Лифанов пишет о том, как оппозиции было плевать на свои плакаты в 2012г. и что не нужно мусорить на улице.

Поделюсь и своей личной историей. На первые митинги я ходил без плакатов и молча. Странно чувствовал себя рядом с приятелем из универа, который активно выкрикивал лозунги и при этом радовался толпе, явно чувствовал себя хорошо.

Спустя пару лет обучения, чтения, разговоров, мне становилось понятнее, в чем смысл собираться вместе и говорить о себе. Как-то раз я даже ходил в местную префектуру декларировать мероприятие и был организатором маленького, но гордого митинга на который собралось человек двадцать. Нас тогда застебали на трансляции, но я рад, что мы вышли и рад стебу — это счастье, что в России выходили люди.

А чуть позже митинги стали для меня единственным поводом сделать плакат. Я тогда даже записался на замечательные курсы Типомании и думал — а может есть смысл заниматься графдизайном?

Времени было всегда очень мало, ресурсов нет, что делать — не знаешь. В этом было интересное упражнение: из минимума подручных средств сделать что-то, с чем ты готов опозориться на публике и подставить себя под чужое суждение. Я тогда еще думал, что и из мусора может получиться что-то дельное.

У тебя только упаковка от мандаринов, твои действия? Так я сделал плакат “Free Navalny”, а после митинга долго его хранил, пока перевозить его между странами не стало абсолютно невозможно. Мусорный плакат был хрупкий, все эти приклеенные детальки отваливались от помятого и найденного на улице ватмана. Я оставил его в Москве, а позже попросил выкинуть — на случай обысков у близких, чтобы не подставить их.

Но тот плакат стал и поводом освоить другие технические навыки: так я впервые пытался что-то перевести в цифру и даже отправил его на конкурс плакатов, надеясь получить фидбек.

Так и другие митинги были поводом что-то сделать, как на митинге «Любовь сильнее страха», когда все выходили во дворы с фонариками. Я тогда был один на карантине в студенческой общаге в Париже, поэтому светить фонариком было некому. Я решил сделать светоотражающие сердечко для моих друзей, для чего купил специально куртку на местном аналоге Авито и вырезал ее. Позже на светоотражающий ткани рисовал клеем-карандашом слоганы, которые в идее должны были быть видны только при съемке со вспышкой.

В свободное время по пути на семинары я подбирал фактурный мусор, срывал афиши на улице, чтобы было из чего делать коллажи. А иногда думал о том, какую акцию я бы хотел организовать и что я хотел бы сказать.

Думал о том, как было бы хорошо организовать Монстрацию. Уже спустя два года от начала полномасштабного вторжения мне казалось, что это могло бы дать людям глоток свежего воздуха.

Монстрацию мы не организовали, но сделали «арт-протест».

Меня могут спрашивать, зачем это все и в чем вообще смысл? Но я скажу, что смысл был и в одной этой пятиметровой растяжке «Легионер ужаса»: игра слов была в том, что Путин по-прежнему является почетным легионером Франции, как и многие другие лидеры стран. По-французски это «Légionnaire d’honneur», а наш слоган был «Légionnaire d’horreur».

Кроме этого слогана, я сделал еще и ряд выдающихся плакатов, таких как: билингвальный плакат ХУЙ ВОГНЕ/FUCK WARM, кроме того — ЕБАТЬ, а также плакат с которым вышел уже я сам — НЕ НАТО ПЕЧАЛИТСЯ. Последний я сделал в день митинга при выходе из дома.

Все плакаты после митинга мы бережно собрали и храним в подвале, чтобы однажды привезти на родину.

Что можно сказать Лифанову? Хз, просто тупой пост. Конечно, не нужно мусорить на улице. А чтобы делать плакаты, которые будет желание хранить — нужно ходить на митинги, читать, общаться с людьми, практиковаться в создании плакатов и позориться на улице. Сейчас в РФ это делать не нужно, потому что за это сажают.

Хотя есть один комментарий специально для Лифанова: после Болотной фото оставленного на улице мусора пришивали к делу, чтобы доказать наличие беспорядков и посадить людей на несколько лет. Вот такая смешная оппозиция.

Французский институт снова открыл программу стипендий для артист:ов в изгнании.

Срок на 1-5 месяцев, дедлайн 15 мая.

Exil solidaire уже поддерживали одну стипендиатку, мы поможем податься если нет принимающей институции.

Сегодня в 16:00 CEST в Центре исследования интернета и общества в Париже будут обсуждать книгу «Hayek’s Bastards: Race, Gold, IQ, and the Capitalism of the Far Right» с автором, Quinn Slobodian (Boston University).

Запись на семинар по ссылке

Последний анонс на сегодня

3, 6 или 10 месяцев резиденции во Франции для деятел:ей культуры.

Дедлайн 11 мая

Выше я писал про мастерскую новых медиа, с которыми позволяют себе работать некоторые профессионалы креативных индустрий типа Правдзинского, Геллера, Федорова.

Сегодня МНМ выложили мнение очередного эксперта — Захара Прилепина, пропагандирующего идею, что «…мы готовы к любому варианту развития событий. Потому что нам мир без России не нужен».

Эту идею должны продвигать кино, театр, реклама. Этот нарратив должен быть отработан везде, хоть на радио, хоть в рэпе.

Нет, так не должно быть. Нет, никто кроме самих этих пропагандистов не говорит про «мир без России». Нет, нельзя централизованно и принудительно пропагандировать милитаристскую идеологию во всех культурных формах.

Почему мы так «близко к сердцу» воспринимаем осуждение?

Я учусь в EHESS и в одной из лекций один из преподавателей, Cyril Lemieux, привел пример, который помог мне по-новому взглянуть на институт репутации и на то, почему осуждение так ранит нас.

Он приводил пример из классики этнографии, работу Philippe Bourgois «In Search of Respect: Selling Crack in El Barrio». Филип Бургуа проводил этнографию среди испаноязычных наркоторговцев в восточном Гарлеме в Нью-Йорке. В какой-то момент New York Post попросили его дать экспертный комментарий по поводу района. Он сделал это, а затем, возвращаясь к своим хоумис решил похвастаться перед главарем банды, мол «Йоу, Биг Рей, зацени снимок» (а заодно утвердить свой образ «рил профессора», тк белый чувак с диктофоном постоянно вызывал в Гарлеме подозрение, что он коп). Биг Рей, с которым они были в хороших, сухо отреагировал на эту шутку.

Бургуа протягивал ему газету, а остальные хоумис кричали вокруг «Давай Рей, не тяни, что там? Прочти!». Странно-растерянный взгляд Рея бегал по строкам, и он уже приходил в ярость: «Иди на хуй, Филип! Мне похер на все это дерьмо! Съебись на хуй!». Он тогда с силой оттолкнул Филипа, сел в свою тачку и уехал.

После этого случая этнография Бургуа была под вопросом, в том числе из-за прямых угроз с расправой. Но через какое-то время ссора затихла и этнограф смог наладить отношения с главарем банды.
Бургуа проясняет в тексте, с чем была связана эта вспышка ярости. К его сожалению, он понял это слишком поздно: Биг Рей, выросший на улицах Эль Баррио, не умел читать. И этот жест Бургуа ставил под угрозу репутацию главаря банды перед его хоумис. Биг Рей не мог позволить, чтобы его, в качестве главаря банды, унизили перед его корешами.

Так вот, Сирил Лемье комментировал этот пример следующим образом. Мы постоянно воспринимаем репутационные вопросы как что-то самое что ни на есть личное. Но по его мнению, не стоит забывать, что очернение (или осуждение) есть, в первую очередь, ситуация нарушения определенного правила (например, что «нужно уважать главаря банды»). Здесь важно то, что правило касается именно «главаря банды», которым потенциально мог бы стать любой из членов группы. То есть, правило применимо к некоему главарю, и только как следствие, к Биг Рею как главарю. Это формулировка в стиле рикеровского «я сам как другой», я в качестве кого-то, где вторая часть формулировки показывает основу социального в нас.

Лемье в этом случае до конца следует дюркгеймианским позициям и говорит, что Биг Рей переживает оскорбление самого святого: нарушение морального кодекса группы и одного из правил относительно института главаря банды. В тот момент, когда Биг Рей угрожает убить Бургуа, он идет на это ради поддержания института главаря банды.