главный скилл 2026 года — быть профессиональным ебланом без последствий.
знаете этот кайф, когда ты сморозил такую хуйню, что любой нормальный человек после этого должен собрать вещи и уехать в монастырь? а ты просто ржёшь. и всё. ты выебан. ты сказал. ты поржал. а они сидят и не знают, то ли бить тебя, то ли смеяться.
в этом и есть великая сила ебланства.
ты можешь нести любую дичь — абсолютно любую. и нихуя не париться. потому что никто не знает, что ты высрешь в следующий раз. сегодня одно, завтра другое, послезавтра вообще такое, что у людей крыша поедет.
и ты всегда выходишь сухим из воды. сухим, блядь, и довольным.
знаете этот кайф, когда ты сморозил такую хуйню, что любой нормальный человек после этого должен собрать вещи и уехать в монастырь? а ты просто ржёшь. и всё. ты выебан. ты сказал. ты поржал. а они сидят и не знают, то ли бить тебя, то ли смеяться.
в этом и есть великая сила ебланства.
ты можешь нести любую дичь — абсолютно любую. и нихуя не париться. потому что никто не знает, что ты высрешь в следующий раз. сегодня одно, завтра другое, послезавтра вообще такое, что у людей крыша поедет.
и ты всегда выходишь сухим из воды. сухим, блядь, и довольным.
emptiness
человек может пережить многое, кроме собственных мыслей.
это похоже на правду, которая живёт где-то под рёбрами.
мысли — это единственная тюрьма, из которой нельзя сбежать. от внешней боли можно закрыться, от людей — уйти, от обстоятельств — спрятаться. но от собственного голоса в голове не скрыться ни за какими стенами.
я понимаю это как бесконечный диалог с самим собой, который невозможно поставить на паузу. внешний мир можно перетерпеть — он конечен, у него есть начало и конец. а мысли — это замкнутая петля, где ты одновременно и палач, и жертва, и единственный зритель в зале.
самое страшное — когда мысли начинают жить своей жизнью. когда они приходят без спроса, кружат вокруг одной и той же боли, пережёвывают её, превращая в привычку. ты можешь быть в безопасности, в тепле, среди любящих людей, но если внутри звучит голос, который говорит, что всё бессмысленно, — внешний мир перестаёт существовать.
и в этом есть странная жестокость: мы не выбираем, о чём думать. мысли приходят, как погода. и единственное, что можно сделать — научиться смотреть на них, не вовлекаясь. как на дождь за окном. потому что если начать спорить с каждой мыслью, она затянет тебя на дно.
наверное, это и есть главное испытание — не то, что происходит снаружи, а то, как ты обращаешься с тем, что происходит внутри. и иногда самое храброе, что можно сделать — просто позволить мыслям быть, не веря им безоговорочно.
мысли — это единственная тюрьма, из которой нельзя сбежать. от внешней боли можно закрыться, от людей — уйти, от обстоятельств — спрятаться. но от собственного голоса в голове не скрыться ни за какими стенами.
я понимаю это как бесконечный диалог с самим собой, который невозможно поставить на паузу. внешний мир можно перетерпеть — он конечен, у него есть начало и конец. а мысли — это замкнутая петля, где ты одновременно и палач, и жертва, и единственный зритель в зале.
самое страшное — когда мысли начинают жить своей жизнью. когда они приходят без спроса, кружат вокруг одной и той же боли, пережёвывают её, превращая в привычку. ты можешь быть в безопасности, в тепле, среди любящих людей, но если внутри звучит голос, который говорит, что всё бессмысленно, — внешний мир перестаёт существовать.
и в этом есть странная жестокость: мы не выбираем, о чём думать. мысли приходят, как погода. и единственное, что можно сделать — научиться смотреть на них, не вовлекаясь. как на дождь за окном. потому что если начать спорить с каждой мыслью, она затянет тебя на дно.
наверное, это и есть главное испытание — не то, что происходит снаружи, а то, как ты обращаешься с тем, что происходит внутри. и иногда самое храброе, что можно сделать — просто позволить мыслям быть, не веря им безоговорочно.
один эмоциональный человек резко ворвался в мою мирную жизнь, как буря. перевернул привычный порядок вещей, заставил чувствовать больше, чем хотелось бы. с ним было шумно, сложно и местами невыносимо, но именно после таких людей понимаешь, насколько тихо было до них.
есть что-то странно успокаивающее в окнах, которые светятся глубокой ночью. когда весь город постепенно засыпает, где-то всё ещё горит маленький свет. и ты никогда не узнаешь, кто там находится. может, кто-то дочитывает последнюю страницу книги. может, пытается закончить работу до рассвета. может, не может уснуть из-за мыслей, которые не дают покоя. иногда мне кажется, что ночной город похож на огромное собрание одиноких людей, которые даже не подозревают друг о друге. каждый сидит в своей комнате, проживает свою маленькую историю, а за стенами тихо течёт одна и та же ночь.
когда долго смотришь на море, начинаешь скучать по людям, а когда долго смотришь на людей — по морю.
иногда мне кажется, что я превратился в тень, пустую силуэтную фигуру среди людей. никто не замечает, как я проскальзываю мимо них, и в этом есть странная свобода, но также и проклятье. я наблюдаю за ними издалека, словно ожидая чего-то, сам не зная чего.