Международные перевозки в наше время приобретают причудливые очертания. Никогда старое слово "оказия" не наполнялось таким чудным человеческим смыслом. Если б затегить всех причастных к передаче этой скромной посылочки - аристократов, военных франтов, дипломатов и модных дам - как бы удивились они, увидя друг друга.
Надпись на сыре наводит на мысль о каком-то небезопасном корме для редкого животного (руками не трогать!), а книга о Хитроумном дошла до меня, натрудивши в морях полотно, путем непрямым и неблизким. Приехали ещё голландские календарики на уже бодро начавшийся год с картинками милого Антона Пика, они в кадр не вошли.

S04E24: свет знаний помогает жить.

Инстант-народное творчество по итогам эфира - той его части, которая была про Сийеса и брошюру "Что такое третье сословие?".

Программа Статус S04E24: видео. Хроники пост-протестной репрессивности, сравнение с 2019 годом, молчание гражданской власти, законотворческие новости: просветительская деятельность, агитация в интернете, уголовный проступок от Верховного суда (внезапно хорошая законотворческая новость). Термин: центр, центризм, централизм, централизация. Отец: аббат Сийес, памфлетист, автор конституций, выживальщик. Три вопроса от слушателей: о нестандартных формата протеста, о женском избирателе и его вкусах, о Горбачеве и его исторической роли.

Таймкоды:

"00:00 - Акции протеста, на которых никого не задержали
07:17 - Уголовные дела по итогам протестов
08:26 - Предстоящие даты митингов: годовщина убийства Немцова
10:00 - Сравнение с 2019 годом, реакция властей
13:45 - Реклама
14:50 - Люди возвращаются из спецприемников
17:56 - Думский календарь, послание президента, встреча с лидерами фракций
20:18 - Законотворческая деятельность: просвещение, агитация, уголовный проступок
26:45 - Новости на Эхо Москвы
30:50 - АЗБУКА ДЕМОКРАТИИ. Центр, центризм, централизация
41:18 - ОТЦЫ. Эммануэль Жозеф Сийес
48:50 - ВОПРОС 1. Как отнесется к новым форматам протестных акций средний российский избиратель?
51:45 - ВОПРОС 2. Почему нынешняя власть так мало уделяет внимания своему потенциальному женскому избирателю?
53:27 - ВОПРОС 3. Как вы оцениваете роль Горбачева и его реформ в жизни России?

Программа Статус S04E24: текст. Ancien regime расшифровщик не расслышал, да и не обязан был, а остальное всё вроде грамотно, включая порядковый номер Людовика и сложное слово "флуктуации". Протесты и два типа реакции на них: процессуальная (дела и приговоры) и законотворческая (будущие дела и приговоры). Пустеющее Сахарово (кто не был - тот будет, кто был - не забудет) и реклама благотворительного стрима 22 февраля (пользуюсь служебным положением в эфире!). Вторая попытка Верховного суда установить в УК понятие уголовного проступка (потенциально меньше сидящих и судимостей). Куст терминов на Ц: центр, центризм, централизм, централизация (и децентрализация заодно). Отец: Эммануэль Жозеф Сийес, всех переживший, всё забывший (насчет медленного огня не знаю, мемуаров не оставил, в отличие от многих своих современников). Три вопроса: Елена Смирнова (которой уже сорок) и близкие ей формы протеста, та же Елена Смирнова и её электоральные предпочтения, юбилей Горбачева и что думать по этому поводу (поздравлять надо, чего тут думать!).

"Почему мы все время обращаемся к опыту 19-го года? Очень похожая последовательность событий. Целая цепь массовых мероприятий, часть согласованная, часть несогласованная. Сначала очень бурная силовая реакция, полный перехват власти в городе Москве, в частности, Росгвардией и в меньшей степени МВД. Массовые обыски, разгром региональной сети ФБК, как оказалось, опять не окончательный. И вот многочисленные уголовные дела как индивидуальные, так и коллективные. Сказать, что это заканчивается ничем, нельзя, потому что какие-то люди сели, но большого политического процесса из этого не вышло.

В чем мы тут видим разницу? Вообще люди, которые сейчас говорят о том, что — ну, «Свидетели пробитого дна», они у нас каждую неделю встречаются, хочется сказать, что у них память, как у золотой рыбки, но не будем такого говорить, это неуважительно по отношению к людям, кроме того, мы не так много знаем, как устроена память у золотой рыбки, — как бы то ни было, когда говорят о том, что «вот смотрите, перестали претворяться, изображать какие-то правовые приличия, совсем уже себе позволяют», — все то же самое в 2019 году приходилось нам слышать и, между нами говоря, с большим основанием, чем сейчас.

Нет, не наблюдаем мы тут никакого качественного фазового перехода. Всё как было, так и есть. Что мы наблюдаем, аккуратно скажу — смело будет, наверное, сказать — меньший энтузиазм исполнителей. Ну, например, что я имею в виду?

Когда готовилось дело по 212-й в 19-м году, то по ОВД ездили следователи Следственного комитета. Они телефоны отбирали, опрашивали. Все это было большое безобразие, нарушали их права, закон нарушали. Вот делали дело.

Сейчас это спущено в виде такого опросника на уровень следователя УВД из Следственного комитета, который должны следователи УВД предлагать задержанным — этот самый опросник. И если в 19-м году было пару случаев, когда следователи сами говорили: «51-ю не хотите ли?» — 51-ю статью Конституции, — то тут у нас таких случаев гораздо больше. Сотрудники ОВД всем своим видом, вербально и невербально показывают, что это вообще не их печаль, не их забота: «Начальство чего-то спустило. Но вы же, наверное, не хотите на это отвечать? Ну, и не отвечайте». В общем, как-то не видно энтузиазма.

И второе: в таких ситуациях, когда город начинает принадлежать военным, опять же как в 19-м году, гражданские власти обычно молчат. В 2019 году у нас было одно обращение мэра Москвы, которое тоже тогда мало кому понравилось.

М.Курников― «Спасибо сотрудникам Росгвардии…».

Е.Шульман― Спасибо сотрудникам за их беспорочную службу. Он как-то не очень, помню, весело выглядел в кадре. Какой-то красный у него на лбу был огонек, как от оптического прицела. В общем, как-то не лучшее из его публичных видео.

А в этом году вообще мы на этот счет ничего не слышим. Что называется, поправьте меня, если я ошибаюсь, но мэр Москвы не сказал ничего.

М.Курников― Не поблагодарил даже.

Е.Шульман― Не поблагодарил неблагодарный, хотя казалось бы, сколько поводов было для благодарности. Вот в Петербурге, например, не упускают случай. Там как раз, если не сам губернатор, то его заместители очень активно включаются в эту кампанию поддержки силовиков.

М.Курников― Даже праздник теперь будет — день сотрудников…

Е.Шульман― Да, и праздник хотят установить. И награждают их и выстраивают шеренгами на Дворцовой площади, им что-то там вручают. В общем, проявляют люди свою гражданскую позицию. В остальных регионах не так, скажем аккуратно. Тут дело не только в Москве, но и во всех остальных. Как-то вот губернаторы чувствуют, что это не их, мягко говоря, свадьба".

Материалы к выпуску: по ссылке - запись сегодняшнего заседания Комитета по образованию и науке. Первый вопрос - злосчастные поправки о просвещении. Имеет смысл посмотреть и понять, что отклонено, что принято, и был ли разговор о дате второго чтения.

Материалы к выпуску: уголовный проступок в подробностях.

Интервью председателя Верховного суда Вячеслава Лебедева в Российской газете, анонсирующее идею.

Проект федерального закона "О внесении изменений в Уголовный кодекс и Уголовно-процессуальный кодекс в связи с введением понятия уголовного проступка" в думской базе. Текст, пояснительная записка, отзыв правительства:

https://sozd.duma.gov.ru/bill/1112019-7

Предыдущая версия проекта закона, внесенная Верховным судом и потом отозванная из-за замечаний правительства (к новой версии замечания тоже есть):

https://sozd.duma.gov.ru/bill/612292-7

Что хотелось бы понять с помощью Настоящих Сварщиков (то бишь юристов, разбирающихся в уголовном праве): что изменилось по сравнению с версией-2018? Статей, подпадающих под гуманизацию, стало больше или меньше? Когда новый закон должен вступить в силу и будет ли он иметь обратное действие? Проще говоря, смогут ли выйти уже осужденные, как было с законом Крашенинникова "день за полтора"?

А после прошлого эфира жестокий соведущий заставил меня подписать несколько десятков моих желтеньких книжечек "Практическая политология" и один уникальный ранний экземпляр, известный меж нами как "Константиновский рубль" (рассказ см в видео ниже). Мы писали, мы писали, наши пальчики устали! Но книжки с тех пор уже все продались на аукционе в пользу съемок документального фильма "Голод" о поволжском и оренбургском голоде двадцатых годов, который делают Максим Курников и Александр Архангельский.

https://youtube.com/watch?v=LPWUfSbu4qo&feature=share

Следующий выпуск журнала Дилетант выйдет с такой вот завлекательной тематической обложкой.

Поучаствовала в учебном курсе «Добро и зло в мире животных» Евгении Тимоновой с лекцией о политическом поведении и его природной предопределенности (или нет). В зум-аудитории оказалось изрядное количество деток, так что постаралась читать Аристотеля помедленней. Запись будет (обещают)! Самая увлекательная часть, как всегда - ответы на вопросы.

https://vkuz.pro/product/ethics/?v=f9308c5d0596

Following my late August 2020 participation in the PONARS Eurasia panel on the Eurasian states' response to the COVID-19 pandemic, this respected political science and research association published my memo describing Russian State Duma law-making in times of plague - constitution, elections, waste incineration plants and more. Coloured statistical graphs inside! My favourite part is "How to Change the Constitution Without Attracting Undue Attention" (of the medical orderlies, evidently). Anti-ecological bills and other hidden activities of the construction lobby were fun to trace and describe, too.

"It has been a long-standing parliamentary device to introduce key changes during the second readings of an amendment, when initiators do not want to draw too much public attention to their bill. That makes it possible to shorten the process by skipping the first reading phase that, according to parliamentary rules, needs to take thirty days and sometimes lasts longer. The accumulation and discussion of amendments take place within the parliamentary committee responsible for the bill, and these proceedings are much less public and accessible to an outside observer than the plenary sessions. This helps to divert some part of the public attention.

In 2020 we saw this practice on a much larger political scale. The first wave of constitutional amendments introduced by the president into the parliament on January 20, 2020, concerned the composition of state bodies and the checks and balances system between the president, government, Federal Assembly, and higher courts. The “first wave” of amendments also contained some of the social guarantees, like regular indexation of state pensions and salaries, which were and remained, according to polling data, the most recognizable and popular among the proposed constitutional changes.

At the end of February, parliament took on the second wave of amendments, introduced during the second reading of a constitutional bill, because, juridically, all of the numerous amendments, which increased the bulk of the Russian Constitution by 40 percent, were one amendment—one single bill. The second wave of amendments contained provisions that have since been nicknamed “biopolitical.” These concern the preservation of traditional families, the defense of children as one of the main priorities of state policy, mention of belief in God as having been inherited from ancestors, and a mention of the Russian people as a state-building (state-forming) nation. These amendments had an evident conservative slant and were, in all probability, aimed at giving more of a “human interest” to the approaching constitutional voting by reinventing it as some sort of a referendum in defense of traditional values, thus strengthening voter turnout.

On March 10 came the third, last and final amendment phase—called “the grandmother’s clause” or “Tereshkova amendment”—that entailed the zeroing-out or resetting of presidential terms, which in hindsight looks like the main reason for the whole constitutional reform. However, we do not have grounds for affirming that this idea originated from the start of this legislative campaign: the development of the amending process as delineated above rather lends itself to the logic of tactical political necessity rather than showing signs of a well-laid plan. The “checks and balances” part of the amendments were designed to legitimize the political practices and re-distribution of power of the last fifteen years while additionally guaranteeing the future successor’s position against a potentially oppositional parliament and a hostile higher court by curtailing their powers and severing the dependence between the parliament’s approval (or the risk of early parliamentary elections) and the appointment of the head of the government.

The need to additionally legitimize this de facto new version of the constitution brought on the idea of a national vote, which is not a referendum but an ad hoc plebiscitary procedure that, nonetheless, requires strong voter turnout to compensate for the laxity of its rules. The general voter, while approving of the social guarantees promised in the amendments, was not interested enough in the “checks and balances” part of the package to whip up some sort of civic enthusiasm and mass voter participation. Hence the second wave amendments catered to the taste of the conservative part of the electorate and gave the whole heterogeneous mass of amendments some semblance of ideological unity.

This unity, however, presented the next problem: the amendments as a whole, with their administrative, social, and ideological components, began to be perceived not just by members of the “commentariat” but by the ruling elites themselves as a kind of “political testament”[1] from a president who truly intends to leave by 2024. To prevent, as President Vladimir Putin himself called, the “eyes-shifting” search by elites of the next Russian ruler, extraordinary changes were implemented to the constitution, giving the president the option (but not the obligation) of running for office again".

https://www.ponarseurasia.org/memo/russian-parliament-and-pandemic-state-emergency-post-constitutional-changes-retaliatory-laws

Ben Noble, a friend and co-author, decided to tell the world a tale of a Dutch architectural studio, a book with pictures, two YouTube videos and a plan to remake the State Duma plenary hall on a more democratic basis. It involves him, the State Duma speaker, a benevolent oligarch who is to remain nameless, and myself. It is a funny story with a sad ending , very much like a story by Chekhov: nobody died but nothing much happened, everyone grew imperceptibly older, the schoolroom-like hall still stands, parliamentary democracy remains distant as the red roofs of Amsterdam.

"The links in the chain between the publication of Parliament and the Russian State Duma’s redesign choices also speak to what we might call the ‘intimacy’ of authoritarian power in modern-day Russia – that is, of a system in which a Facebook post by a peripheral, foreign actor, amplified by two YouTube videos (filmed by an influential intellectual from the domestic comfort of her kitchen), could end up influencing the choices of senior politicians in Russia.

The fate of the redesign (or rebuild) project remains uncertain. In December 2020, Vladimir Putin voiced support for a new State Duma building. But, in January 2021, Vyacheslav Volodin sounded downbeat. Might this be related to his potential ouster as speaker following elections in September 2021? Only time will tell".

Me in the opinion of my friends.

Also me: other people are having academic publications!

Me being extra-patriotic on the subject of anti-COVID vaccination in The New York Times, despite all efforts to lead me in the contrary direction. I think some medal or other is certainly due to me for these selfless efforts.

“If mass demand for vaccination emerges, clashing with the shortage of medication due to export, then it could become a political problem,” Ekaterina Schulmann, an associate fellow at Chatham house, a London-based research institute, said of the vaccine’s use in foreign policy. “Now, everyone who wants to get a vaccine can have it, so it’s rather a source of pride that Russia was among the first to have a vaccine and that we help others as well.”