Фуа-гра по-прометейски. (2015)

We, who seven years ago
Talked of honour and of truth,
Shriek with pleasure if we show
The weasel's twist, the weasel's tooth.
***
Йейтс написал это стихотворение (часть цикла "Тысяча девятьсот девятнадцатый") примерно сто лет назад, по поводу Первой мировой, русской революции и гражданской, ирландской войны за независимость и гражданской и тд. Короче сказать, по поводу творящегося кругом пиздеца. Уже в который раз его вывешиваю в блоге - с полной уверенностью, что уж сейчас-то по делу. Что ж, за то, чтоб вывешивал ещё много раз! Чин-чин.

Честно говоря, мало какой из относительно честных заработков кажется мне таким постыдным, как заработок литературного критика. Ругать людей за то, что они не на большой дороге с кистенем гуляют, не близким мозг выносят, а книжки пишут - да еще и проявлять в процессе остроумие! Да еще и потом хвалить своих друзей ровно за то же, за что ругаешь чужих. А некоторые еще и бесплатно этим занимаются. Фейспалм сплошной. Ну собственно, еще Грибоедов все про это сказал, когда Гнедичу отвечал печатно на критику "Ольги". (2020)

ну и так, мельком -
- вот подумал, что Розанов в конце 1890-х все переживает за Перцова -
- как бы тот не стал тургеневским дворянином, в итоге прожившим все свое достояние -
- Перцов, который все тратит и тратит свое большое состояние на издание книг, которые не могут найти издателей коммерческих -
- от изящного издания Мережковского до серии томов самого Вас. Вас. -
- переживает, когда Перцов продает свой казанский дом -
- мол, дом - это нечто реальное, осязаемое, будет где остаток жизни провести -
- а деньги - что? нечто текучее, жидкости подобное - которую в ладонях пытаешься удержать -
- а Перцов отмахивается, утверждая - что не важно, не стоит беспокоится -
- и в итоге парадоксальны образом -
- но оба окажутся правы -
- и Розанов, когда Перцов, к исходу 1900-х годов оставшийся без состояния, вынужден будет искать газетного заработка - и даже портить отношения с Розановым, подозревая того в недостаточной заботе о своих интересах в редакции "Нового Времени", когда ему важна каждая копейка -
- и сам Перцов - когда к исходу 1910-х все "прочное" обратится в дым - а проживет он до 1940-х -
- и проживет - в том числе находя копейки для жизни продажей частей своего литературного архива - торгуясь с архивами государственными, издательствами и находя частных покупщиков -
- так, огромная его переписка с Розановым уйдет не в госархив, а к Дурылину - чтобы уже через него в итоге осесть в РГАЛИ

Извините, опять о том же. Нас всех здорово подводит традиционная модель преподавания истории. Особенно это наглядно, когда речь идёт о войнах. Ход войны могут рассказать многие. Даже нарисовать стрелочками на карте. Представить себе, как люди на эту войну попадали - уже нет. Не должны были попадать - об этом коротко сказано в учебнике, - а именно попадали, на уровне процедуры. Как это выглядело субъективно. Точно такой же в принципе провал с тем, чтобы представить себе эту самую войну с точки зрения обычного человека, хоть на фронте, хоть в тылу, хоть с той стороны, хоть с этой, хоть ни с какой. Всё ограничивается какой-то "батальной живописью". В итоге мы все в некотором смысле напоминаем гурий - и каждый раз у нас как первый. Единственное исключение - Великая Отечественная, но тут другая беда: сопряжено с таким эмоциональным накалом и с таким клубком чувств (где-то реальных, где-то воспринимаемых как обязательные), что отстраненное восприятие и анализ становятся почти невозможными. Что с этим делать, честно говоря, не знаю. Наверное, единственный выход - больше книг, больше кино, больше игр, больше экскурсий. Так ведь опять "пропаганду" производить будут.

Давно заметил, что тема дружбы в обществе - и в популярной психологии - благополучно оказалась в слепом пятне. А потому что - в отличие от других форм любви - дружба не помогает продавать товары и их (напрямую) не потребляет, соответственно, и рекламная индустрия, двигатель всего, на нее не работает. При этом боли, бед и проблем с ней связано - ну поменьше, конечно, но тоже сколько угодно. Но это же не "отношения" (ага, конечно, расскажите вашей бабушке) - что тут видеть и на что силы тратить! (2018)
А ещё от дружбы и друзей, с одной стороны, абсолютно нереалистичные ожидания часто возникают. А с другой - у многих есть ощущения, что она а) совсем никаких обязательств не накладывает (что формально правда, а на уровне ощущений - нет); и при этом б) любая ничего тебе не стоящая "дружеская" поддержка, которую ты кому-то оказываешь, - это повод получить нимб или, по крайней мере, медаль.

Никуда не денешься от речи, — как моль летит на огонёк полночный, — переводим, как и идём, всегда домой, всегда на тот язык, на котором говорим. Здесь слышны возмущённые крики из зала, дескать, имярек при переводе NN так стилизовал, так стилизовал!.. Браво имяреку, он прилежно занимался у станка стилистикой каждый день, но и у него найдутся, найдутся в тексте следы ДНК, особенно, если прочитать ещё несколько его переводов.

Если же говорить о тех, кто, подстрекаемый Жуковским, по замыслу не раб, но соперник... тут у нас и Офелия "порядочная девушка", и Розалина "твоя зазноба", уже обсуждали. Гораздо интереснее, когда переводчик не выбирает автора забороть, но просто переводит, как слышит — и получается совсем другая мелодия.

Написала тут в комментах про силы зла, которые властвуют безраздельно, и задумалась. Эта фраза, которую все мы воспроизведём, хоть той самой ночью нас разбуди, из классического перевода "Собаки Баскервилей", сделанного в 1948 году Натальей Волжиной:

"И сему провидению препоручаю я вас, дети мои, и заклинаю: остерегайтесь выходить на болото в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно".

У Елены Ломиковской, в первом переводе "Собаки" на русский, вышедшем в 1902 году, всего через два года после оригинала, так:

"A потому я поручаю вас, сыновья мои, этому Провидению и советую вам ради предосторожности не проходить по болоту в тёмные часы ночи, когда властвует нечистая сила".

Дойл в оригинале имитирует мемуарно-эпистолярный стиль середины XVIII века, — рукопись датируется 1742 годом, напомню, — в котором суховатая точность, почти юридическая временами, сочетается с риторическими фигурами:

To that Providence, my sons, I hereby commend you, and I counsel you by way of caution to forbear from crossing the moor in those dark hours when the powers of evil are exalted.

Counsel you by way of caution — это, конечно, не "заклинаю", но и не вполне "советую вам ради предосторожности", это, скорее, "моё вам наставление и предостережение", а exalted — не "властвуют", хотя бы и "безраздельно", но что-то в сторону "возобладают", лексика уж очень специфическая.

Но мы не будем цепляться к словам, мы зададимся другим вопросом: откуда у Волжиной эта интонация? Всё просто, так говорит массовая культура её отрочества. Наталья Альбертовна родилась в 1903 году и успела застать либретто немого кино, бульварный роман, жестокий романс и прочую восхитительную мелодраматическую выспреннюю чушь, которая так плоха, что уже умилительна.

Те, кто переводил на русский в середине прошлого столетия, принадлежат плюс-минус к одному поколению. Поэтому, если в классическом, с детства родном переводном тексте герои вдруг заламывают руки, таращат глаза, и на заднем плане слышно расстроенное пианино, проверьте оригинал. Вполне возможно, что по дороге на русский его покусал синематограф.

Пила вино и хохотала, драма в четырёх больших частях.

- Я рассказываю каждому только свою историю. Зато без спроса и перерыва.
- А ты точно Аслан?
- Нет, конечно. Это ты опять Фейсбук с Нарнией перепутал. (2022)

Было скверно под досками. Татары ели много и к концу обеда так отяжелели, что кости у князей хрустели под их тяжестью.

— Ты виноват! — прошипел князь Волынский князю Киевскому. — Ты командовал «в штыки», когда я командовал «пли»! Эх ты, Суворов!..

— Нет, ты виноват! — свирепо ответил князь Киевский. — Ты должен мне повиноваться, потому что Волынь числится в Киевском генерал-губернаторстве, а не Киев в Волынском.

— Вы все виноваты! — еле выдавил из себя князь Галицкий. — Разве можно было командовать «налево», как это сделали вы? «Направо» нужно было.

— А ты помалкивай! — посоветовал князь Волынский. — Тоже Наполеон выискался. (Всеобщая история, обработанная "Сатириконом")

We must not forget that the record on which we judge the defendants today is the record on which we will be judged tomorrow. (Роберт Джексон, главный обвинитель от США на Нюрнбергском процессе)

Говорят, когда-то был мир, в котором женщине было достаточно делать свою работу, а мужчине - свою. Но это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой

Мы все знаем из книг и кино мир, в котором мужчине было достаточно делать свою работу, а женщине надо было быть феей, ведьмой, дипломатом, психотерапевтом и обладательницей ещё кучи эзотерических умений и неотмирных свойств. Пожалуй, хорошо, что его больше нет - а может, никогда и не было по-настоящему.

Нам обещали мир, в котором каждому достаточно делать свою работу, не мешать окружающим и ни у кого ничего не просить. Обманули, конечно. Жаль.

Ну и разумеется, мы все долго жили в мире, в котором мужчине надо было покорять вершины, добывать мамонтов и убивать драконов, а женщине - обладать кучей эзотерических умений и неотмирных свойств. Разумеется, в реальности и те, и другие справлялись на двойку с минусом в лучшем случае и запивали своё ничтожество кто депрессантом, кто антидепрессантами. Не знаю, сохранится ли этот мир, но он был забавный и мы к нему уже привыкли.

И наконец, рядом всегда два адских мира. Один, военный и народный, в котором мужчина должен быть мёртвым, а женщина - злой, безумной и несчастной. И второй, романтический, в котором женщина должна быть мертвой, а мужчина - злым, безумным и несчастным. Второй несколько поблек с прогрессом медицины - но с радостью проступает из пейзажа при первой возможности.

С "зелёными полями", о которых Фальстаф то ли бредит перед смертью, то ли сделался одного с ними цвета, вышло интересно.

О смерти сэра Джона трактирщица берётся рассказывать, возражая сказавшему, что он теперь в аду. Нет, умер мирно, как младенец, перед кончиной призывал Господа, за что ж его во ад?.. если кто и пребывает на лоне Авраамовом, то сэр Джон.

Вот только миссис Куикли-Пистоль, женщина малообразованная, оговаривается, Arthor's bosom, или Arthur's bosom, нсли привести к принятой орфографии. "На лоне Артуровом".

Артур — понятно, король Артур, единственный истинный Государь (здесь все мысленно поклонились Толкину), который после смертельной раны увезён на Авалон; "и долго смотрел сэр Бедивер ему вслед". Остров яблоневых садов и зелёных лугов, всё удивительно замыкается: толстый беспутный рыцарь Фальстаф, отринутый принцем, маскарад в Виндзоре, английский лес, полный чуткой нелюди, у самого порога. Того, кого не может держать при себе король в официальной должности, примет король всех живых и мёртвых, Круглому столу не обойтись без старого шута.

Единая нить, прошивающая шекспировский — мета?.. гипер?.. — текст, от Оберона с его гербарием до зачарованного, да, острова Просперо. Здесь и бегство в лес, и перенос двора туда же, и те, с кем на беду заговаривают у дороги на Форрес шотландские таны.

Оно всегда рядом, стоит понюхать ветер. А эти хлопотушки-затейницы думали, что просто так выбросили рыцаря в реку с грязным бельём.

В реку.
Прямо Владычице в руки.

Все про покойную Чурикову, ну и я тоже. С детства - нет, правда, с детства - не понимал, как мог Мюнхгаузен такую вот охрененную Якобину променять на унылую Марту. Ну не любит, ненавидит даже - так это взаимно. Но охрененная же! И с ней - ну условно с ней - он между прочим был Мюнхгаузеном, а не садовником Мюллером. И был вполне счастлив. Хм, по-своему. Ну и вообще - "обыкновенная редакторская правка". Одно это чего стоит! Хороший же редактор, редкость редкая. Опять же, жить три года через десяток границ друг от друга в любви и согласии - это не брак, а мечта.

Нет, ну правда - казалось бы, если кому-то что-то еще было не очевидно про культурных, образованных и политически грамотных европейцев (и неевропейцев тоже) по итогам Первой мировой и последствий, то по итогам-то Второй и последствий уж все должно было стать кристально ясно. Да, можем оправдать что угодно. Да, можем закрыть глаза на что угодно. Да, присоединиться способны к чему угодно. Как и все прочие люди. Нет, образование не помогает, как и его отсутствие. Нет, книжки не помогают, фильмы и музыка тоже. Совесть помогает, но нет, не у всех нормальных и социально адаптированных людей она есть - и от цивилизованности ее наличие не очень зависит, и да, голос желудка, честолюбия и страха за шкуру громче. (2021)

О правильных переводах. Великая Гарнетт, которой англоязычный двадцатый век обязан своей Великой Русской Литературой, да так спасибо и не сказал, а сказал только, что то у неё не так и это - не эдак, перевела "Записки охотника" как Sportsman's Sketches. Вот как надо готовить, господа, а не вот это вот всё.

Тот неприятный момент, когда понимаешь, что зря считал глупостью собственную нехватку ума, способностей и социальных навыков. И вообще зря считал глупостью то, что ей считал. Потому что вот она, выплывает гордо навстречу на всех парусах, царственная госпожа Мория. И все метафоры - хоть Тэффи, хоть Эразма, - которые казались нелепыми, внезапно становятся вполне уместны. И вовсе она не нехватка чего-то там, а вполне самостоятельная сущность. Причем абсолютно непробиваемая. (2018)

"Маркизу Пышнохвосту в юности не раз приходилось участвовать в драках, причиной многих из которых было прежде всего то, что его звали маркизом Пышнохвостом. Поэтому он разработал ряд правил, которые назвал «Искусством Благородного Кулачного Боя» и которые в основном состояли из списка мест, по которым его, маркиза, запрещалось бить". (Терри Пратчетт)

(Издевательски) Тучные времена наступают не тогда, когда у власти всего много и она этим делится - чего-то там просто так даёт и раздает. Власть так не делает никогда. Она лучше зиккурат построит, пушку купит, запас на черный день соберёт - или просто позволит вволю поворовать своим составляющим, чтоб лояльнее к целому были. Они наступают тогда, когда у власти всего настолько много, что по этому поводу она не только относительно исправно платит по своим счетам (это уже большая редкость), но и даже позволяет себе иногда не доебываться до людей. То есть отойти на время от обычного для любой власти modus operandi - того, который "убивать и грабить".
Соответственно, образованные тори и виги, упрекающие людей в том, что те незаслуженно хорошо живут, на деле упрекают их в том, что их не убивают и не грабят. Или маловато убивают и грабят. Что, в общем-то, многое говорит нам о лучших и образованнейших людях города.

(Ересь в целом, но, кажется, не совсем) В вопросе о природе власти легизм неожиданно смыкается с анархизмом - и расходится (хотя различие довольно тонкое) как с либеральными теориями, так и с социалистическими, включая близкую к ним теорию насилия. Если для первых насилие - инструмент власти, а для вторых - источник власти, то для легистов с анархистами оно суть власти. Выводы они делают из этого, разумеется, разные. Но выводы для теоретика, в общем-то, вторичны...

Шольц: In order for the war to end the Russia's aggression must fail.
Наши новостные сайты и паблики: "Чтобы военный конфликт закончился, Россия должна проиграть".
И нет, это, скорее всего, не пропаганда, а (само)цензура (не совсем "само") - чтобы не употреблять слов "война" и "агрессия" даже в цитате. На выходе имеем откровенный обман аудитории. Откровенный - потому что со ссылкой на оригинал.