Что вы, мы за свободу! Выборы должны быть свободными. И никого нельзя судить за слова - если, конечно, они не запрещены законом. А законы при нас будут хорошими - ведь их будет принимать хороший парламент. А хорошим он будет потому, что в нем не будет плохих людей - ведь они будут сидеть за слова, запрещенные законами, которые будут приняты хорошим парламентом, и не смогут пойти на выборы. (2019)

Нашлась фотка первого курса Московского юридического института. 1946 год. Красивые - без всяких шуток - лица. Девушка с "Красной звездой" на пиджаке, парень с "Красным знаменем", гимнастерки, орденские планки, смотрит сквозь очки дед - только уволился из контрразведки не без скандала, рядом его друг - даже и не скажешь, что без ноги и под старость повесится от фантомных болей. Вот из-за непонятного чувства, которое порождают такие фотографии, чувства того, что все всегда происходит одновременно, что нет ни времени, ни смерти, ни прошлого - и что нет ничего, кроме времени, смерти и прошлого, - я, по чести сказать, и пошел в свое время на Истфил, хотя историк из меня никакой. Ну и сильно обломался, естественно. (2016)

Кстати, тайный рептилоидный центр, похоже, опять велел вспомнить о вечной войне гуманитариев с технарями. Граждане, не ведитесь на провокации эмигрантов с Нибиру! Технарей тоже очень плохо учат, не лучше, чем нас. А те из них, кто хоть что-то знает и умеет, тоже выучили это сами или были выучены на работе шпицрутенами.
А вот что правда, - так это то, что в социальных и гуманитарных науках любой так называемый факт может оказаться созданным по тем или иным надобностям (не всегда политическим) конструктом - да еще и сильно устаревшим - с несколько большей вероятностью, чем в точных, естественных и технических. Поэтому приличных гуманитариев теоретически должны - кроме мертвых языков - учить задавать вопрос "А откуда мы это знаем?" - а в идеале еще и искать на него ответ. Не учат, разумеется, но некоторые учатся сами.
И кстати, поэтому любимый "технарский" прием в споре - дескать, ваш же собственный magister dixit - вызывает в нормальной ситуации исключительно смех, переходящий в ржач. (2019)

"Впервые в жизни меня стала называть на «вы» Надежда Януариевна Рыкова, женщина тощая, вумная, с тиком и нервным подхихикиванием. Она была из воспитанниц Института истории искусств, одного из недолговечных высших учебных заведений первых лет советской власти. Оно дало Ленинграду немало интеллигентных и талантливых женщин – литературоведов и искусствоведов; они же нередко славились как приверженцы свободы любви и матерщины". (И. М. Дьяконов)
Интересно, "свободы любви и свободы матерщины" или "матерщины и свободы любви"? (2020)

ЛунтикПознаетМир. Решил вечерком почитать немного "Бесконечную историю", чтобы немецкий вспомнить. Так вот, Энде кроулианцем, оказывается, был. Королева-Девочка - мало того, что Императрица на самом деле, так еще и зовут ее Лунное Дитя (а вовсе не Луниана). И на ее амулете так и написано: "Делай, что хочешь!" Любимые книги нашего детства, ага. (И угрюмо покосился на "Молот ведьм".) (2018)

In Tashkent, a woman Soviet agent with a superb olfactory sense sniffed hash carried by three young Americans, who were flying via Aeroflot from Afghanistan to Finland. Two are still serving time in the infamous Potma labor camp southeast of Moscow. (Из статьи 1970 года в Time о массовых посадках американских хипарей за границей из-за антинаркотической паники, вызванной в тч убийством Шэрон Тейт.)
Там на самом деле трагическая история - до семидесятого всем за пределами США было более или менее пофиг на американских хиппи и их баулы с травкой. А потом вдруг стало не пофиг, а те, разумеется, сообразили не сразу - ну и у консулов в разных экзотических странах резко прибавилось работы. (2021)
Старые материалы к свежим новостям.

Опечатка: кровопропитие

Историю пишут побеждённые. Пока победители делят трофеи, земли и прочие активы. А потом внуки победителей вынуждены её переписывать.

Очень мне нравится, когда идиллический зимний пейзаж называют "Нарнией". Зимняя Нарния - это Нарния Белой Колдуньи, тащемта.

Кстати, только сейчас заметил, что личина Азазелло, скорее всего, списана с Феди-вешателя из савинковского, то есть ропшинского, "Коня вороного". Ну или у них общий источник, которого я не знаю.
"Федя - художник. В свободное от "занятий" время он рисует "картинки". Одну из таких "картинок" он принес мне сегодня. Он написал свой портрет. Те же волосы огненно-рыжего цвета, тот же сплюснутый нос, те же смущающие глаза: один мертвый, выбитый пулей, другой прищуренный, веселый и быстрый".
Если искать глубокий смысл, то демон-убийца приходит в красную Москву в личине белого карателя/боевика (либо сам Федя - главный герой романа, по словам автора, и безусловное ходячее сочетание "неизвестно за что воюем" + ненависти - воплощением Азазелло и был). А если не искать, то просто образ жуткий, а Михаил Афанасьевич, как полагается хорошему писателю, умел и любил "находить".
Кстати, сплюснутый нос Феди объясняет гнусавый голос Азазелло. Притом что в финальной версии нет никаких указаний, что у Азазелло что-то не то с носом. В более ранних что-то, кажется, было, так что стопроцентным доказательством заимствования считать нельзя. (2021)

У любого работника медиа, в любой стране, в любую эпоху, есть некий параметр, который я бы назвал периодом аккомодации. Или периодом апроприации. Это то время, в течение которого он чувствует неудобство, выражая взгляды, раньше казавшиеся ему неприемлемыми. По окончании этого периода он начинает воспринимать их как свои - а также как единственно допустимые с моральной точки зрения. Не знаю, бывают ли люди, у которых период аккомодации длится дольше года, но мне кажется, вряд ли. Поэтому читайте больше колонок, господа! И главное - верьте.

Иначе говоря, артист обязан переодеваться, а журналист - переобуваться. И если он этого не делает, это значит только, что у него нет либо необходимости, либо возможности. Второе трагичнее, конечно. Материал к теме - биография Давида Иосифовича Заславского (ненаписанная).

Да

Прекрасное. А для кого-то, наверное, и полезное.

и немного прекрасного

Из конторы выходит Андершафт с пачкой теле­грамм в руке.

Андершафт. Ну, вы все осмотрели? Мне очень жаль, что меня вызвали. (Указывая на телеграммы.) Добрые вести из Маньчжурии.

Стивен. Опять японцы победили?

Андершафт. Не знаю, право. Нас тут не интересует, какая сторона победит. Нет, хорошие веста о том, что воз­душный броненосец обнаружил поразительные достоин­ства: в первом же деле он стер с лица земли укрепление с тремястами солдат.

Казенс (с платформы). Манекенов?

Андершафт (направляясь к Стивену, резким движением от­швыривает с дороги лежащий манекен). Нет, живых солдат.

Казенс и Барбара переглядываются. Казенс садится на ступеньку и закрывает лицо руками. Барбара кладет ему руку на плечо. Он смотрит на нее в комическом отчаянии.
(Бернард Шоу, "Майор Барбара", сто с большим хвостом лет назад)

Общественные науки еще очень далеки от того момента, когда они получат ту же степень точности, как физика или химия. И если мы в изучении климата и погоды не достигли еще того, чтобы предсказывать предстоящую погоду за месяц или даже неделю вперед, то было бы нелепо претендовать, что в общественных науках, имеющих дело с явлениями гораздо более сложными, чем ветер и дождь, мы могли бы уже предсказывать научно грядущие события. (Пётр Кропоткин)

Говорят, когда русский литератор (возможно, еврейского происхождения, а может быть, и нет) попал на необитаемый остров, он сразу учредил там две премии. Первую, чтоб ее получать, а вторую, чтоб ее опять не ему присудили - понятно, почему. (2020)

"Все мы виноваты" следует переводить как: "Никто не виноват, и этот, с руками по локоть в крови, тоже не виноват, а вот о твоей вине, Вася, который даже рядом не стоял, мы сейчас поговорим". (2017)

С журналистикой - и медиа как таковыми - связаны две беды. Во-первых, медиа влияют на всех. Даже на тех, кто не читает, не смотрит, не слушает, даже на тех, кто сам лучше разбирается, даже на тех, кто в самом деле разбирается, даже на "первых лиц", у которых референтура, даже на саму референтуру, даже на тех, кто заказывает медиа эту музыку, под которую все мы пляшем. Картину мира всё равно формируют медиа. А кто такие медиа? Да вот же они: девочка-стажерка за три копейки, её уже за полгода мечтающая об отпуске начальница, отставник, которого больше некуда было приткнуть, стареющий неудачник, который в своё время поверил "в этот праздник чумной" и ещё что-то из себя строит, и вцепившийся всеми клыками и когтями в родное кресло самый главный босс. Вот они, наши демиурги, просим любить и не жаловаться. И здесь мы приходим ко второй беде. Итак, во-вторых, изрядная часть того бреда, которым нам забивают головы/которым мы забиваем головы (припев два раза, всё верно, Псой Галактионович), вовсе не результат коварных планов начальства или его же глубокого идиотизма. Это результат дедлайна, традиции - то есть каких-то объедков от позавчерашних, а то и десятилетней давности указаний, - невежества, усталости, инерции, лени, халтуры и прочей чертовщины. А далее оно превращается в буквы и звуки - распространяется, размножается и застывает в картину мира. На выходе имеем как раз то, что Киплинг называл красивым выражением unnecessary hells. Никому не нужное, никем не вызванное специально, абсолютно лишнее адище. Которое воспринимается как нечто само собой разумеющееся, потому что - см. первую беду. И потому что люди никогда не признают, что их мир - это то, что кое-как левой ногой слепила к дедлайну эта недокормленная кунсткамера из плохой комедии про редакционный быт. А значит, и не усомнятся.