Они держали его как самое драгоценное — бережно, будто боялись сломать. А он позволял, впервые не прячась.

— Как тебя зовут, прелесть? — Тэхен… — дрожащим голосом проговаривает омега. — Слушай сюда, прелесть. Если ты сможешь убить его этим ножиком, — кивает на руку, в которой Ким держит оружие, — я тебя отпущу, но если нет, то я убью тебя вместе с ним. Ты же хочешь отомстить ему за то, что он сотворил с тобой?

Больше всего на свете Чонгук хочет быть любим. Хочет найти своё место в этом мире, где ему не придётся скрывать свою сущность, терпеть нападки и безразличие своей стаи и прятать сквозящие тоской слёзы от равнодушных глаз.

Побег из опустевшего дома последним шансом подворачивается его исполосованным ладоням.

— Ты играешь с огнём, Тэхён, — прошептал он, его дыхание опалило щёку Кима. — И мне это нравится. Но я больше не могу.

Омега молчал, глядя на него снизу вверх. В его глазах плескался вызов и… что-то ещё. Что-то похожее на признание.

— И что ты собираешься делать, босс? — Спросил он, облизывая губы.

Do you speak English? — Yes… ли бы. Или экспресс-курс по английскому, который заканчивается… любовью

Они ненавидят друг друга.
Они бьются о стены гримёрки, зубами, ногтями, губами — кто кого перетрахает, перетерпит, перелюбит.

Тэхён дразнит.
Чонгук ломает.

И где-то между "Заткнись, Бруклин" и "Кончи, сейчас" — они теряют нить этой ненависти.

У Тэхёна совсем нет времени из-за работы, чтобы уследить за своим сыном, вечно сбегающим от своих нянь к Чеёну — мальчику-омеге, который ему очень нравится. Только вот отец этого мальчика — Чон Чонгук — не очень доволен сложившейся ситуацией, что чей-то сын вот уже как неделю околачивается у него дома словно беспризорный.

Чонгук слишком рано стал отцом, а Тэхен очень любит детей. И как же он удивился, узнав, что его раздолбай-одногруппник не приходит на пары из-за маленького чуда.

Кто бы мог подумать, что обычная поездка в деревню ради продажи дома закончится тем, что, уезжая, Тэхён оставит там не только людей и счастливые дни, но и частичку самого себя.