«Нежный восток» — это расчетливый и беспринципный волк в розовой овечьей шкуре, что само по себе является недвусмысленным отражением (хотя кто здесь чье отражение – большой вопрос) протагонистки – циничной, вечно скучающей и падкой на авантюры и манипуляции школьницы-беглянки.

Лиллиан инвариантна, она абсолют. Законченный и статичный образ современного трикстера. «Нежный восток» — это роман о лисе́. Саркастичная сказка, главная героиня которой, по собственным словам, просто плывет по течению. Потому для зрителя важна не столько сама Лиллиан, сколь ее приключения, ведь задача у героини крайне простая: задать вектор путешествия, провести нас по нежному и пугающему Восточному взморью Страны Чудес, которое, по всей видимости, и является настоящим героем этого обаятельно-нелепого и колючего фильма. Роднит героиню Талии Райдер с Кэрроловской Алисой и совершенное отсутствие «пути героя», ведь взросления как такового будто бы и не происходит вовсе, как и существенных перемен в персонаже в принципе.

Полноценный авторский дебют Шона Прайса Уильямса, прежде сиявшего в качестве оператора у братьев Сафди, с легкой руки можно назвать «Алисой в Соединенных Штатах». Восточное побережье в фильме подобно зазеркалью: безумное, чарующее, сумасбродное и радикальное в контрастах, главным из которых является зажимающий зрителя в тиски абсурдного беспокойства контраст между изображением и повествованием.

В «Нежном востоке» Уильямса нежна в первую очередь сама камера: ручная, живая, самостоятельная – она существует в пространстве картины как полноценный герой. Ее зернистый, любопытный и теплый взгляд без стеснений выступает откровенным фильтром зрительского восприятия событий, всецело формируя атмосферу произведения. Благодаря этому образуется интересный контраст в паре с инфантильным во всех отношениях сюжетом.

И вот, в очередной раз руководствуясь законом Мерфи, сон Алисы-Лиллиан зловеще прокрадывается в реальность: «Anything that can go wrong will go wrong».

#рутинныезаметки #левансутидзе

«Слышишь ветер?» – звучит голос молодого режиссера на фоне ретро-грандиозного PANICO. В кадре Дарио Ардженто. Итальянский маэстро ужаса заперт в одном из ненавистных ему «знаменитых отелей». В карманах: телефон (беззвучный режим – и назойливость окружающего мира перестает быть проблемой), маленький пульт от телевизора, крошечный поезд, переливающийся камешек.

«Дарио Ардженто: Паника» (2023) авторства Симоне Скафди предлагает погрузиться в неоновые грезы и кроваво-красные кошмары 83-летнего мэтра европейского хоррора. Великий экспериментатор, превративший безумие в эстетику и открывший «новые измерения в избитом мире страха», рассуждает о философии ужаса и вспоминает, как создавались его главные кинохиты в компании именитых последователей и соратников (чего только стоит экстравагантное режиссерское трио, принявшее участие в съемках: Гильермо дель Торо, Гаспар Ноэ, Николас Виндинг Рефн).

Для Ардженто ужас неразрывно связан с красотой, а киноискусство подобно алхимии, котлу, в котором он смешивает желания. Все в его фильмах пытается вас убить, сами картины имеют «сектантский оттенок», а языческое и дикое расцветает под покровом знакомой европейской урбанистики. «Космическое ощущение разгневанной вселенной» – так Гильермо дель Торо описывает состояние, которым пропитаны работы его кумира.

Безымянные города-химеры, прог-рок и садистская эротика – исследующий свою темную сторону в попытках изобрести новые формы ужаса, Ардженто отвечает интервьюеру, считающему, что призвание итальянца – терроризировать людей: «террор ищут новички. Я ищу панику».

Паника, описанная Леонидом Липавским «как внезапное ощущение непоправимого несчастья» настигает героев Дарио Ардженто в сюрреалистичном, словно бы бредящем мире, где вселенная всегда злонамеренна. Посмотреть на глубокие неоновые полотна итальянца, ставшего воплощением самого страха, можно с 6 июня в рамках международной программы Beat Film Festival.

#рутинныезаметки #левансутидзе