Французский институт снова открыл программу стипендий для артист:ов в изгнании.

Срок на 1-5 месяцев, дедлайн 15 мая.

Exil solidaire уже поддерживали одну стипендиатку, мы поможем податься если нет принимающей институции.

Сегодня в 16:00 CEST в Центре исследования интернета и общества в Париже будут обсуждать книгу «Hayek’s Bastards: Race, Gold, IQ, and the Capitalism of the Far Right» с автором, Quinn Slobodian (Boston University).

Запись на семинар по ссылке

Последний анонс на сегодня

3, 6 или 10 месяцев резиденции во Франции для деятел:ей культуры.

Дедлайн 11 мая

Выше я писал про мастерскую новых медиа, с которыми позволяют себе работать некоторые профессионалы креативных индустрий типа Правдзинского, Геллера, Федорова.

Сегодня МНМ выложили мнение очередного эксперта — Захара Прилепина, пропагандирующего идею, что «…мы готовы к любому варианту развития событий. Потому что нам мир без России не нужен».

Эту идею должны продвигать кино, театр, реклама. Этот нарратив должен быть отработан везде, хоть на радио, хоть в рэпе.

Нет, так не должно быть. Нет, никто кроме самих этих пропагандистов не говорит про «мир без России». Нет, нельзя централизованно и принудительно пропагандировать милитаристскую идеологию во всех культурных формах.

Почему мы так «близко к сердцу» воспринимаем осуждение?

Я учусь в EHESS и в одной из лекций один из преподавателей, Cyril Lemieux, привел пример, который помог мне по-новому взглянуть на институт репутации и на то, почему осуждение так ранит нас.

Он приводил пример из классики этнографии, работу Philippe Bourgois «In Search of Respect: Selling Crack in El Barrio». Филип Бургуа проводил этнографию среди испаноязычных наркоторговцев в восточном Гарлеме в Нью-Йорке. В какой-то момент New York Post попросили его дать экспертный комментарий по поводу района. Он сделал это, а затем, возвращаясь к своим хоумис решил похвастаться перед главарем банды, мол «Йоу, Биг Рей, зацени снимок» (а заодно утвердить свой образ «рил профессора», тк белый чувак с диктофоном постоянно вызывал в Гарлеме подозрение, что он коп). Биг Рей, с которым они были в хороших, сухо отреагировал на эту шутку.

Бургуа протягивал ему газету, а остальные хоумис кричали вокруг «Давай Рей, не тяни, что там? Прочти!». Странно-растерянный взгляд Рея бегал по строкам, и он уже приходил в ярость: «Иди на хуй, Филип! Мне похер на все это дерьмо! Съебись на хуй!». Он тогда с силой оттолкнул Филипа, сел в свою тачку и уехал.

После этого случая этнография Бургуа была под вопросом, в том числе из-за прямых угроз с расправой. Но через какое-то время ссора затихла и этнограф смог наладить отношения с главарем банды.
Бургуа проясняет в тексте, с чем была связана эта вспышка ярости. К его сожалению, он понял это слишком поздно: Биг Рей, выросший на улицах Эль Баррио, не умел читать. И этот жест Бургуа ставил под угрозу репутацию главаря банды перед его хоумис. Биг Рей не мог позволить, чтобы его, в качестве главаря банды, унизили перед его корешами.

Так вот, Сирил Лемье комментировал этот пример следующим образом. Мы постоянно воспринимаем репутационные вопросы как что-то самое что ни на есть личное. Но по его мнению, не стоит забывать, что очернение (или осуждение) есть, в первую очередь, ситуация нарушения определенного правила (например, что «нужно уважать главаря банды»). Здесь важно то, что правило касается именно «главаря банды», которым потенциально мог бы стать любой из членов группы. То есть, правило применимо к некоему главарю, и только как следствие, к Биг Рею как главарю. Это формулировка в стиле рикеровского «я сам как другой», я в качестве кого-то, где вторая часть формулировки показывает основу социального в нас.

Лемье в этом случае до конца следует дюркгеймианским позициям и говорит, что Биг Рей переживает оскорбление самого святого: нарушение морального кодекса группы и одного из правил относительно института главаря банды. В тот момент, когда Биг Рей угрожает убить Бургуа, он идет на это ради поддержания института главаря банды.