Что читать: критическая теория в дизайне

Я продолжаю читать книгу Пола Беттса (см. выше) и там часто мелькает критическая теория, которая вдохновляла многих дизайнер:ов в Ульмской школе.

В частности, Томас Мальдонадо настаивал на том, что дизайнер:ы должны читать критическую теорию. Как я понимаю, его размышления об этом изначально подробно изложены в книге La Sperenza Progettuale (1970), изданной за год до « Design for the Real World: Human Ecology and Social Change » Виктора Папанека. На английский книгу Мальдонадо перевели как « Design, Nature, and Revolution: Toward a Critical Ecology » (1972, 2019).

Нормальные сканы издания на английском в PDF я пока не нашел, но зато, как оказалось, есть огромный сборник (800 страниц!) ключевых статей в критической теории, полезных для дизайнер:ов — Bardzell, Jeffrey, Shaowen Bardzell, and Mark Blythe, eds. Critical theory and interaction design. MIT Press, 2018.

Прикрепляю сборник в комментариях и откладываю для себя это чтение на будущее.

CfP «Цифровые технологии и гендер в искусстве и медиа: творчество, репрезентации, восприятие».

Коллоквиум пройдет 12 и 13 марта 2026 года в Maison de la Recherche Университета Новая Сорбонна.

Дедлайн для подачи заявок — 1 октября 2025 года.

Заявки принимают на французском или английском.

Подробная программа в комментариях.

Пропагандистская выставка по итогу конкурса генеративных плакатов «Время смыслов» продолжает свое турне.

Плакаты уже успели развесить в метро Самары, в Правительстве Сахалинской области, и в Новосибирске.

Вот, наконец, выставка «Время смыслов» добралась и до Сенежа, где как раз проходит молодежный форум «Территория смыслов».

Как символично это совпадение пропаганды на уровне пространства-времени. Впрочем, вполне в стиле активного оживленного интереса к советскому sci-fi, смешанному с различными фобиями и ненавистью к неизвестному или чужому.

Рандомный факт из жизни Людвига Витгенштейна: в 1927-1928гг. он спроектировал дом для своей сестры.

Статья, из которой я узнал этот факт, в комментариях.

«Ну, что будем делать с людьми на неправильной стороне эскалатора истории?»

Граффити на рекламе реддита в парижском метро.

Слоган под логотипом платформы: «Между незнакомцами можно говорить обо всем»

Какой пиздец

Для тех, кто не знает, что такое «Мультибрендинг»: это коммерческий проект, где группа мужиков типа Федорова, Лифанова, Питецкого, Рындина, собираются в формате лагеря на закрытую аудиторию, проводят выступления и воркшопы. Из приглашенных людей там те же Геллер, Правдзинский и тд, компания примерно все та же.

Я говорю о группе мужиков, хотя там есть Мария Дружинина, потому что недавно они вывесили полностью мужской состав и только потом добавили ее. Ну и политически, как я понимаю, Мария тоже близка ребятам из «Темной Триады».

В любом случае, это состав самых этически/политически сомнительных представителей индустрии, которые собираются на закрытой территории со студент:ами.

Теперь и татуировки себе бьют «я бренд».

Кого читать в социальных науках: Charles Wright Mills

Он много писал о различных профессиях в США, отношениях власти и « белых воротничках », а также написал классическое введение в социологию: « The Sociological Imagination ».

Он сам был близок к различным технико-артистическим практикам, получил базовое техническое образование, много работал руками на ферме и спроектировал свой дом. Его третья жена, Yaroslava Surmach Mills, была художницей и иллюстраторкой детской книг украинского происхождения.

Он отстаивал ангажированную социологическую практику, работал с журналистами, публично обсуждал политику, ездил на Кубу и в СССР.

У него есть эссе, посвященное фигуре дизайнера : « The Man in the Middle: The Designer », работа, которую цитирует Томас Мальдонадо в книге La speranza progettuale, 1970 (см. выше).

Изначально, это было публичное выступление Миллса для дизайнеров, архитекторов и инженеров в 1958г. (кстати, через год после публикации George Nelson « Problems of Design », где Нельсон говорит про «плененных» и «свободных» дизайнеров).

Миллс видит проблему дизайна как подчиненность дизайнеров коммерциализации « культурного аппарата » (термин, как я понимаю, обозначает то же, что Хоркхаймер и Адорно назвали через когда-то бывший противоречивым неологизм « культурной индустрии » в Dialectic of Enlightenment (1947).

Миллс замечает в эссе, что расцвет подчинения культуры капиталистическому производству происходит особенно сильно после Великой депрессии и затем особенно после Второй мировой войны, когда дизайнеры оказались пойманы в ловушке двух процессов: « Первый — это смещение экономического акцента от производства к распределению, сопровождающееся слиянием борьбы за выживание с паническим стремлением к статусу. Второй — подчинение искусства, науки и знаний доминирующим институтам капиталистической экономики и националистического государства. »

В это время, с растущей сетью дистрибуции, работой дизайнеров все чаще становится поддержка спроса и различные маркетинговые задачи, постоянные брендинг и ребрендинг. Наверное, важнее даже то, что он обращает внимание на противоречивую институционализацию коммерческого дизайна в США — подчиненность дисциплины « внешним » для « ремесла », как он видит дизайн, факторам, ведет к потере автономии.

« Именно их двойственная вовлечённость в эти процессы объясняет глубокий раскол среди дизайнеров и их частое чувство вины; тот пёстрый и запутанный набор идеалов, к которым они причисляют себя; ту неуверенность, которую они нередко испытывают в своей профессии; их часто глубокое отвращение и парализующее чувство беспомощности. »

Перевод статьи в комментариях.

Интересно, в Werkstatt появился курс по качественным исследованиям.

Максима знаю и советую, понимая, что он сможет передать очень хорошую школу.

Чарльз Райт Миллс пишет в статье «The Man In The Middle: The Designer» (перевод статьи выше):

«Под культурным аппаратом я имею в виду все те организации и среды, в которых осуществляется художественная, интеллектуальная и научная работа. Я также имею в виду все средства, с помощью которых эта работа становится доступной — узким кругам, широкой публике и массам. Являясь самым охватывающим и самым специализированным сектором современного общества, культурный аппарат искусства, науки и образования выполняет наибольшее количество функций: он покоряет природу и преобразует среду обитания; определяет изменяющуюся природу человека и улавливает направление мировых процессов; оживляет старые стремления и формирует новые. Он создаёт модели характера и стили чувствования, оттенки настроения и словари мотивации. Он обслуживает тех, кто принимает решения, одновременно раскрывая и скрывая последствия этих решений. Он превращает власть в авторитет — и разоблачает авторитет как простое принуждение. Он изменяет труд, который выполняют люди, и даёт им инструменты для его выполнения; он наполняет их досуг — как чепухой, так и удовольствием. Он изменяет природу войны; он развлекает,
убеждает и манипулирует; приказывает и запрещает; пугает и успокаивает; заставляет людей плакать и смеяться, впадать в оцепенение — а затем оживать. Он продлевает жизнь и предоставляет жестокие средства для её внезапного прерывания. Он предсказывает, что должно произойти, и объясняет то, что уже произошло; он помогает формировать и задавать ритм эпохе — и без него не было бы осознания самой эпохи.»

Помню, как впервые услышал песню Noize MC и Atlantida Project « Иордан ». Это было осенью 2020, я только начал писать диссертацию, жил один в общаге в Париже. Все улицы и публичные места были со строгими ковидными ограничениями. Я передвигался в основном по маршруту продуктовый-комната в общаге-кофейный автомат в холле-перекур.

Впервые услышал эту песню, стоял на улице, переслушивал и плакал:

«В камуфляжные пятна опять на экранах сложатся пиксели

Очереди автоматные многократно звукорежиссер приглушит в миксе

Снова голос закадровый невероятную правду нам о врагах наших расскажет

Слова свои складные тоном прохладным читая с бумажек

И ни на одном из девайсов не откроются неудобные ссылки

Как веки бойца, спешащего к маме домой в коробке из цинка

С ухмылкой директор кровавого цирка билетные корешки считает

Но ледники растают, ледники растают»

Европейский Гуманитарный Университет в Литве запускает бакалавриат по дизайну

Дедлайн подачи документов 24 августа 2025г.

Есть два формата обучения — с полным или частичным присутствием.

Обучение проходит на Русском и Английском.

💚 Открываем прием заявок на курсы осеннего семестра

По результатам всех курсов студенты получают электронные сертификаты и, по запросу, транскрипт с оценкой/количеством кредитов (зачетных единиц) от Бард колледжа (Нью-Йорк).

📆 Подача заявок - до 24 августа на нашем сайте (один курс = одна заявка).

⏱️ Занятия начнутся - 1 сентября.

Все курсы бесплатные.

Размер групп ограничен (обычно – не более 22 человек)
Отбор проводится на основании мотивационного письма.

Слушателей ждут 17 семестровых курсов и 2 мини-курса.

"The premier demand upon all education is that Auschwitz not happen again" — первая фраза в эссе T. Adorno, "Education After Auschwitz", в сборнике "Critical models: Interventions and catchwords".

Казалось бы: эту идею раскрывать не нужно, правда? Правда? Но там целое эссе об этом, и оно, к сожалению, актуально.

Проверьте, стоит ли этот критерий первым в онбординге стажер:ов в вашей IT-компании или в прниципах e-learning платформы, где вы проходите курсы.

Сборник в комментариях.

Выше я писал про новую программу бакалавриата по визуальному дизайну в Европейском Гуманитарном Университете в Литве.

Оказывается, у них есть и магистратура по Концептуальному дизайну и современному искусству.

Дедлайн тот же, 24 августа. Обучение проходит в гибридном формате.

Для поступления нужно мотивационное письмо и подтверждение о знании английского.

Проект детской школы в Буче

Сложно представить, как учатся дети. Как там будут преподавать ?

Получится ли найти путь к жизни через такой дизайн и архитектуру ?

Как совместить такой стиль с рубрикой FAQ, где первый вопрос о бомбоубежище ?

В октябре 2025 в издании «Passés composés» выйдет интересная книга — инфографика истории нацизма.

Книга реализована в соавторстве между инфографистом Nicolas Guillerat и историкессой Marie Moutier-Bitan, специалисткой по исследованию Холокоста.

Когда меня спрашивают, как дела с написанием диссертации, я теперь буду отвечать только пересказом снов и ссылками на сонники.

Немного вырванных из контекста цитат из книги « Vision in motion » (1946), Laszlo Moholy-Nagy, преподавателя в Баухаузе, который основал, будучи в изгнании, Институт дизайна в Чикаго:

Карьеристы
« Людей приучают к тому, что наилучший способ жить — это использовать энергию других, пожинать плоды труда других. Они покупают на свободном рынке не только материальные товары, но и эмоциональные. Специалисты по развлечениям обеспечивают пассивный досуг. Индустриальная эпоха знаменует собой исчезновение любителя и появление карьериста, единственной целью которого становится коммерциализация средств выражения; то есть создание не по убеждению, а простая передача технического мастерства на любую заданную тему. /.../»

« Профессиональные » художники
«/.../ Немыслимо, чтобы наряду с экономистами, философами и политиками, выдвигающими предложения по общественным изменениям, наиболее интуитивные и чуткие члены общества — художники — не имели бы права голоса. Тирания и диктатура, манифесты и указы не смогут изменить ментальность народа. Бессознательное, но непосредственное влияние искусства представляет собой гораздо более действенное средство убеждения — либо через проекцию нового образа, либо посредством сатирически-разрушительных приёмов.

Истинный художник — это точильный камень чувств: он обостряет зрение, ум и восприятие, интерпретирует идеи и концепты через собственные выразительные средства. В разгар социальных конфликтов он не может уклониться от своей задачи. Он должен занять позицию и заявить о ней открыто. Художник действительно выполняет формирующую идеологическую функцию — в противном случае его работа была бы всего лишь упражнением в композиционном мастерстве.

Гитлер это понимал. Он пропагандировал мусор, пытался уничтожить современное искусство, науку и философию как главные источники сопротивления его чудовищной системе угнетения. Он изгнал из музеев и галерей современное, «дегенеративное» (как он это называл) искусство, сжигал книги и запрещал преподавание теорий Эйнштейна.

Он чувствовал, что содержание искусства по сути не отличается от содержания других форм человеческого высказывания. Единственное отличие заключается в том, что искусство в основном создаётся через подсознательную организацию выразительных средств, встроенных в культурную и социальную обстановку эпохи. Конечно, существует множество возможностей для самовыражения и исследований во всех областях, но лишь немногие из них действительно связаны с динамическими силами времени и поддерживаются ими. Интуитивно выбирая определённые эстетические или технические задачи, самый чувствительный и продвинутый художник становится инструментом для фиксации содержаний, выражающих дух времени. То есть форма и структура выражают определённые духовные тенденции.

Работа художника соотносится с творческими задачами в других областях и дополняет их в общей структуре цивилизации конкретной эпохи. Искусство может столь же энергично стремиться к социобиологическому решению проблем, как и социальные революционеры — через политическое действие. Так называемый «аполитичный» подход к искусству — это заблуждение. Политика, очищенная от коррупции, партийной принадлежности и сиюминутной тактики, — это способ человечества реализовать идеи ради общего блага. Такое мироощущение («Weltanschauung») преобразуется искусством в эмоциональную форму и становится ретроактивной силой в области сознательного бытия.»

Но вообще, судя по тексту, он немножко гигантоман и, похоже, заложил хороший камушек в фундамент « комплекса бога » у современных дизайнер:ов:

« ...лучший дизайнер — это тот, кто знает все современные ресурсы и способен наиболее полно понять тенденции. Эта цель не кажется особенно труднодостижимой. »

Удачи с этим

А если серьезно, то как раз в этой идее про то, что дизайнер:ы знают «тенденции» как раз заключается одна из главных политических ролей, которые постоянно можно услышать в современной «культурной индустрии».

Конференция в Праге

CfP “Queer Materiality: Becoming-Relations”.

Факультет искусств Карлова университета в сотрудничестве с CEFRES, проводят конференцию 12-13 марта 2026.

Заявки принимают до 31 октября.

Детали: https://cefres.cz/en/cfa-queer-materiality-becoming-relations/

Выше я обещал публиковать фрагменты из своей будущей диссертации « Цифровое лицо государства: социология поддержки публичных интерфейсов в России ».

Присылаю новый текст о том, как я поучаствовал в разработке дизайн-кода для г. Костромы.

В тексте можно увидеть уникальные фотографии меня вместе с Правдзинским за одним столом, в ходе разработки системы навигации для «Красных рядов».

Ранее я уже публиковал краткую презентацию общей идеи диссертации. Подробнее об этом здесь.

«Ирония заключается в противоречиях, которые не разрешаются в более объемные целостности даже диалектически, в напряжении удерживания несовместимых вещей, поскольку обе или все необходимы и истинны. Ирония — в юморе и игре всерьез.
Это и риторическая стратегия и политический метод — хотелось бы, чтобы ему оказывалось большее уважение со стороны социалистических феминисток. Средоточие моей иронической веры, моего богохульства — образ киборга.»

Донна Харауэй « Манифест киборгов: наука, технология и социалистический феминизм », издано на русском в 2017г.

Очень красивый текст. Изначально эссе с подзаголовком «An Ironic Dream of a Common Language for Women in the Integrated Circuit» было издано в 1985г., и как можно понять по нему — она придает особое значение иронии.

Я думаю об этом: ирония как методологический, политический, поэтический прием.

А более локально, это размышление для меня связано с конкретными вопросами: о постсоветком стёбе, ироничном дистанцировании от политики, гнетущей иронии группы арт-диров над начинающей дизайнеркой, или же с историей смешной игривой анонимной Gossip Girl, позволяющей себе ироничную критику.

«Едкие инструменты постмодернистской теории и конструктивные орудия онтологического дискурса о революционных субъектах можно рассматривать как иронических союзников в деле разрушения западных самостей во имя выживания. Мы пронзительно явственно осознаем, что значит обладать исторически конституированным телом. Но с утратой невинности у нашего истока нет также и изгнания из Сада. Наша политика вместе с наивностью невинности (naïveté of innocence) теряет и возможность тешиться чувством вины (guilt). Но на что мог бы быть похож другой политический миф социалистического феминизма? Какая политика могла бы охватить частицные, противоречивые, всегда незамкнутые конструкции личностных и коллективных самостей и все же остаться адекватной, эффективной и, по иронии, социалистически-феминистской?»