Шорох молится. Двигатель глухо урчит, когда машина сворачивает с освещённой городской магистрали на узкий промышленный проезд. Асфальт неспешно меняется — становится грубым, потрескавшимся, изрытым выбоинами, наполненными чёрной дождевой водой. Подвеска коротко бьёт по кузову, и каждый толчок заставляет Тайлера морщиться. Слева медленно проплывает тёмный силуэт закрытого автосервиса, справа — бетонная коробка шиномонтажа с выбитыми окнами. Сородичи осматриваются по сторонам, нервно проверяя оружие.

Ни одного огня. Ни одного человека. Ни одного звука, кроме осторожно едущей тачки.

Даже ветер здесь будто стих, а котерия и не поняла когда. Фонари вдоль улицы редкие, но все работают, выдавая тусклый натриевый свет, превращающий всё вокруг в грязно-жёлтую сепию.

Шорох молится. Суори полирует кастет с небольшим американским флагом. Навигатор теряет сигнал, въезжая в массивные погрузочные ворота, втиснутые между квадратными бетонными опорами.

Перед складом распласталась старая израненная асфальтовая парковка. Изнутри наружу падает холодный промышленный свет, вытягиваясь по мокрому бетону длинным бледным приглашающим проёмом. В этом свете отчётливо видны следы шин.

Субару переваливает через недавно установленный металлический водоотвод. Лязг отдаётся неожиданным гулким ошарашивающим выстрелом. Звук прокатывается по пустой площадке, ударяется о бетонные стены и возвращается обратно. Вы только что оповестили о своём прибытия сенешаля этого города. Или оружейника. Или кто он там вообще такой.

Шорох молится. Высоко над воротами, под облупившейся вывеской «ПРОДУКТЫ ОПТ ХРАНЕНИЕ», висит старая камера наблюдения. С виду дохлая: потрескавшийся корпус, пыльный объектив, рассыпающиеся следы ржавчины на креплении. Но в тот момент, когда авто останавливается у въезда, внутри вспыхивает крошечный красный диод. Линза медленно поворачивается и останавливается.

Глубоко внутри склада, в сердце морозильных камер, на верхнем техническом мостике стоит Елисей. Красный аварийный свет режет его лицо на грубые квадраты. На металлическом столике рядом мерцает монитор с зернистым изображением. Несколько секунд он молча смотрит на картинку, слегка наклонив голову, после чего кладёт лист А4 на панель сбоку.

Где-то в глубине склада с тяжёлым металлическим лязгом приходят в движение рельсовые стеллажи.
По внутренней связи сухо разносится голос:
— Первый сектор — готовность. Не стреляйте, пока не войдут сами.

Связь обрывается.
Елисей берёт дробовик, проверяет затвор и смотрит на другой экран.

Слыша раздающийся по складу голос, боевик в клоунской маске - кажется, его зовут Харконнен - включает глушилку мобильного сигнала.
Его коллега Плотник Плоти вставляет освящённую обойму в винтовку.
Их координатор молится.

Прошёл Pathologic 2. Чуть-чуть скорректировал финальную сцену, чтобы она соответствовала моему прохождению.

Любой мужчина любого возраста любого достатка в любом городе любой страны в случайное время нет нет, да и кинет задумчивый взгляд вверх в ночное небо, неловко взъерошив волосы и пространно смотря в мигающие огни сумрака.

Каждого из них в этот момент терзает извечный вопрос, который сопровождает нас с самого рассвета цивилизации и свербит жизнерадостным червячком где-то на задворках сознания и никак не уймётся.

Можно ли зарезать Луну?