— А не слишком ли длинное у нас тут получается предложение по сравнению с китайским?
— Ну если оно ладное и хорошо сбитое, то ничего страшного в этом нет.
— Мы, носители русского языка, славимся длиной своих предложений.
— Мы, русские, с нами Лев Толстой!

К некоторому моему огорчению, этот канал все больше напоминает профессиональный блог (я это постараюсь исправить), и вот неутомимая Арина даже позвала меня во флешмоб «Что на полке переводчика».

Нормальные люди там показывают свои красивые полки, но красивых полок у меня нет, а приличные показывать неинтересно, поэтому покажу мою главную «полку», а вернее просто стопку на рабочем столе, книги в которой отобраны по той лишь логике, что их близость делает меня немножечко счастливее. В искупление за отвратительное фото с жуткими обоями расскажу, что тут за книжки.

荒野寻马 （依蔓）— свеженький нонфик про женщину, которая все бросила и уехала путешествовать. Но вместо того, чтобы есть, молиться и любить, искала потерявшихся в степи лошадей, ухаживала за ящерицами и гнала оленей на зимнее стойбище.

Athenaze (Balme, Lawall, Miraglia, Borri) — учебник по древнегреческому, где все всё время ругаются и ноют. Единственная книга, присутствие которой на столе реально обосновано, потому что раз в неделю мы ее читаем на уроке.

Decameron (Giovanni Boccaccio) — книга, которую однажды я обязательно прочитаю в оригинале, а пока она просто лежит у меня на столе, чтобы напоминать, что в жизни мне предстоит еще много наслаждений.

瀛波志 （陆源）— фантастический роман, про который китайцы пишут, что он слишком заумно написан, чтобы его было комфортно читать, но я почему-то решила, что мне будет нормально. Нет, там реально вообще ничего не понятно, приходится все переводить, просто чтобы разобраться, о чем речь и как именно это сказано. Поэтому прочитала я пока полторы главы, но зато они классные — тут и фантастика, и история с довольно неожиданного ракурса, и все это очень длинными развесистыми предложениями (мы с Боккаччо одобряем). Вроде как дальше еще начнется механицизм, история науки и прочий Нил Стивенсон — добраться бы.

潮汐图（林棹）— хроники путешествий гигантской разумной лягушки и шотландского натуралиста накануне Опиумных войн. Начинается с признания лягушки в собственной выдуманности. Хвалят книгу за то, что в ней умело используется кантонский диалект, то есть я, скорее всего, и тут мало что пойму. Но лягушка же!

桃树人家（朱天文 / 朱天心 / 朱天衣）— три сестры-писательницы (не слишком крупного калибра) вместе написали книжку про свое детство. Нет ни одной разумной причины, чтобы кому-то захотелось это читать, но из аннотаций и отзывов мне смутно показалось, что это может быть история счастливой семьи, а я такими историями живо интересуюсь, не больно-то ими литература нас балует.

夜晚的潜水艇 （陈春诚）— сборник фантастических рассказов, я прочитала один и очаровалась. Похоже чем-то на Тэда Чана — как будто метафора раскручивается и создает новый хрупкий мир, а когда пытаешься его поймать и описать другим, то получаются одни сплошные растаявшие снежинки и банальности в духе «банан внутри меньше, чем снаружи», «язык и сознание связаны» или «творчество есть счастье и проклятье одновременно».

Dizionario della Divina commedia (Giorgio Siebzehner-Vivanti) и Inferno (Dante Alighieri) — эти книги могли бы быть немым укором моему отложенному на полтора года проекту по внимательному чтению Данте, но как я есть человек бессовестный, то не укоряюсь, а напротив радуюсь. Проекты проектами, а приятно держать рядом одну из лучших в мире книг.

蛙（莫言）— «Лягушки» Мо Яня с картинками, увидела на канале «Вавилонская рыбка» развороты, влюбилась и заказала. Кто читал хоть что-нибудь у Мо Яня, думаю, оценит ироничность милашечных иллюстраций. Вообще же Мо Яня собираюсь когда-нибудь прочитать всего, но книжки у него длинные, читаю я медленно, так что хватит мне надолго — вот и славно, дополнительные поводы жить никогда не лишние.

Флешмоб передам коллегам-китаистам
Наташе No-name о переводе
и Вике Перевод в красном тереме

Но вообще это тот случай, когда я изменяю своему правилу не заканчивать посты вопросами и прочими call to action и всех (не только переводчиков) зову показывать свои любимые полки где только можно, даже вот и в комментариях.

— И когда ребенок мне сказал, что в детском садике он от скуки считает и досчитал до двух тысяч с лишним, сердце мое стало крошечным, и я его забрала...
— Стой, в русском тоже есть выражение "сердце стало маленьким"?
— Нет, я просто блестяще владею итальянской идиоматикой и в разговоре на итальянском использую ваши метафоры, а не русские.
— Просто это сицилийское выражение, я обрадовался, вдруг оно и в русском тоже есть. А вы как говорите?
— Сердце обливается кровью. Ну типа крови так много, она выплёскивается, сердце там все залито прям, а кровь продолжает литься, пыщ-пыщ.
— Очень эээ живописно... Хотя чего я ожидал от народа, который убивает главного героя сказки для трехлеток, пока тот поет милую песенку.
— Вот же дался тебе этот колобок...

Когда расчёты убедительно свидетельствуют, что успеть невозможно, но всё равно как-то успеваете:

Тщательная работа над картоном о Кашине, который Микеланджело называл теперь «Купальщиками», потребовала бы целого года; при молодости и наивысшем расцвете таланта можно было надеяться на завершение труда в шесть месяцев. К 1505 году, через три месяца после начала работы, подчиняясь силе, которую он не в состоянии был сдержать, Микеланджело закончил картон.

«Подчинились силе, которую не в состоянии были сдержать» — так и будем это теперь называть.

Проверяли с детьми свои вокальные диапазоны, обнаружили, что собрали почти полное комбо:

— Смотрите, у нас есть и бас-баритон, и меццо-сопрано, и сопрано, мама вот контральто. А папа?
— Папа спит.

Тоже в своём роде идеальный диапазон.

Упорно читаю в рабочем файле название колонки Date как Dante.

Выберите категорию задачи: Ад, Чистилище, Рай или, может быть, Новая жизнь?

Младшая про одноклассницу: А на карнавал у нее был костюм ангела. А она сломала одно из крыльев! И плакала и стеснялась своего костюма! А я бы не стеснялась. Мало ли, почему у ангела может быть сломано крыло! Может, так и задумано!

Я: Конечно. Может, это ангел с ограниченными возможностями.

Она: В смысле... падший в ад?

Полагаю, возможности падших ангелов действительно несколько ограничены.

— Спасибо, коллеги, что удержались в этом месте от отсылки на «Превращение»!
— Так, может, вставим?
— Не надо!
— Ну и ладно, она у нас где-то в другом месте в игре уже есть.
— Вот в этом я как раз не сомневался...

За карьерные грехи приговариваетесь к 30 секундам игры в змейку

Младшая дочь близится к семилетию и проходит необходимую в становлении человеческого интеллекта стадию любви к анекдотам.
В результате за последний месяц я узнала гораздо больше анекдотов, чем мне хотелось бы, и конца им не видно.

— Короче, слушай ещё! What is a cat's favourite colour? — PURRRple! Мама, ты чего не смеёшься? Не поняла по-английски, наверно?
— А ты мне переведи!
— Так оно будет несмешное, если перевести, тут игра слов!
— А ты не переводи дословно. Сделай так, чтобы было похоже на оригинальную шутку по теме или приему, но чтобы в переводе получалось смешно.
— Хм... Может... Какой любимый цвет у жука? — Жжжжжёлтый!
— Очень достойная транскреация.
— А на итальянский можно сделать так: Perché fai sempre prprpr? — Perché sono con-FUSA! Поняла? Кошку спрашивают, почему она все время мурчит, а она говорит, что это потому что она confusa — смущенная, но это ещё можно услышать как con fusa, «с мурчанием».
— Прекрасно, мне нравится даже больше оригинала.
— Классная игра! Давай почаще в нее играть!
— О, я-то в нее играю практически каждый день...

Вообще же приличные люди, когда пропадают из блога на долгие месяцы, обычно пишут потом про это некий пост, в котором суммируют всяческие счастливые/несчастливые жизненные обстоятельства, выгорание и, например, опубликованные новые книги.

Пропустив первые пункты, перейду сразу к последнему, потому что в кои-то веки у меня вышел перевод, не окутанный клубами NDA!

Сказания о Хулане I
Сказания о Хулане II
Сказания о Хулане III

Правда, придется оговориться, что собственно моего перевода там примерно одна страничка. Зимой я участвовала в мастерской перевода CWS у Алины Перловой. Вот там-то мы впятнадцатером и перевели фрагмент повести Сяо Хун «Сказания о Хулане». Это малоизвестная китайская классика XX в., где ностальгические воспоминания о бурьянных пустырях сочетаются с отрешенными описаниями того, как китайские люди старательно изводят друг друга, а также варят детей в котлах (но не едят).

Не могу сказать, что всегда мечтала попереводить Сяо Хун, но поработать с Алиной вместе над переводом книжки очень хотелось. Таилась в душе надежда, что авось и на меня перепадет немного той волшебной пыльцы, от которой у нее выходят такие чистые, точные, непохожие, но всякий раз пугающе близкие к совершенству работы.

Обычно вместо пыльцы мне перепадает горькая истина, что секрета нет, надо иметь хороший вкус, много читать, отлично знать язык, и вообще стоило в детстве поглощать тоннами Пушкина и Диккенса, а не иронические детективы. Но не в этот раз! В этот раз я реально вызнала один секрет и теперь питаю по этому поводу смешанные чувства.

В одном из интервью Алина говорила, что не больно-то переживает, переводя мучительные сцены, потому что когда текст двадцать раз читаешь и переписываешь, то кровь, кишки, расчлененка и вареные дети довольно быстро теряют свою эмоциональную власть, тут повторы бы вычистить. Я тогда подумала, что это, конечно же, преувеличение. Кто читает каждый абзац двадцать раз?

Так вот, это было преуменьшение. Мою страницу я в итоге прочитала, кажется, раз сорок — и одна, и в компании коллег, и целиком, и кусочками. Не могу сказать, что после этого в ней действительно абсолютно каждое слово на своем месте, но перевод этот, конечно, гораздо менее небрежный и расхлябанный, чем я привыкла.

Все еще не понимаю, как таким способом переводить книги страниц эдак на 700, но все-таки немного обнадеживает, что хотя бы теоретически волшебная таблетка есть, и состоит она на изрядную долю из невероятного количества труда и требовательности к себе и тексту.

— Так, нам в игре нужно пафосное название для академии, чтобы оно было как-то смутно связано с занавесями, потому что в оригинале 帷幕. Что-то про приоткрывание завесы незнания, снятие покрова неизвестности, разоблачение... Но в одно слово бы и какое-нибудь даже лучше с греческими или латинскими корнями для пущей красоты и солидности. И не слишком замороченное, чтоб люди прочитать могли...
Хм, а я ведь знаю греческое слово, которое как раз означает «снятие покровов» и известно почти каждому. Только это «апокалипсис».
— Может, всё-таки не надо?
— Эх.

Крыков, несмотря на профессию, плохо врет, неубедительно. Он врет про то, что слишком хорошо знает, а врать надо про неизвестное. Например, легко и весело врать про Китай. Имена короче, история длиннее. И в ней, если копнуть глубже, найдется и бродяга Юн Чжи, сын обезьяны, ставший императором, выпивший кровь своего отца и построивший свой Запретный Город за двести лет до Запретного Города. И красавица Цинь Линь, мастерица игры на цитре, непревзойденная в стрельбе из лука, неукротимая в любви, украденная северным варваром и родившая ему богатыря Ядгарлыка. И чиновик Ши, разумеется, Ван, мудрый, как змей, подлый, как росомаха, и учитель Хун, причастный к таинствам философ, видевший вперед и отметившийся в скрижалях.

Удобно врать про Китай, никто ведь не проверит. Да и как проверить? Те, кто думает, что знает, лишь повторяют более раннее вранье, предел достоверности — память очевидцев, но они упорны в своих заблуждениях. И спят они в своих теремах, заводи тихи и пустынны, и расходятся тропки, и на последнего всегда нападает медведь...
(Э. Веркин, «снарк снарк»)

После этой цитаты с одного из нежно любимых мной встранных каналов про книги «Лягухи и Бротиган» немедленно переложила «снарка» из стопки «когда-нибудь, наверно, прочту» в стопку «прочитаю в ближайшее время». Потому что, во-первых, всё правда, про Ши Ванов врать легко и приятно. А во-вторых, всяк кто в наши времена грамотно использует транскрипцию Палладия, сразу же получает от меня большой кредит доверия.

Узнала тут внезапно, что катанийское словечко tapallara, означающее неухоженную, нескладную и не запаривающуюся этим женщину, — это обдиалектившееся прозвище совоокой девы Афины (богиня Паллада — Dea Pallade/ Dea Pallara -> Tapallara).

А все из-за того, что катанийцам очень не понравился мраморный фонтан, посвященный греческой богине, который ещё и быстро пообветшал, — и сначала tapallar'ой называли статую, аппелируя к ее сомнительным эстетическим достоинствам, а потом по аналогии слово стало использоваться и для женщин вообще.

Самое же странное во всей этой истории то, что статуя эта вовсе даже и не Афины, а совсем наоборот Цереры. Но выглядит и правда не фонтан.

— Я дочитала «Человека без свойств» Музиля, и стилистически это очаровательно написано, но как будто для меня оно своих двух тысяч страниц не стоило. Расскажи, что тебе в нём так понравилось?
— Я его не читал.
— В смысле не читал? Я за него взялась, потому что ты мне когда-то сто лет назад говорил, что тебе понравился «Человек без свойств»!
— Я говорил, что, наверно, мне понравилось бы его прочитать. Я читал у Музиля вещи поменьше, и они были хорошие.
— То есть ты хочешь сказать, что я прочитала книгу в две тысячи страниц без сюжета из-за того, что десять лет назад плохо различала в итальянском сослагательное наклонение?!

— Мама, рассмеши меня!
— Не получится, скорее всего. Довольно сложно кого-то рассмешить по заказу, когда человек этого ждет. Смех ведь в сущности всегда содержит в себе элемент удивления, он рождается в то мимолётное мгновение, когда мы внезапно остро ощущаем абсурдность бытия. Поэтому юмор требует не только жизнелюбия и готовности к радости, но также изрядного ума и открытости, чтобы увидеть мир под новым нелепым углом. Вот почему каждая хорошая шутка — это всегда маленькое чудо.
— А если я немножко головой об матрас побьюсь, достаточно абсурдное бытиё выйдет?

Ну, пукнуть ещё можно в целом.

Рассказываю мужу и старшему ребенку про возмутившую меня серию видео.
— Там парень спрашивает людей, кто самый знаменитый немец! И вот вы бы что сказали?
— Карл Маркс и Бах?
— Гаусс и Кант?
— Люди говорят Гитлер!
— Интересно, а кого бы назвали, как самого известного итальянца?
(Обсуждаем, и я уверенно топлю за Данте.)
— Самого известного русского?
(Обсуждаем, и я ратую за Толстого и Достоевского.)
— Ладно, это все слишком просто. А если Швейцария?
— Макс Фриш, писатель.
— Индонезия?
— Курниаван.
— Кто это?!
— Писатель.
— Ладно, Польша?
— Токарчук.
— И это?..
— Писательница же!
— Хорватия?
— Дубравка Угрешич. Писательница.
— Ты реально одних писателей будешь называть?
— Ну что я могу поделать, если мне они первыми приходят на ум.
— Конго?
— Патрис Лумумба.
— Это тоже писатель?
— Политик!
— Ух ты, не писатель? Как же он затесался в твой список?
— Читала про него интересную книгу!

Радуюсь всякий раз, когда вижу перевод кнопки «Где я?» в русской версии Google Maps. По-итальянски вот она называется Riposizionare, и «Где я?», по-моему, куда короче, изящнее и понятнее. К тому же есть в «Где я?» эта сквозящая нотка отчаяния и потерянности, которая как нельзя лучше сопровождает любую поездку, в которой приходится включать навигатор.

Взялись с мужем читать «Неистового Роланда» Ариосто, ну то есть это муж мне читает на итальянском, потом поясняет непонятные слова и исторические моменты, моя же роль заключается в том, чтобы восхищаться прекрасным текстом и периодически спрашивать, что там за liti eoi, потому что "eoi" seems Greek to me.

— Классно же, да? Какая тут ритмика, какая динамика! Ещё тут будет много приключений, любовных историй, описаний жизни двора, битв, исторических справок, смешных моментов... Чего только нет, отличная книга, как здорово мы придумали вместе ее читать. Жаль только, что мы не можем такое же наоборот провернуть.
— Чтобы я читала тебе что-то на русском?
— Ну да, мой уровень в русском всё еще «Иди сюда» и «Приятно познакомиться», я не пойму ничего. Если только для детей что-то.
— О, ну, кстати, у нас же есть «Конёк-горбунок». Это классика, в стихах, для детей, смешная и прекрасная.
— А что там?
— Там есть главный герой — дурак. И маленькая горбатая волшебная лошадка.
— И?
— И у лошадки длинные ушки. Не понимаю, тебе этого мало, что ли?!