, сверяющий каждый шаг со священной книгой. При котором, наконец, вопрос о том, с какой ноги кошерно вставать по утрам после дождичка в четверг, может иметь государственное значение. В общем, сомнительный подарок.
Патриотизм больше похож на индивидуальную веру во вкусе прошлого/позапрошлого века. И опасность здесь (для больших институтов) та же, что и у индивидуальной веры - нелояльность, как ни странно. Человек, которого с детства учили любить Родину, с очень большой вероятностью будет ревновать её к любому начальству. А при неблагоприятном стечении обстоятельств может и захотеть освободить любимую от тиранов-абьюзеров. (2021)

Вы прекрасно образованны и воспитаны, очень честны, справедливы, с правилами, но всё это выходит у вас так, что куда бы вы ни вошли, вы всюду вносите какую-то духоту, гнет... (Чехов)
К археологии понятия "душный".

Нет людей кровожаднее и бескомпромисснее, чем наши литературные критики! Это, в общем, и понятно: если Ленин с Троцким были литераторами (по самоопределению), а критик - следующее звено пищевой цепочки... (2017)

Кстати, если я правильно понимаю, разница между Молчалиным и Чацким в том, что Чацкий умрет действительным статским советником - и это будет загубленная жизнь, а Молчалин - просто статским советником - и это будет исключительная карьера. Остальное, в общем-то, детали. (2016)

1. Любое странное погребение - "могила вампира".
2. Любой странный городской топоним связан с проституцией. Любой необычный элемент старой женской моды - тоже (вот зеленые рукава из песни, например).
3. В любом непонятном элементе старого текста, старой картины или старого здания есть скрытый символический смысл, но почему-то всегда очень скучный и примитивный.
Это был краткий курс исторических наук для журналистов и авторов путеводителей. (2018)

Очитка: "советский режим себя изжевал". (2019)

Консерватор - это такой специальный человек, который героически отстаивает Наши Извечные Традиции. То есть те самые вещи, которые казались его идейным предшественникам Содомом и Гоморрой.
Зато прогрессист - это такой специальный человек, который героически борется с тем, за что не менее героически боролись его идейные предшественники. (2020)

(Википедия) "С XIX века в документации двора вместо традиционного «арап» стало употребляться написание «араб»... Многие арапы были выходцами из США. Один из американских арапов — Неро Принс — у себя на родине был в числе основателей местной масонской ложи и занимал пост великого мастера. Для получения должности араба иностранные граждане должны были предоставить прошение на имя министра двора, метрическое свидетельство или формулярный список о службе, свидетельство об исполнении на родине воинской повинности, вид на жительство.

В очерке писателя Е. П. Гребенки «Петербургская сторона» рассказывается анекдотическая история бывшего истопника, который несмотря на европейскую наружность смог выхлопотать себе отставку в звании арапа (арапы, по его словам, получали вдвое большую пенсию)".