Мы заселяем тела. Украшаем
их синяками. И возвращаем
Бездыханными

Мы и есть бесы, засевшие в недрах,
Сорняки, паразиты,
Пожиратели мусора

Поэтому и нереально видится,
Когда тело сопротивляется,
Ковыряя нарыв чего-то гнусного,
Грузного

Не являясь частью
Нашего вселенского будущего,
Нашего бесстыжего крошева

Нашего прошлого,
Богатого на события
В масштабах всего и всякого

И когда понимаем парадоксы,
Время останавливается.
Потому что время

Это то, во что верится,
То, что сбывается
Но мы - это всего лишь мельница

Жернова пусть притупляются,
Но вертятся
В масштабах всего и всякого

Нам просто нравится химия
В этих человеческих слитках
В этих масках, срезах, линиях

Нравится купаться в них
Волнами грядущего,
Фонтанами памяти

Чувствовать якобы искренность,
Хоть и не на большой дистанции
Хватать и жрать ее мисками
Хватать и жрать
От станции к станции

Сон #1

В ресторане на горе наш знакомый гуру предложил отобедать блюдом, похожим больше на цветок, чем на еду. Оно было бело - розовое, странной космической формы. Вкус я не помню.

Мы вышли с мужчиной на улицу. Он был свеж и наполнен, много разговаривал о сложных вещах. Я делал вид, что все понимаю, хотя в сущности слышал лишь движение воздуха через его органы дыхания.

Мужчина упал. Неловко скатился в выбоину около дома и начал чернеть. Точнее сначала краснеть. На лысом черепе появились алые подтеки, выступили вены.

Я попытался вызвать скорую, но не мог оторваться от зловещего процесса умирания. Почему-то вызывал с планшета, цифры не поддавались. Когда я нажимал одну из них, она сразу перетекала на соседнюю часть экрана.

Еще я вспомнил о космо-блюде. Почувствовал тошноту и тяжесть толи в животе, то ли в паху. Наверное, нас отравили. Я принял решение не умирать, потому что не был уверен в том, что успел его съесть.

Подошли люди: две женщины (одна в пальто, а другая в шубе). Вторая сказала, что надо вызвать скорую, но не стала вызывать. Первая ничего не сказала, но поцеловала меня в лоб, обняв своими длинными колкими пальцами с отколотым лаком на ногтях. Потом они ушли.

Я заплакал. И пока заливался ручьями слез, мужчина окончательно почернел головой и, кажется, умер.

И как только это произошло, я успокоился. А когда хотел было померять ему пульс, он вдруг обильно задышал и снял с головы черные покровы как скорлупу. И под ней не было и следа болезни.

Он встал, подошел ко мне и сказал: «надо было скорую вызвать, но ничего - и так сойдёт». Улыбнулся

Мы пошли в ресторан на горе, но не успели. Началась пустынная буря, трансформировавшаяся в метель. Я предложил мужчине сесть в мою машину. Но он исчез. И машина тоже исчезла. И я ощутил, что спасать никого больше не нужно. А возможно, и не нужно было .

Несколько площадок через много месяцев все таки пропустили мои незамысловатые песни сквозь модерацию. Буду рад помощи в распространении. Ибо ундерграунд ныне вновь ундер граунд.

Для тех, кто презирает площадки для прослушивания музыки - здесь тоже можно послушать все и сразу.

Птицы поют весну
Кормят ее с рук
…сплеванным хлебом
А я в чем был
В том и уснул
Упал, наевшись черного снега
С неба

Некто подошел ко мне,
Некто схватил меня за лопатки.
Некто дал мне мешок камней
Бисер, и радуги две охапки

Птицы поют весну
А я кормлю их стаю
Дыхание сперло
Снег в чем был
В том и растаял
Пропал, наевшись нашего корма
Комом
Колом
Петлей
Санкт Петербургского горла

Черными социальными лентами,
Пустыми цветочными лавками,
Разбитыми в кровь коленками,
Сорванными бородавками,

Искусанных губ горками,
Бездонных бутылок стеклами, 
Задушенных мечт корками
Мои города застегнуты.

Горе социально запретное,
Зубы изнывают и прячутся.
Сны окоченели за пленными,
Слов, увы, теряется качество.

Серыми социальными лицами,
Рваными социальными связями
Ненависть, гордость, принципы
Детским рисунком смазаны

Прошлое напирает конфетами,
Слоганы, вендетты, призраки.
Кто-то здесь давно не проветривал,
Вопреки законам и физике.

Жизнь обретает смысл в борьбе
В наблюдении за стоящими сбоку
И в положении тела
Близкому к самообману

О мои раны
Смешно…
Вы стали так краткосрочны,
фундаментальны,
каноничны

Вы как обветренная колбаса
Как праздник третий день
Как ключ от домофона
…
Как область между бедер

Под номерами
5,4,3,2, ноль
Подстрочник выдает отёчно
монументальную
водичку

Татуировка - полоса
Эти идут туда, а те,
И я
Как ключ от домофона:
На день потерян,
Но на завтра бодр

Когда вдруг книги стали ответами на вопросы?
Когда перестали их задавать?
Как правильно стать взрослым? Быть взрослым?
Но я не знаю, что это - просто быть.
Начать бы с этого!

Стружка летит. Пиноккио грызет локти.
Слишком сложно, слишком узко зрение сапиенс.
К нам уже заходил плотник, сделал все исключительно плохо.
И мы задыхаемся в эхо-камерах, Хоть вешай занавес.

Быстрее ветра скроллим страницы извилин строгих,
Не углубляясь в серость и гласность оттенков. Прутьями
Вправляем пружины и хмурим брови:
«Будь они прокляты»,
Садясь на цепь братьями меньшими кроткими.

Студийный свет ложится на лица вопреки сомнениям.
Нагромождения чужих костюмов, перекрытия стонут.
А мне так хочется зарыться в землю к живым растениям
И разбросать по комнате пустые сырые носки и споры.

Мне бы свои «почему?» успеть задать. Пустота просит.
Плюс я забывчив, жизнь кажется какой-то из прошлых.
Жизнь струится по оси подобно коже вокруг занозы,
Пока не выбьет из сил последняя живая лошадь.

Человек съедает растение
Человек съедает животное
Человек съедает себя же
Человек погружается в Бога

Человек становится кошкой
Человек становится крысой
Человек становится сыром
Человек извергается Богом

Человек купается в солнце
Человек давно безпробуден
Человек - источник себя же
Человек огромен и страшен

Человек сознательно проклят
Человек - ограда у храма
Человек давно не летает
Человек врезается в кожу