Рожь стояла стеной вдоль дороги — такая тяжелая, густая, колос к колосу. Шагни — и волна колышется, шелестит, будто вздыхает сама земля. Ни одного человека вокруг: крестьяне, видно, попрятались в тень, спасаясь от полуденного жара. Все замерло — ни птицы, ни ветра. Небо было чистое, ослепительно-синее.

Дядя Петр приносил огромную краюху белого хлеба и варенье «семечки» в большой глиняной банке, резал хлеб ломтями, щедро смазывал их вареньем и раздавал всем эти вкусные малиновые ломти, держа их на ладони, низко кланяясь.

Северное лето всегда вызывает тревогу. Оно очень непрочно. Его небогатое тепло может внезапно иссякнуть. Поэтому на севере начинаешь ценить каждую едва ощутимую струю теплого воздуха, ценить скромное солнце, что превращает озера в зеркала, сияющие тихой водой. Солнце на севере не светит, а просвечивает как будто через толстое стекло. Кажется, что зима не ушла, а только спряталась в леса, на дно озер, и все еще дышит оттуда запахом снега.