Полчетвертого ночи отчетливо понял сеттинг книги, которую реально бы хотел написать, но зная себя вряд ли напишу

Если углубляться в прошлое, в воспоминания, то можно дойти до той точки, в которой сны, реальность и фантазии переплетаются настолько плотно, что становятся неотделимы друг от друга. Вспоминаю момент, когда я со своим дедом пришел в чью-то квартиру, в соседнем подъезде. Но я не помню было ли это на самом деле, придумал ли я это или это мне приснилось. Тем не менее, я помню это событие и значит оно является правдой.

Приснилась Кассета-попади-куда-хочешь. Если ее послушать, то сразу оказываешься в том месте, в котором загадал оказаться. После чего кассета "случайно" теряется. Оформлена она под хэнд-менд блэк-метал демо с артом нарисованным фломастером.

113 (20) + (68).

Вагонопассажиры смолисто квакали и пузырились лицами вокруг меня повсеместно. Это отвлекало от пролетавших за окном остатков прошлой жизни. Невозможность рассказать о себе в третьем лице каким-то четвертым людям выводила меня из себя. По телу бежал озноб страха, ужаса, кошмара и чего-то еще щекотливого. Неожиданно в душе взорвалось смиренное принятие того, что мне никто не сможет помочь кроме меня самого. Кроме меня самого.

Вагон со стуком несся сквозь пустоту, ритмично подбрасывал своих вагонопассажиров, а за окнами мне грезились поля алых роз, алых роз, алых роз до самого горизонта. Хотелось упасть в них обнаженным и невинным, в своем самом новорожденном виде, и расцарапать тело о нежные прямолинейные шипы. Пусть они вопьются в меня и выпьют всего до капли, пусть. Мне хотелось познать красоту.

Вместо этого какая-то багажная крыса прошмыгнула мимо свернутого меня, сверкнув зубом и глазом, назвав своим братом, настолько я был жалок, плаксив, смердяч. А как иначе? Оставаться в истекающей будничой икотой повседневности? От этого пряным образом тошнило. Для общего приличия, и что бы унять тошноту, я пытался представиться окружающим попутчикам безумцем. Но безумец безумен и не способен на хитрые ходы, например представить свое безумие в выгодном свете его безумной красоты. Оставалось только отворачивать лицо от всех и утопать в одиночестве мыслей, пытаясь сохранить равновесие и не расплескать из себя ничего сверх меры, сверх положенного, сверх разрешенного. И поэтому я продолжал мирно шелестеть в своем кресле и молчал в тряпочку, платок, рукав пиджака.

А поезд несся все дальше, и дальше, и дальше по выбоинам и колдобинам. Вагонопассажиры все так же тряслись киселем. Звездные дороги сменялись пещерными проходами, а те подводными магистралями. Солнце сверкало дождливой массой под гроздьями и груздями сволочной накипелости. Грыздлые звезды скученно вякали под сводом ультраментальной панихиды. Эфир как зефир пронзал кучки пепла и эротических фотографий с обнаженными египетскими пирамидами. А дыхание почвы под неловкими пальцами кондуктора суживалось и становилось все отчетливей.

Впрочем, где-то все иначе и тихо, и сухо, и никто не присутствует. Где-то какой-то отшельник ест хлеб и пьет воду, и у него ничего нет, и ему ничего не хочется. Значит, ему и мечтать почти не о чем. Он это весь мир, который является перед ним им самим. Он думает лишь о том, как бы набраться смелости и позвонить в дверь нисходящей луны. Это никого бы не удивило и не расстроило бы. Все равно ода свету идет на убыль.

Но пока еще не заглохли ее торжественные слова, следует прислушаться ко всей той красоте, что по капле сочится из земли, воды, металла. Остановиться, протянуть руку и внезапно ощутить ее электричество. Запомнить как пальцы проникают все глубже в почву, как утопают в теплой влаге, как ласкают шершавую ржавчину. Такое электричество мечтательным нечитаемым зарядом неспешно вольется в тело, тело, сердце. Созерцательной любовью к прекрасным элементам мира, мозайке неповторимости. И здесь, и там. Под Солнцем, под Луной, под Сатурном. В тени листвы, в свете побережья. Спокойный мир и тихие красоты. Жизнь, как она есть, постоянный поиск трогательного в окружающем меня поезде.

Хотелось выть.
Хотелось землю рыть.
Прорыть нору и в ней залечь,
На веки вечные залечь.
Не видеть свет,
Не слышать шум,
Не чувствовать себя живым.

***

Вчера вспомнил состояние, когда еще пил.

... признать течение своей жизни...

(116)

И мы провалились в ночь, в керуаковскую круговерть...

...кантри-певец устало пел в том самом ирландском пабе, о котором я столько слышал когда-то давным-давно, в совершенно иные времена, от ушедших из моей жизни людей, вспоминал их всех и думал, о том, куда же все всегда исчезает, почему проходит и как с этим жить, но нынешнее приключение только начиналось, мы вступали на эту дорогу, вымощенную алкоголем и беседами, были бодры и готовы ко всему...

...дым сигар и румба в маленьком кубинском баре, странном кусочке экзотики, зажатом в колодезном дворе самого центра города, и если не знать, что есть это место, неожиданно сонное, зажатое улицами с бегающими толпами, то найти его нет никакой возможности, здесь кружатся, переступают темнокожие танцоры, мы стесняемся их, настолько они хороши и легки в своих движениях, но тоже выходим на танцпол, крохотный кусок пола между столиками, большой и пузатый негритянский повар несет пиво, льется ром и разговоры о французской армии 1812 года...

..прохлада и пустота ночных улиц встречают нас тишиной и мы бежим под лунным светом, продолжая пританцовывать во дворах, на тротуарах, в такт засевшим в наших головах звукам румбы, которые мы все еще слышим, слышим, слышим, темнота взрывается осоловевшей ночью, дорогой в никуда, бескрайностью и беспечностью...

... шоты текилы на брудершафт в призрачной кофейне, соль на губах, вязкие мысли, сонные беседы о том и об этом в полутьме, смена мест и смех, стены начинают плыть, кружится голова, а слабый свет ламп соблазняет отступить, но я знаю, что не следует, знаю, что впереди вся ночь и столь многое ждет что бы его выпили, познали, впитали...

...размытые очертания мира, картины на стенах, фальшивые роскошь и аристократичность, это не мешает заказывать пинту за пинтой, словно в настоящем английском пабе, пошлая шутка на стене туалета, написанная мелом, тишина, и пустота зала, здесь в этот час кроме нас никого нет, и мне все кажется, что мы остались одни во вселенной, последние люди, и отмечаем конец всего, а все это место, это последнее, что еще не стерто из реальности, и оно существует исключительно для нас, и пока мы здесь и хотим еще выпить...

...взрыв света, когда ночная темнота рассеялась без нашего ведома, растворилась пока мы пили и говорили, укрываясь от мира в полумраке за плотно занавешенными окнами, и мы выходим в этот свет, который подкараулил нас и ослепил нас, свет еще не вступившего в свои права нового дня, лучезарность белой ночи, ползем по проспектам которой скоро побегут прохожие и поедут поливальные машины, словно знаки неминуемого конца пути, дороги к кровати, не способной вместить тяжелую голову и лихую борьбу с простынями, но это лишь впереди, только впереди, впереди, потом, а пока кругом идет голова и глаза ищут рюмочную...

...толпы людей разбредаются прочь из баров и клубов Думской улицы, поддерживают друг друга и стены, а кто-то откровенно засыпает, прислонившись к витрине, мусор и ошалевшие люди катаются по улице, орет музыка, саундтрек бесконечной забывшейся радости, летящий в спины нам, тем самым бродяжкам, что найдут здесь последнее свое пристанище, приют для пьяных и уже не веселых, уставших и до краев наполненных вязкостью, остановка в омуте, так почему не утонуть...

...громкая музыка врывается в уши, разная мешанина от одесских песен до рок-н-ролла, пальцы неловко цепляются за барную стойку в просьбе терпкого, невкусного пойла, а предпоследние деньги летят мимо мрачного подзаебавшегося бармена, друзья спят вповалку на засиженных и залитых пивом диванах, их не смущает шумная музыка и крики, настолько сморила хлопотливая ночь и долгожданное тепло клуба, они сдадутся и уйдут с минуты на минуту, а мы танцуем неожиданный пронзительный медляк, разнузданные танцы, последние жертвы танцпола, которые расталкивают всех других прочих, которым не остановиться, хотя и сил уже нет, но остановка это поражение, это смерть и это невозможность...

...и вот почти все, нет ни сил, ни денег, только желание растянуть еще немного, пьяный юрист подсаживается и заводит разговор о Достоевском, я слушаю вполуха, пытаясь сконцентрировать разбегающееся, кружащее сознание на своей последней кружке пива, она лишняя, но необходимая, без нее все пойдет насмарку, поэтому я и вцепился в нее и не хочу отпускать, моя подруга проповедует насмерть пьяному парню о ценностях брака и любви с точки зрения православия, юрист рядом хлопает глазами и ртом, в этом ошалелом и сумрачном месте, то ли ирландском, то ли английском, полном спрятавшихся от наступившего нового утра пьяных жителей ночи...

...идем по улице полной утренних людей, машин и яркого света, в поисках местечка где можно выпить еще, финальную, в последний раз скрыться от утренней жары и ослепительного солнца, врезающегося в наши гудящие и кружащиеся головы, пошатываясь идем, готовые к тошноте, не соображая кто мы и куда, но нас никуда не пускают, да и скоро день, а мы выпили все что смогли и стоптали все ноги, где-то впереди кровать, она так желанна, но последние остатки куража просят хотя бы еще немного и только потом на боковую, скрыться от мира в подушке...

...нам удалось пережить эту ночь, но переживем ли мы следующий за ней день?

Оскал.
Осколок.
Эскулап
Устало руки вытирает.
В последний раз он залатает
В труху
Разбитые
Мечты.

(117).

Президент Великой Страны сидел в одиночестве за столом. Перед ним был стакан и бутылка водки. Страна была такой Великой, что хотелось выпить. Сначала за ее Величие. А потом для того что бы унять внутренний ужас. Президент, как и любой житель Страны, боялся ее Величия, хотя и гордился им. Величие Страны было больше Президента, его кабинета министров, столицы, в центре которой он пил водку, больше народа, боязливо проживавшего на необъятных просторах Страны. Ее Величие было даже больше нее самой, не вмещалось ни на континент, ни на целую планету. Оно заканчивалось где-то там, в космосе, бросая вызов Величию Бога. Поэтому Президент и пил, закусывал соленым огурцом, а затем молча ехал в кортеже, стараясь не смотреть за окно, на одинокую, бесконечную, безразличную Великую Страну.

Вопрос не в том - "как?". Единственный значимый вопрос: "А кто еще?"

На днях я случайным образом оказался в стенах родного факультета биологии. Я ходил по коридорам, в которых провел семь лет. Там ничего не изменилось. Это позволило мне верифицировать факт своей учебы там. Дело тут в том, что я сомневался, была ли на самом деле моя учеба в этом месте. Или я придумал для себя эти семь лет по какой-то причине. Не придумал. Я побывал в месте, которое помнил. И оно было таким, каким я его помнил. К сожалению, сейчас я уже не уверен был ли я там в прошлый вторник. Или я выдумал, что был в месте, в котором, возможно, когда-то учился.

С трудом удается общаться с людьми сейчас. В основном потому что парализован внутренним монологом, который глушит все общение. И еще потому что хожу, хожу, хожу и думаю, что все вокруг это фильм, который я смотрю. Не хочу что бы так было, но есть так как есть.

Еще мне приснилось сегодня, что у меня взорвались зубы. Но это такой типичный сон. Я выучил его уже. И когда я ощущаю, что мои зубы сжимает непреодолимой силой, они крошаться и забивают осколками мне рот, я каждый раз надеюсь, что вот вот проснусь.

Мне нравится как дуэт crocodilePOWER сочетает в своих работах вкусные мотивы природы, хтони, хай-тека, футурологии, виртуальности. Получается все как-то цельно и гармонично. И при этом сновидчески-ирреально. Яркие, запоминающиеся работы, детализированные, даже гиперреалистические, залитые ощущением неонового свечения (тзинчитские краски, для тех кто поймет о чем я).

Работают с живописью и скульптурой, со смешанной техникой. Мне их скульптуры нравятся больше. Помню, когда увидел первую, в Мраморном Дворце, на выставке скульптур (что-то там пластика), очень долго любовался, обходил рассматривал. Реалистичная женская фигура, которая всматривается в экран смартфона посредством потока веток, рвущегося изнутри ее лица. Живопись тоже хорошая. Неоновый футуро-сюрреализм, взращенный на лоне генномодифицированной природы. Но есть какое-то явственное ощущение мейнстрима, что ли. Это само по себе не плохо, но тут мне мешает. Словно это иллюстрации к журнальной новой волне фантастики середины прошлого века.

Впрочем, я не удивлюсь, если корни вдохновения художников проникают в том числе и туда, скорее всего, через переосмысление и локализацию этой литературы русскими издателями 90х. На лицо общее: странные фантастические миры, в которых искажена реальность, перемешено противоположное и взаимоисключающее, ограниченных лишь воображением, но не строгими законами логики и причинно-следсвенной связи. Особенно это хорошо раскрывается в пространстве выставки, где отдельные работы собираются в целую историю, вселенную, живущую по своим правилам.