Just to be noted. Я решила проверить, написало ли студенческое издание Докса про страшную трагедию в центре Донецка, которая произошла вчера. От кассетной ракеты погибло более 20 человек и более 30 ранены. Центр города, люди стояли в очереди в банкомат, никаких объектов военной инфраструктуры поблизости. Это самое большое количество гражданских жертв в моменте в Донецке с 2014 года. Если бы на ракету не среагировала система ПВО, трагедия была бы куда масштабнее.

Вместо этого новость: «Министерство обороны России анонсировало ракетные удары по заводам военной отрасли в Украине «в ответ на обстрелы Донецка» <…>. Ракетные удары в министерстве обосновали ответом на якобы применённую ВСУ ракету «Точка У» в Донецке».

В ответ на обстрелы Донецка - в кавычках. Ответ на ЯКОБЫ применённую. Кстати, дальше они пишут, что «Минобороны не уточнило, когда и по каким заводами будут нанесены удары». Это, конечно, умиляет.

«Мы продолжаем рассказывать вам правду о войне» - так себя сейчас позиционирует журнал о проблемах современной университетской жизни. Конечно же, никакой правды о войне на войне быть не может. Это лишь очередная пропагандисткая удавка. Узнавая «правду о войне» у Доксы, человек примерно на уровне зрителя Первого канала, который «правду» узнаёт там. Просто каждый исходит из своих ценностей, поэтому что-то заслуживает внимания, а что-то нет. Заслуживает внимания ВСЁ и любая жизнь, прерванная в этом кровавом хаосе. Но эти сентиментальные рассуждения в такой ситуации, видимо, уже не работают.

Впрочем, это просто наивная заметка к наивному вопросу о том, есть ли хоть какие-то «независимые СМИ», тем более сейчас. А то у меня у знакомых в инсте через каждого второго были репосты записей Доксы с их наглядными карточками. Но я поняла, что это просто очередной симптом массово у всех уехавшей кукухи. В такой ситуации лозунг «мы рассказываем правду о войне» особо цепляет, ведь всем нужна «правда», а её же наверняка расскажут такие же молодые, как и ты, ребята. Ты же самому себе-то веришь? А мы такие как ты. Но так и работает пропагандистская удавка.

Но я уверена, что до войны в философской парадигме авторов Доксы понятия «правда» и «истина» подвергались жёсткому сомнению, ведь уже давно опытным путём доказано, что их можно деконструировать. Но от старого-(не)доброго постмодернистского наследия у авторов сейчас остались только рудименты в виде слов «украин_ок», «россиян_ок», «житель_ницы». У меня в голове сразу возникают калейдоскопы смыслов (оставлю вам простор для своих фантазий и не буду писать о своих). Хотя смысл сейчас один - насилие и смерть. Но постмодернистская ирония где-то затихарилась даже в этом ужасе. Она вырыла себе окоп в виде знака __ и машет ручкой, злобно улыбаясь.

***
Вчера я смотрела кадры из Донецка, где кровь, расчленения, умирающие в муках люди и сходящие с ума от горя жители. Ещё три недели назад я бы не рискнула посмотреть такое, меня подобное пугало. Теперь это не инфернальный испуг, а ступор и онемение, но сморишь. За три недели уже слишком много просмотрено видов смерти через экран. И в этом иммунитете нет ничего хорошего. Когда-то я читала про феномен брутализации и насилия после Первой мировой, которые сделали возможными жестокость Гражданских войн. Ценность жизни человека свелась к нулю. Сейчас я примерно поняла, как это может работать. Только теперь брутализация ещё и в цифре: какие-то прерванные жизни не достойны освещения.

Единственное хорошо и приятно в нашем изменчивом мире: Докса при любых вводных и любом положении вещей остается компасом хтонического, аморального и совершенно неуместного блядства.

Единственное, чем бывшие приживалки оппозиционных медиа запомнятся в истории — это поросячьи напрыги на вышкинский конкурс красоты, кринжовая симуляция эстетики 68 года и топорные агитки с русофобской пропагандой.

Что и прекрасно. Видишь ресентимент Доксы — значит, сволочей корежит. По иному не бывает.

Россия, 204? год. Дальневосточная газовая труба работает без накладок. После того, как Кремль разместил в Днепропетровской области китайские рудодобывающие лагеря, курс рубля к юаню окончательно закрепился. На границах с украинским анклавом 24/7 дежурит Дружина. На каждом третьем километре границы с Грузией стоит депортационная катапульта.

Массовые репрессии кончились, когда СМИ без объяснений стали называть президента Государем. Примерно в это же время в Конституции появились термины «челядь», «русская цивилизация» и «катехон». Навальный вышел и сел на первый самолет до Лондона, но тем же вечером бухие ультрас Челси закололи его по национальному признаку.

Собянин подал в отставку, и Москва захорошела по новому сценарию. По многочисленным просьбам в Зарядье появляется густая березовая роща. Отделка из керамогранита наказывается 20-ю розгами, и в моду возвращается деревянное зодчество. К юбилею Государя чеченцы заново отстроили Великую Китайгородскую стену. От белизны Кремля на солнышке слезятся глаза. За стрижку а ля гитлерюгенд можно получить пизды в любом районе города. Все события на Яндекс.Афише так или иначе связаны с казачьим хором.

***
На столе стынет ужин, из окон слышен мягкий церковный перезвон. Ты целуешь золотой оклад иконки Святого Георгия, крестишься и сладко вздыхаешь. Слава Богу, что ты русский.

Вообще подписывайтесь на Полину. Полина талантливая, а под Сорокина шифруется исключительно затем, чтобы набрать классы. Поддерживайте молодых и голодных, крч, слава Руси!

Еще в силу появления огромного количества шизоаналитики следует сказать, что в нынешнее время всякие далекоидущие прогнозы — адова мерзость. Прогнозами занимаются гадатели, юродивые и спекулянты — словом, максимально несимпатичные в целом люди. Не знаю, чем именно они руководствуются в своих бредовых выкладках — советами демона-прорицателя Велиара, вольной интерпретацией исторических уроков, подключением к астралу или чем-то еще. Однако прогнозы и с завидной экспертностью выглядят слишком мутно и амбивалентно. Прогнозы без оных вообще превращаются в поток шизофазии.

При этом делать обобщенные предсказания легко и приятно. Сегодня можно взять любой истерический тейк, раздуть его в гигантскую панику и долбить до талого. Внимание обеспечено, километры споров гарантированы, нулевой интерес — кошмар любого блогера-аналитика-колумниста, — пока отброшен на второй план. «А вдруг этот человек что-то знает? А вдруг у него больше данных о картине мира?».

Однако нет — в нынешней ситуации карты спутаны у всех. Не могу запретить юродивым привычно снимать сливки с ужаса своей аудитории. Могу лишь с уверенностью сказать — риторика уровня «страну Х ждет Y» или «в стране Х уже случился (беспруфный и эмпирически непроверяемый) Y» полна нелепой надменности и лжи. Задним числом все будут подверстывать свои прогнозы, делать гордую мину и заявлять «это уже было предсказано мной!». Не ведитесь. Если кто-то случайно попал в цель, паля во все стороны, это еще не является признаком мастерства.

Прогнозы сегодня — либо оязычивание собственной истерики, либо попытка продавить свои фантазии, либо спекуляция на читательских ассоциациях. В нынешнем хаосе — пока так.

Когда-нибудь однажды мы отменим Америку. Ну, как отменим: наши ученые изменят гравитационное поле земли, и вся их страна будет под водой.

Все американцы превратятся в богомерзких радиоактивных рыбов и будут плавать по своим соленым океанам. Наши знаменитые морские пираты будут ловить их рогатиной и глушить динамитом. Детишки придумают хорошую игру «надуй пиндоса через соломинку в жопе». Всюду будет радость и звонкий смех.

Из-за подводной Америки у нас изменится климат. В средней полосе будут Мальдивы, а в Сибири — аж целая Африка. Кабаны с гавайскими цветастыми рубашками будут лежать под пальмами, потягивать коктейль и обсуждать вечные +15 зимой на Оймяконе. На сафари будем ездить за богатыми врагами народа — если стрелять в них пулями с прозаком и аддеролом, они на некоторое время поверят, что Патрики еще живут, как прежде.

Но недолго радоваться молодому сердцу. Климат перевернется, Грета Туборг снова явится на грешную землю и принесет сюда ветра раздора. Откроются врата ядерного Рагнарека, и на реке Волге встанет Нагльфар из ногтей либералов. Будет рыскать всепожирающий пятипалый пес, будет предрекать экономические бедствия Хель Набиуллина, вырвутся из вечного заточения призраки красконов. Будет горе, грех и танцующий на горе мира Локи Сурков. Но будут и Шойгу Жиллиман, и Рогозин Альфарий, и летающие казаки, и еще много-много всего.

Где твое смерте жало, где твоя аде победа!

Для меня наиболее интуитивно верной характеристикой промысла Господа в свое время оказалась таковая из книги теперь уже официально ненавидящего нас Стивена Кинга. Называлась книга «Безнадега», рассказывалось там о жутком песчаном демоне без тела, которого случайно откопали шахтеры маленького городка. Демон стал вселяться в человеческие тела, ускоряя течение смертельных болезней и гниение заживо в течение нескольких дней, и принялся убивать жителей города, попутно подчиняя их то идее тотальной похоти, то тотальной ненависти.

И вот героем, призванным остановить этого демона, становится гонзо-писатель в отставке, горький пьяница, неудачник и в принципе не самый надежный человек. Ближе к концу книги становится ясно, что он выполнит свое предназначение, но погибнет — для маловера-алкоголика это должно звучать ужасно. Устами спутника героя, предельно религиозного ребенка, сквозь все повествование озвучиваются очень простые истины. Во-первых, Господь никого не посылает на прогулку; никакая степень страдания не бывает чрезмерна. Во-вторых, исполнителем воли Господа может стать даже отрезанный ломоть — в великом плане всякой вещи есть свое место под небом.

И я не скажу, что в такой вот характеристике Бога, как жуткого властителя Рока, Гемармена — есть хоть какое-то утешение. Его нет: даже если откажешься от своей назначенной свыше миссии, никакого счастья дальше не будет. Алкоголик-писатель мог не противостоять демону в безвестной шахте, а сбежать, осесть в любом тихом городке и спокойно помереть от цирроза, пока демон продолжал бы свое черное дело. Под это даже можно было подвести какой-никакой фундамент — мол, этим людям воздается за их грехи, такова часть промысла. Вместо этого писатель погиб, утащив за собой и демона, его подвиг остался безвестным, и только несколько человек знали, что он на самом деле совершил.

И жизнь именно такова — абсурдно жертвенный поступок может стать подвигом, а может остаться простым свидетельством глупости. Человек способен погибнуть за свои идеалы, и никто не будет знать, впадение ли это в «прелесть» и гордыню, или же исполнение воли свыше. Все грехи, выборы и последствия можно рассудить только через внешнюю оптику — без нее остается лишь гадать, было ли все это воплощением священного закона, или же абсурдной шуткой разума, поверившего в бесконечность своих пределов.

Эта мысль неуютна и страшна. Она выбивает из колеи и лишает спокойствия — однако никуда не исчезает. В конце концов, если на небесах пусто, значит, и демона остановить-то некому. Это буквальная безнадега, метафизический капкан, преодолеваемый только верой. На фоне происходящего сейчас поневоле задумаешься и о том, сколь тяжел крест высшей воли.

«Mysterium tremendum в эти дни прочувствовали примерно все, кто пытался охватить разумом происходящее. Эмоциональные состояния сменялись по несколько раз за день, за новостными блоками стояло присутствие какой-то более близкой и ужасающей правды».

Здорово написано. Но думаю, что mysterium tremendum в первые дни операции прочувствовали и опознали только те, в чьем опыте это уже есть, то есть некоторые религиозные люди. Иногда случается принудительное «припоминание». В этом можно усмотреть пользу от таких встрясок — если уметь претворять священный ужас в энтузиазм, заряжаться от него жизненной силой. Замечу, что истерика и депрессия — отнюдь не признаки приобщения к mysterio tremendo et fascinanti.

Соображения же большинства людей, по-моему, совершенно бытовые и прозаические — что о войне, что о мире. В обоих случаях надо как-то устраиваться и приспосабливаться, крепить оборону. Этим и занят нормальный человек. Я вот с большинством: за спокойный труд в тылу страны, воюющей с мировым Вавилоном.

Ключевое правило пиара — не обольщаться собственным уникальным предложением и не уверовать в продвигаемое величие клиента. Универсальное правило пропаганды — не есть ложками собственный продукт. В нынешние времена, когда этим правилам никто не следует, захотелось обратить внимание на агитацию «Ридовки», которая как будто бы подчинена однозначной цели — переубедить ту либеральную публику, которая еще не уехала, но не видит себе места в нынешней России, и потому колеблется.

Так вот, в этом тексте «Ридовка» говорит сама с собой, с неведомыми заказчиками этой кондовой агитации, с пляшущей гопотой, распинающей «чертовых креаклят» на воображаемых позорных столбах. Словом, с кем угодно — только не с заявленными адресатами текста. Лично я не стал бы даже читать обращенный ко мне памфлет, в url и императиве которого прописано «креакл». Тем более — «дорогой креакл». Грешного мудака, который изобрел подобное хохмачество в такой агитке, стоит выдворить из профессии сапогом по уже пнутой заднице. Аудиторию он потерял с самых первых букв.

Далее — тон повествования. Когда вы обращаетесь к и без того озлобленным и напуганным людям, как к наивным дегенератам — ожидаемо, что инстанция на другом конце провода будет восприниматься, как дегенеративная. Считая, что все т.н. «либералы» не имеют полной картины происходящего и противодействуют происходящему лишь в силу потребительского ресентимента, вы развиваете крайне глупую ветку убеждения, более похожую на диалоги с соломенным чучелом. А пытаясь сказать человеку, чьи прежние привычки были необратимо разрушены, что он мещанин и враг, не желающий принять «историческую справедливость», вы из просто кретинов становитесь еще и опасными кретинами. Вы неспособны подать свою правду так, чтобы она из лубочного псевдодугинизма превратилась во что-то, несущее надежду. За суждениями в тексте не стоит ни силы, ни милосердия — это просто отработка дискурсивного мусора.

И вернемся к «не ешь собственную пропаганду». Ридовка жрет свои медийные тезисы так, что трещит за ушами. Весь нарратив о благодатном крушении и эпохе возможностей здесь — не убеждение разуверенных (потому что никакого убеждения там нет), но обычное самоуспокоение. И самоуспокоение крайне нелепое — если вы хотели погладить патриотическую аудиторию канала, в очередной раз нахамив «креаклам», то и делать это нужно было иначе. Толк, впрочем, все равно вышел бы нулевой, потому как у всякого ненавидящего креаклизм бумера есть мощный анестетик в виде телевизора, где нелюбимую общность поливают помоями регулярно.

Я уже неоднократно встречал в ленте филиппики, общий смысл которых сводился к неизменному «наша пропаганда теряет молодежь, пораженные глобализмом люди уезжают из страны, это провал». Пока медийным бонзам заказывают вот такую вот говенную агитацию — молодежь будет уезжать. Это так же очевидно, как очевидна простая мысль: человек, которому вы регулярно плюете в лицо, не будет испытывать к вам ни любви, ни симпатии. Впрочем, к косным пиджакам на окладе симпатии не испытывает вообще никто.

В принципе, те люди, которые предрекают стране новые макабрические девяностые с насилием и голодом, просто хорошо научились придавать своим сексуальным фантазиям политическую окраску. Надежда на девяностые — именно что надежда, а не страх. Задушенные нашим красивым двадцатилетием маргиналы просят небо о свободе и крови, но небо умеет легко надсмеяться и над ними, вбив сокровенные мечты в грязь.

Потому что уроки девяностых, в меньшей или большей степени, но были усвоены. Чахнувшие над златом в те годы ботаники-бизнесмены отъелись, закупили с десяток антикризисных схем для выхода из самой лютой жопы и поставили у особняков охрану. Власти, вышедшие к своим креслам прямиком из братковского угара, тоже поняли все правильно — полиция теперь у каждого столба. Мечта Кабанчика(тм), заключающаяся в придумывании какого-нибудь ослепительного потребительского кретинизма вроде играющего «Марсельезу» унитазного ершика — недостижима, потому как на дворе уже давно эпоха искушенных людей. В сущности, даже ожидаемый приток франшиз-эрзацев оных девяностых не обозначит — скорее уж привычную нишу займут привычные деляги с привычными деньгами. Никаких чудес, технологии давно понятны, кина не обещается.

Понятно, что маргиналам очень страшно. Слом мировой оси, на который они уповали десятки лет, выглядит слишком бытово и скучно. Никакого нетфликсовского надрыва — где-то подорожала греча, скупают сахар, люди плачут по прокладкам, в ближайшие месяцы никто точно не станет обновлять эппловскую технику. И мир горит так некиношно, и апокалипсис не похож даже на тень условных блм-кодлований. Да, местами неуправляемо, иногда страшно, но пока больше похоже на «Процесс», а не на «Безумного Макса».

Что, если пофантазировать: вдруг худшим кошмаром станет то, что при беглом взгляде кажется вовсе не ужасным, а как будто бы даже и наилучшим выходом? Что, если орущие в программный код бытия гопники накличут не безумные девяностые, а, скажем, весьма консервные семидесятые? По телеку что-то показывают (в основном — озимые и передачи о культуре), продукты какие-то продают, в закромах у населения порой заводятся деньги. Если не сильно бузить, то можно и власть поругать. Разводить хаос и дискордию позволено общеодобряемыми способами — на свальных оргиях условного неокомсомола, за привычной бутылкой или в драке с соседом. Нормально, спокойно; ни богу свечка, ни черту паяльник.

Кажется, именно такой сценарий будет для самых громких хаоситов самой надежной карой. Реальность-то вообще любит иронию. Над людьми самых что ни на есть земных удовольствий она уже соизволила пошутить — а вот эти как раз на очереди.

Вот зачем приличному человеку Интернет? На что он ему?

Приличный человек зайдет почитать Интернет, а ему тут напишут такого, от чего только глаза на лоб полезут. Первым вопросом приличного человека в Интернете будет «А кто наши?». Вторым — «А кого надо бить?».

Потом приличный человек возьмет Дрыню и пойдет Пиздиться. Но Пиздиться толком и не с кем, поэтому приличного человека просто заметут на 15 суток.

Когда приличный человек выйдет из обезьянника и снова почитает Интернет, он опять начнет агонизировать и метаться. Скупать сахар, пирожки заморские, трикотаж. Останется приличный человек без денег и снова пойдет читать Интернет.

А в том Интернете уже к тому моменту такого понапишут, что приличный человек этого не вынесет и ляжет от великой скорби и духа противоречия в абсолютно реальную Дурку.

Словом, не нужен приличному человеку никакой Интернет.

Что на заборах написано, то и читайте.

О спирали исторического: различие и повторение

Каждый, кто пытается осмыслить текущее положение вещей в простых аналогиях с историческим опытом, всякий раз оказывается у разбитого корыта. Нам пытаются объяснить картину современного мира, ссылаясь то на опыт нацистской Германии (и её последующего краха), то на последнюю кампанию Николая I, то на иранский вопрос. Внутренняя политика тоже нередко описывается в категориях прошлого — экономисты разных лагерей предрекают России новые девяностые, отсылают к репрезентации опыта КНДР, Югославии и ряда других стран. Проблема заключается в том, что исторические уроки никогда не работают так — их содержание невозможно целиком и полностью перенести из контекста прошлого в контекст современности. Проще говоря, всякая историческая параллель, через которую объясняется действительность — суть красивая манипулятивная заглушка; из неё невозможно извлечь сколь-нибудь правдивое суждение о текущей ситуации.

Почему так? Здесь стоит обратиться к самой философии модерна, которая учит одному: Мономиф всегда обречён повторяться в весьма похожих декорациях, но последствия его никогда не бывают одинаковы. До модерна время было циклом, кругом; с приходом модерна оно стало скорее спиралью. Повторение тех или иных ритуалов прошлого не приведёт к полной реактуализации исторического контекста. Дихотомии Германия-СССР, Америка-Югославия и даже Российская империя-Британская коалиция попросту невалидны для современности. Модели и символы прошлого остались в том самом прошлом; всякий, кто пытается предсказать через них движения истории сегодня, столь же безумен, сколь утративший своё призвание авгур на развалинах Рима.

Повторение исторической ситуации прошлого, однако, имеет свой смысл. Философы повторения, от Ницше до Кьеркегора, учат нас, что повторяемое раз за разом наделяет древнюю пружину модерна особой силой. Это позволяет историческим событиям влиять на народы и границы — и делать возможное реальным. В этом эффект повторения схож с эффектом памяти — память о событиях, происходивших давно, обрывочна, искажена и непостоянна. Из опыта памяти всякий раз делаются новые и новые выводы — это показывает, что на человека влияет не его прошлое, но его ностальгическая рефлексия. История — суть диковинное ископаемое; реальное влияние на настоящее оказывает лишь творческий импульс, который наши современники получают от интерпретации событий прошлого.

Если бы наделенный своеобразной эсхатологией Конец истории действительно состоялся, модерн потерял бы всякую внутреннюю силу, распрямив саму пружину политики. Окончание модерна ввергло бы нас в вечный день сурка — спираль завершившейся истории не складывается обратно в круг, но всегда стягивается в точку общего неразличения. Сегодняшний модерн не мог окончиться ничем, кроме долгого и ленивого сна — в котором человечество рано или поздно растратило бы свой потенциал и ввергло себя в забвение.

Однако теперь модерн продолжается — не тот же самый, но всё ещё длящий существование спирали исторического. Субъект воли всякий раз пытается повторить прошлое, но вместо этого обречён создавать новые времена. Какими они будут — неизвестно, но попытки осмыслять их через аналогии с былым заведомо обречены на провал.

Изучающий новый виток спирали @esxaton — для Холархии.

Иллюстрация — @trobar_clus.

Подписаться | Написать нам | Стать патроном

Есть основания полагать, что до отделения права в самостоятельную дисциплину существовало некое Ур-право, предшествующее практике законодательства, как таковой. От древних правовых сводов, наподобие Талмуда или кодекса Хаммурапи, Ур-право отличалось большей степенью смешения законов с религией, магией и насилием. Однако однозначно судить об Ур-праве из сегодняшнего дня — дело гиблое. Можно только опереться на тезисы структурализма и вывести несколько примерных предположений.

Первое — в Ур-праве политика тела имела куда большее значение, чем даже в Средние века. Телу придавался не христианский инструментально-мессианический смысл — тело отражало саму схему мироздания, космологию, иерархию сил и сплетение божественных воль. Человеческое тело может стать вместилищем космической воли — отсюда возникают принцы из башен, цари-жрецы разнообразных культов и прочие системные избранники. Более того, прагосударства, Urstaat, своим устройством имитируют и человеческий организм, и нуклеарную общину. Облечённый властью вождь может действовать на внешней арене от имени Urstaat, упрощая политическое до лозунга «L'Etat c'est moi», а всякая организованная общность воспроизводит в себе устройство мира вообще. Всё по Трисмегисту — что наверху, то и внизу.

Второе — в Ур-праве посягательство на целостность тела считалось святотатством, однако же было допустимо. В той же иудейской системе, как мы знаем, противостояние Богу невозможно, потому как противостоящий рано или поздно будет отброшен во внешнюю тьму и истребится. Ур-право — здесь можно сослаться на Фрэзера, — допускает бросание вызова прежнему властителю, если это поможет оздоровить подчинённое ему общество. Тот же царь леса из фрэзеровской «Золотой ветви» принимал вызовы меньших и был готов вступить в битву. Погибая, он уступал свои регалии победителю, и в сакрализированном Ур-праве такое силовое решение считалось справедливым, потому что власть космического Рока непреложна.

К чему я веду? Сегодняшняя система ритуализированных отношений между странами, как мне видится, частью откатилась в тот самый тёмный сегмент Ур-права. Государства, будучи сложными машинами, одновременно наследуют логику доцивилизационных, левиафанических созданий — в худшие времена рептильный мозг системы (тот самый Urstaat) берёт под контроль все остальные институции. Государство, которому косвенно бросают вызов, игнорирует все нормы международных отношений и полностью отдаётся во власть Ур-права. Гегемон требует от своего потенциального преемника той силы, которую сочтёт достойной — либо растаптывает дерзновенного, перемалывая его историческую волю своей.

Это несколько объясняет, почему экономика, разом перешедшая в плоскость Ур-права, стала похожа скорее на систему ритуального дарения. Вместо рынка с его законами появились дары и манипуляции дарами. С другой стороны, неясно, какой именно из древних сюжетов мы наблюдаем — падение Кроноса, проклятие Каина, или же «крах земли Вавилонской».

Жириновский не может быть мертвым или живым. Жириновский трансцендентен. Жириновский — волшебный газ, Жириновский — блеск росы на травинке ранним утром, Жириновский — отпечаток багрового заката на сетчатке.

Завистники будут говорить про материальное тело, но что значит в нашем мире позорный материализм? Жириновский всегда был состоянием духа, вектором разума. Как стальная стрела, он пробивал пределы упорядоченного Логоса, и там, в пляшущем хаосе, наедине с языками безумия, поглощал реки противоречивых предсказаний, посылая их нам, грешным.

Что нам мир, в котором нет Жириновского? Такого мира не может существовать. Жириновский есть надежда мира, его самосбывающееся пророчество.

Как будет закат, как будет смех ребенка, как будет роса на листке — так будет и Жириновский. В любом из возможных состояний.

Обычно Интернет и реальность принято разделять. По понятным причинам: происходящее в цифре несёт на себе постоянный отпечаток воображаемого, цифра снимает часть ответственности и одновременно снижает уровень субъектности. В Интернете будто бы нет ничего важного, заявления и постулаты в нём неокончательны, а цифровой мир зыбок, как болото.

Однако это заблуждение влечёт серьёзную недооценку происходящего. Запад считает, что прошлого президента Америки выбрали русские хакеры. Мы знаем, что сегодняшняя культура цифрового ренегатства (вполне переходящего и в реальное) выросла из мемов со Шлёпой, видосов про Гиперборею и цитирования обскурных фильмов. Мы видели, как блогеры покупают заправки и дома, как бывшие авторы заметок для трёх человек вымучивают альбомы на миллионы прослушиваний, как цифровых селеб возвышают до политиков и развенчивают обратно. Что уж там, происходящее сегодня напрямую касается одного «актёра», чей сериал о политике не только залетел в стриминговые ротации, но и в какой-то мере задал своеобразные контуры происходящего.

Интернет — продолжение реальности, точнее, инструмент для её калибровки. Рука без пальцев не имеет смысла, но можно ли считать пальцы сами по себе рабочим механизмом? Нет. Так же и здесь — цифра организовывает реальность, размечает её границы. Во многом в чужом сознании, но ведь сознание и есть главное поле боя. Битва, которая ведётся сейчас в цифре, на самом деле является своеобразным камланием. По итогу одна сторона перекричит другую, и тогда разрозненный пазл сложится в картинку — что и станет ответом на все вопросы, станет на долгие годы. Для нас и для потомков.

Что остаётся местным нишевым авторам, ренегатам, маргиналам и вольным птицам? Камлать. Перетягивать одеяло на свою сторону. В некотором смысле вы и есть герои сегодняшнего нарратива — ломка реальности уже началась, и работа с цифрой имеет шанс расширить ваши собственные лакуны свободы. Лучше оязычивайте свою правду, ведь иного инструмента влияния у вас всё равно нет. Ищите собственную точку опоры, ищите возможности и места силы в этом хаосе. Пока что горячо, мир плавится, но и затвердеет он уже в новой конфигурации. Есть шанс, что за период затвердевания ренегаты обретут миссию и место.

Здесь ощущается некоторое ложное успокоение, но как знать — мысль, что здесь всё происходило не зря, может превратиться в правду. Километровые споры, эпистолярные вылазки на территорию врага, полотна из букв; всё будет измерено и взвешено — а что-то внезапно даже нарекут годнотой.

Байден, конечно, совсем дурак. Какой доллар по двести рублей? Если доллар будет столько стоить, всей Америке придет пиздец. Где они найдут наши деньги, чтобы откупить свои зеленые бумажки? Вот то-то же!

Скоро мы перейдем на рублевые расчеты по газу, и тогда американскую экономику ждет необратимый крах. Все рубли уже у нас! Поганые пиндосы зимой будут греться в земляных ваннах и стучать зубами от холода. Печи будут своими деньгами топить, да. А с Китаем вот перейдем на расчеты в юанях. Все приличные люди скоро начнут менять свои евротугрики, чтобы быть, как мы.

Что вы там говорите про технологический кризис? Расконсервируем древние советские лаборатории в Сибири и Арктике. Там у нас неубиваемая кишечная палочка, гаусс-пушки, военные роботы системы «Сахелантроп» и еще много всякого. Наши десантники в тесла-костюмах будут заходить в европейские города! Трехэтажные компьютеры системы «Троцкий.ледоруб» на перфокартах в одночасье вычислят, кто ведет себя некрасиво. А если еще и батя прикопанный на даче танк отроет... им всем вообще задница будет.

Вы даже не видели главного. Не видели циркового расчета с кассетными ракетницами верхом на медведях. Не видели алкаша Дядю Бориса — секретный проект, полбутыли спустя может насквозь пробить стальную рельсу банкой сгущенки со ста метров. Не видели русских девушек, у которых есть грудь пятого размера, бронированный топик с декольте и ядерный гранатомет. Не видели наших психических операторов с гвоздями в голове, сатанинских черных Волг, техники системы Амфибия, элитных отрядов Путина, киберказаков с нагайками, кыштымского карлика...

Уймитесь, пиндосы. Не надо шутить с финансами. И не будет никакого доллара по двести. Исключительно по нашей доброте душевной.

И немного об игровом опыте, как и обещал. Каждый любитель видеоигр рано или поздно сталкивается с очевидным вопросом — а для чего ты, собственно, играешь? Играть глупо, потраченное в играх время отнимается у реальной жизни, здоровье и перспективы уходят в никуда. Игры — зло. По крайней мере, об этом вам легко расскажет любой озабоченный проблемой «геймеров» обыватель.

Свою игровую историю для себя я сформулировал, как получение опыта, который мне больше нигде не удастся обрести. Этот метод накладывает ограничения — я практически не играю в онлайне, мало залипаю в таймкиллеры (за исключением особенно хороших роуглайтов) и стараюсь играть в то, что уже было хорошо отрефлексировано, отрецензировано и принято сообществом. В силу этого принципа я мало играю в нишевую индюшатню (за, опять же, редким исключением) и редко щупаю проекты сразу после их выхода.

Однако опыт — штука субъективная. Сторонники риал лайф возразят вам, что ни одна игра не заменит великолепия реальности. В пример приведут путешествия, красоты Тайланда, Греции, Норвегии, плюс некоторые захватывающие реальные увлечения. В принципе, здесь можно сразу вспомнить великолепные просторы Скайрима, слипстримовую эстетику дилогии Torment, красоты Ведьмака, эстетику разных культур в серии Souls. Примеров игр, которые концентрируют в себе прекрасные реальные пейзажи, памятники архитектуры — бессчетное множество. Но это распространяется и на любой другой опыт, кроме визуального. Тот же экспириенс ремейка «Мора», при общем соответствии законам сурвайвла — чистое и уникальное явление, которое сложно пережить в реальной жизни.

Главным доводом в пользу игрового опыта будет то, что этот самый опыт взят напрямую из живой человеческой культуры, но хорошо отрефлексирован и потому влияет на людей куда сильнее. Дыбовский в своем манифесте озвучивал идею игры, как произведения, в высшей своей точке приносящего катарсис — очищение через великую красоту и великое же испытание. Нужного уровня катарсиса достигли многие великие игры — чтобы понять, что есть катарсис, вам достаточно взглянуть на любую из частей Dark Souls и вспомнить свои эмоции после уничтожения особенно красивого и сложного босса.

Вместе с тем, конечно, оговорюсь: игры — прекрасный источник опыта, однако далеко не единственный. Живите и реальной жизнью. По крайней мере, в те моменты, когда происходящее на экране не доводит вас до восхищения и великой любви к искусству.

Из спорадических штудий крупных каналов случайно освежил для себя такое интересное понятие, как порноангелизм. Вот его определение из пепперштейновского концептуального словаря: «беззащитность первично урбанизованных коллективных тел перед лицом практик культуры потребления американского и европейского типа». Проще говоря, порноангелизм является наивностью обывателя, развращенного чуждой ему культурой. Это радость растления, внутреннее изъятие моральной травмы через несознание и отказ от вины. Что Соня Мармеладова, что карамзинская Лиза — несомненные порноангелы; они преступили свою чистоту, но неспособны в полной мере осознать свое падение, всегда оставаясь вне его, параллельно ему.

Короче говоря, порноангелизм — это бимбоизм в самой предельной его стадии. Одно непременно фундирует собой другое, и лучшее олицетворение развращенной наивности сегодня — гиалуроновая барышня с печальными коровьими глазами.

У каждого приличного человека, несомненно, есть такая знакомая или шапочная знакомая. Мутные подозрения в эскорте, собственный сахарный папка, дорогие квартиры и машины, философская голая жопа в заблоченной инсте. При этом можно только поразиться тому, как внутренний мир бимбух упорно удерживает их от осознания истинного положения вещей. Хорошая бимба считает себя принцессой на горошине, прилежной девочкой в мире вознагражденного усердия, дамой с принципами в грязном социуме, львицей, пришедшей взять свое. Словом, кем угодно — только не глупой блядью и красивой игрушкой на полном попечении жестокого кукловода. Такая характеристика всегда попадает мимо порноангела, и глубина падения, которая должна вызывать рефлекторный ужас, отторгается самой природой честной бимбухи.

В номере Playboy 15-летней давности я некогда вычитал, что премиального эскортника отличает короткая память и приятная внутренняя пустота, которую любому человеку хочется чем-нибудь заполнить. В порноангелизме эта характеристика работает на все сто процентов. Бимбухи — последние летние дети мира, давно разучившегося прощать наивность. Ирония заключается в том, что порноангелов в широком смысле слова будет становиться все больше и больше — не только в сфере сомнительных услуг. Свои грехи уже перестают замечать политики, лидеры мнений, знаменитости и блогеры. Индульгенций им больше не будет.

Но бимбухам, я уверен, простится абсолютно все. Как прощалось и доселе. На этих порноангелов у мироздания, должно быть, есть какой-то особый план.

Благодарная читательница спрашивает, какого же хуя я не пишу тексты простым русским языком.

Отвечаю — и ей, и всем, кто делал мне мозги на эту тему в прошлые годы.

На русско-матерном языке Пушкина и Баркова я общаюсь только в барах и с приятелями по Дискорду. Мерзотным языком Ильяхова — пишу тексты по работе.

Оба этих направления хоть и по-своему ценны (впрочем, я считаю, что копирайтерский стиль должен вымереть — нет на свете более печального явления, чем русский человек, пишущий по книжкам ебаного инфоцыганья), но в текстовом формате мне совершенно неинтересны.

Этот канал — территория экспериментов со словом. Территория, выросшая из моих личных опытов прочтения Хайдеггера (который в бибихинском переводе рвет любые шаблоны о доступности философского логоса), Витгенштейна и Делеза. Эти пацаны очень важные, глубокие, я всячески рекомендую их к прочтению — но вот на простом и понятном наречии писать они отказывались.

Так что примите, как данность — мне не 18 лет, я не пишу доступную аналитику и тем более не пытаюсь выебываться перед кем-либо количеством выученных слов. Просто такова текстовая среда, в которой я пребываю и хочу пребывать дальше. Агамбен, которого я потихоньку мучаю сейчас, совершенно не хочет писать для меня так, чтобы было понятно. Даже в чужом переводе! Деррида, к которому я только с ужасом примеряюсь — не желает тем более. Мысль подстраивается под титанов соответственно.

Виновен перед теми, кого это не устраивает, но ничего поделать не могу. Те, кому нравятся безумные конструкции предложений, странные секции эпитетов и вычурные слова — вы мои чуваки. Чмокаю в носик.

Это официальная позиция канала, другой не будет.

https://t.me/hey_Eva/2165

Никакого деления на интеллектуалов и провинциалов, Ева, упаси Господь.

Я пишу для всех людей, которые хотят меня читать. Просто пишу своеобразно, и, в общем, как умею.

Упрощение языка для читателя вряд ли окажет этому самому читателю хорошую услугу. В жизни нам постоянно приходится упрощать себя для того, чтобы быть приятными широкому кругу людей. Упрощать привычки, манеру поведения, характер. Быть хорошими, интересными. Быть комфортными.

И люди часто идут на это, чтобы угодить окружению. Но мне человеческая задача видится несколько в другом.

Не упрощаться до доступности — но делать, что должно. И так, как чувствуешь.

Возможно, это слишком глобальный вывод для малой дискуссии о вреде вычурных формулировок. Но есть ощущение, что любая попытка втиснуться в лекала конвенциональности — как раз про это.