Дочитал, наконец, "Зияющие высоты" Александра Александровича Зиновьева. Кирпич почти в 800 страниц. И это очень странная книга. Книга о загнивающем на тот момент (1976) советском строе, который, по мнению автора, был обречён на бессмертие в силу своей нежизнеспособности.
Роман напоминает соты. Или руду. Соты - из-за строения романа, собранного из отрывков, эссе, стихов, в одну-две страницы, их тут сотни, похожих друг на друга, но разных: весёлых, грустных, надрывных, отчаянных, яростных, философских. Руду текст напоминает приглашением читателя к работе, к поиску золотых самородков, тут и там вживлённых в ажур повседневной нежизни советского человека. Стиль, юмор, глубина - всё здесь есть, но...
После прочтения остаётся не очень приятное послевкусие - автор кругом прав, логично и последовательно показывая промахи и преступления руководства, неискренность, глупость и поверхностность общества. Только как с этим жить нам? Прошло более 40 лет, а во многом жизнь вокруг та же, те же руководители, те же идеи, те же деревни, такие же мечты.
Но решение Зиновьев находит, и регулярно приводит в тексте романа, удивительно в эти моменты напоминающего "Атланта" Рэнд, что забавно и грустно.
Напоследок хочу привести выдержки от редакторов книги:
"Кажется, будто все предшественники оставили здесь свой знак и след: Платон и Ионеско, Фонвизин и Хармс, моралистическая ода XVIII века и многомерная логика XX... Было бы упрощением видеть в этой книге ещё одну антиутопию наподобие замятинской. Или, вернее сказать, это было бы непозволительным ограничением".
"Тревожные и нестерпимо тревожащие страницы вплетены в этот словесный кокон, где автор последовательно исчерпывает все повествовательные возможности (широта диапазона - от исповеди во сне до бурлескного диалога, от эпопеи до псевдофилософских споров, от непристойностей до лирики и от лирики до абсурда). Страшные эпизоды, вроде самоубийственной атаки штрафного батальона, истребляемого и с фронта, и с тыла в попытке захватить никому не нужную высоту, располагаются в уголках и складках пещеры, в которую автор заключил особую версию человеческих желаний - порабощённых и утолённых тоталитарным режимом".
P.S. Слово автору. "Интеллигентность общества - это способность общества к объективному самопознанию и к сопротивлению его слепым, стихийным последствиям; это способность общества к духовному самоусовершенствованию и прогрессу. Любыми средствами, в любой форме".

На столе лежала книга. Лежала уже несколько недель. Я взял её в руки, открыл и случайно прочитал. Благо, была маленькая - всего сто страниц карманного формата.
Сэм Харрис, "Свобода воли, которой не существует", автор - нейробиолог, философ и писатель. Его надо просто брать и цитировать, не мешаясь под ногами.
Получилось длинновато, но вы держитесь там, самое интересное, как обычно, ближе к концу.

"То, что я не психопат, отнюдь не моя заслуга".

"Как жить осмысленно и требовать от людей ответственности, когда на наше сознание воздействуют бессознательные факторы?"

"Свобода воли - это иллюзия. Мы не творцы наших желаний. Мы не сознаём и не контролируем причины, вызывающие наши мысли и чувства. Наша свобода мнимая".

"На самом деле мы весьма посредственные наблюдатели в том, что касается нашей собственной жизни".

"Как мы можем быть свободными личностями, если все наши осознанные намерения вызваны процессами в мозге, которые мы не запускали и которые мы абсолютно не контролируем? Никак".

"Если вы обратите внимание на свою внутреннюю жизнь, то поймёте: выбор, усилия и намерения возникают неизвестно откуда, это совершенно таинственные процессы".

"Вы можете поступать согласно своему решению, но не вы решаете, что вам решать".

"Подумайте немного о том, в каком контексте формируются ваши решения. Вы не выбирали себе родителей, время и место рождения. Не выбирали пол и среду. От вас не зависело качество генов и развитие мозга. Теперь же ваш мозг делает выбор и исходит при этом из установок, вбитых в него на протяжении жизни - генами, физическим развитием с момента зачатия, контактами с людьми, идеями и событиями. Где здесь свобода? Да, даже теперь вы вольны поступать по собственному усмотрению. Но откуда берутся ваши желания?"

"Принято считать, что иллюзия свободы воли необходима, потом что в противном случае мы не сможем жить творческой и насыщенной жизнью. Подобные опасения не так уж и беспочвенны. Одно из исследований показало, что испытуемые, которым привели аргументы против свободы воли, более склонны списывать на экзаменах. Другое исследование продемонстрировало, что у испытуемых в этих условиях повышается агрессивность и уменьшается готовность оказывать другим помощь. Вполне возможно, что знания о некоторых особенностях человеческого мозга (или акцентирование внимания на некоторых его свойствах) могут привести к нежелательным психологическим и (или) культурным последствиям. Тем не менее меня не слишком тревожит мысль, что публикация этой книги приведёт к упадку нравов.
Исходя из собственного опыта, я считаю, что, утратив веру в свободу воли, я только укрепил свою мораль - стал более сострадательным и великодушным и меньше полагаюсь на собственную удачу. Разве не к этому надо стремиться?"

"Более внимательное отношение к причинам, скрытым за мыслями и чувствами, помогает, как это ни парадоксально, лучше контролировать своё существование. Одно дело поцапаться с женой из-за плохого настроения, и совсем другое - понимать, что ваше настроение и поведение вызвано низким уровнем сахара в крови. Вам, конечно, придётся признать, что вы биохимическая марионетка, но при этом появляется возможность уцепиться за ниточку. Быть может, всё, что вам требуется - это немного еды. Понимание того, что стоит за нашими осознанными мыслями и чувствами, позволяет нам увереннее шагать по жизни (разумеется, зная при этом, что мы всего лишь ведомые)".

Да уж, действительно длинно, но я охватил для вас почти всю книгу. Конечно, с ней стоит ознакомиться, если некоторые пункты его манифеста кажутся завиральными, у Харриса прописаны все ходы размышления и логические аргументы со ссылками на исследования. Хорошего вечера!

Сложность - искренний секрет молодости.

На фото - нейроны головного мозга под микроскопом.

Простое добавление сложности в обыденную жизнь человека может иметь далеко идущие последствия: так, например, получение новых навыков или решение умственных задач могут помочь улучшить когнитивные функции, а также предотвратить деменцию.
Поэтому можно сказать следующее: если вы мечтаете о тихом пляже или о жизни в лесу, как ее описывал Торо, и хотите «сделать сознательный выбор и жить, сталкиваясь только с самыми необходимыми фактами», то я предлагаю вам взять на вооружение новую мантру: сложность, сложность, сложность!

http://inosmi.ru/social/20160606/236768449.html

Отрывок из знаменитой речи Иосифа Бродского, которую он произнес на стадионе в декабре 1988 года перед выпускниками Мичиганского университета. Тогда критики и другие умные люди посчитали её «неуместной», «политически некорректной», а кое-кто умудрился усмотреть в ней даже расизм. Но Бродский — вне предубеждений, времени и пространства.

«Рассматривайте то, что вы сейчас услышите, просто как советы верхушки нескольких айсбергов, если так можно сказать, а не горы Синай. Проигнорируйте их, если угодно, подвергните их сомнению, если необходимо, забудьте их, если иначе не можете: в них нет ничего обязательного. Если кое-что из них сейчас или в будущем вам пригодится, я буду рад. Если нет, мой гнев не настигнет вас».

1. Сосредоточьтесь на точности вашего языка.
Старайтесь расширять свой словарь и обращаться с ним так, как вы обращаетесь с вашим банковским счётом. Уделяйте ему много внимания и старайтесь увеличить свои дивиденды.

Цель здесь не в том, чтобы способствовать вашему красноречию в спальне или профессиональному успеху и не в том, чтобы превратить вас в светских умников. Цель в том, чтобы дать вам возможность выразить себя как можно полнее и точнее. Одним словом, цель — ваше равновесие. Ибо накопление невыговоренного, невысказанного должным образом может привести к неврозу.

Чтобы этого избежать, не обязательно превращаться в книжного червя. Надо просто приобрести словарь и читать его каждый день, а иногда — и книги стихов. Да и вообще книги стоят гораздо меньше, чем один визит к психиатру.

2. Старайтесь быть добрыми к своим родителям.
Если это звучит слишком похоже на «Почитай отца твоего и мать твою», то прошу прощения. Я лишь хочу сказать: старайтесь не восставать против них, ибо, по всей вероятности, они умрут раньше вас, так что вы можете избавить себя, по крайней мере, от этого источника вины, если не горя.

Если вам необходимо бунтовать со всеми этими «я-не-возьму-у-вас-ни-гроша», бунтуйте против тех, кто не столь легко раним. Родители — слишком близкая мишень (так же, впрочем, как братья, сёстры, жены или мужья). Дистанция такова, что вы не можете промахнуться.

3. Не полагайтесь на политиков.
Не столько потому, что они неумны или бесчестны, как чаще всего бывает, но из-за масштаба их работы, который слишком велик даже для лучших среди них. Они могут несколько уменьшить социальное зло, но не искоренить его. Каким бы существенным ни было улучшение, с этической точки зрения оно всегда будет пренебрежимо мало, потому что всегда будут те — хотя бы один человек, — кто не получит выгоды от этого улучшения.

Мир несовершенен. Золотого века никогда не было и не будет. В свете этого — или, скорее, в потёмках — вы должны полагаться на собственную домашнюю стряпню, то есть управлять миром самостоятельно. Но даже в пределах вашего собственного пирога вы должны приготовиться к тому, что вам, по всей вероятности, придётся отведать в равной мере и благодарности и разочарования.

4. Старайтесь быть скромными.
Уже и сейчас нас слишком много — и очень скоро будет много больше. Это карабканье на место под солнцем обязательно происходит за счёт других. То, что вам приходится наступать кому-то на ноги, не означает, что вы должны стоять на их плечах. Так что, если вы хотите стать богатыми, или знаменитыми, или и тем и другим, в добрый час, но не отдавайтесь этому целиком.

Всегда помните, что рядом с вами всегда кто-то есть — ближний. Никто не просит вас любить его, но старайтесь не слишком его беспокоить и не делать ему больно. На худой конец, постарайтесь вспомнить, из какого далека — от звёзд, из глубин Вселенной, возможно, с её противоположного конца — пришла просьба не делать этого, равно как и идея возлюбить ближнего, как самого себя. По-видимому, звезды знают больше о силе тяготения, а также и об одиночестве, чем вы; ибо они — глаза желания.

5. Всячески избегайте приписывать себе статус жертвы.
Каким бы отвратительным ни было ваше положение, старайтесь не винить в этом внешние силы: историю, государство, начальство, расу, родителей, фазу луны, детство, несвоевременную высадку на горшок — меню обширное и скучное. В момент,

когда вы возлагаете вину на что-то, вы подрываете собственную решимость что-нибудь изменить и увеличиваете вакуум безответственности, который так любят заполнять демоны и демагоги, ибо парализованная воля — не радость для ангелов.

Вообще, старайтесь уважать жизнь не только за её прелести, но и за её трудности. Они составляют часть игры, и хорошо в них то, что они не являются обманом. Всякий раз, когда вы в отчаянии или на грани отчаяния, когда у вас неприятности или затруднения, помните: это жизнь говорит с вами на единственном хорошо ей известном языке.

6. Умейте прощать.
Мир, в который мы вступили, не имеет хорошей репутации. Это не милое местечко, как вы вскоре обнаружите, и я сомневаюсь, что оно станет намного приятнее к тому времени, когда вы его покинете.

Однако это единственный мир, имеющийся в наличии: альтернативы не существует, а если бы она и существовала, то нет гарантии, что она была бы намного лучше этой. Поэтому старайтесь не обращать внимания на тех, кто попытается сделать вашу жизнь несчастной. Таких будет много — как в официальной должности, так и самоназначенных.

То, что делают ваши неприятели, приобретает своё значение или важность от того, как вы на это реагируете. Поэтому промчитесь сквозь или мимо них, как если бы они были жёлтым, а не красным светом. Так вы избавите клетки вашего мозга от бесполезного возбуждения. И возможно, вы даже можете спасти этих тупиц от самих себя, ибо перспектива быть забытым короче перспективы быть прощённым. Переключите канал: вы не можете прекратить вещание этой сети, но в ваших силах, по крайней мере, уменьшить её рейтинг.

В прошедшую пятницу посетил лекцию Кирилла Кобрина, замечательного писателя и журналиста, на которой он выступал в качестве друга и выпускающего редактора Александра Моисеевича Пятигорского. И не могу не поделиться.

Вообще, Пятигорский - моя любовь и любимый супергерой, я планировал о нём разговаривать много и со смаком, но чуть позже. Но раз появился такой повод и стенограмма прекрасного выступления Кирилла, то грех не воспользоваться.

Можно много говорить или даже спорить о том, кем он был - блестящим семиотиком или исследователем восточных религий, но он сам всегда себя причислял ко вторым. До такой степени, что при эмиграции из СССР в 1974 году, сидя без работы в Вене, он отклонял вакансии ведущих университетов Европы, предлагавших ему преподавать семиотику. В числе приглашавших был и знаменитый Умберто Эко, тогда ещё не писатель. Но Пятигорский не хотел продолжать заниматься семиотикой, он хотел в Лондон. Не очень понятно, почему, но он был конкретен в своём желании и настойчив. В итоге, в возрасте 45 лет он сменил звание "москвич" на "лондонец".

Герцен в "Былом и думах" писал, что в Лондоне можно быть одиноким в толпе, Пятигорский соглашался: "Лондон - это возможность оставаться самим собой, не нарушая социальных конвенций". Называл Лондон городом для философов, в котором нет философии. Что очень благотворно сказывалось на его работоспособности. Все эти туманы, одиночество, пабы в конце концов...

Хотя мы и называем Пятигорского философом, но он сам назвал бы себя наблюдателем, поскольку понятие философии очень уж искривлено академизмом. Он презирал историю философии, как не имеющую отношения к философии. Его страстью было мышление и наблюдение за собственным мышлением. Философия начинается, говорил он, когда начинаешь думать о собственном мышлении. Одновременно мыслить и наблюдать за мыслью, в этом сложность. И с этого начинается философия.

У него очень странно строился разговор. Он так далеко уходил в своих размышлениях, что это даже злило. А потом ты вдруг понимаешь, что не прав, что он видит всё поле и мастерски по нему перемещается, играя как профессионал, всегда возвращаясь к начальной точке рассуждений, переводя её на новый виток понимания. Он был не для нетерпеливых собеседников.

Как практикующий буддист, он всегда кропил водку перед началом застолья с друзьями и читал мантру на хороший и плодотворный разговор. А ещё он не любил вульгарность. Но вульгарность у него была выстроена с буддийской точки зрения. Например, крайне вульгарно не жить и мыслить самостоятельно, а реагировать на поведение других людей.

В общем, он прекрасный. Один из тех людей, на чьи лекции можно было попасть в живую, если бы поторопился. Но, к сожалению, после 2009 нам остаются его книги, лекции, аудио- и видеозаписи, коих, к счастью, немало.


#философия #пятигорский #биография

Не далее чем на прошлой неделе открыл для себя журнал. Не журнал, а Журнал, ЖУРНАЛИЩЕ! Речь идёт о Rigas Laiks, русскоязычной версии латвийского кладезя гуманитарных знаний. Учитывая то, что самый, на мой взгляд, крутой журнал в России Prime Russian Magazine почил в бозе, пятничная находка - как глоток воздуха.

Хочу поделиться с вами сокровищем и публикую часть интервью Арниса Ритупса с величайшим историком современности Питером Брауном. "Неторопливые размышления об ином". Предупреждаю, будет длинно, но это действительно краткая выдержка - не больше 1/7 объёма от текста интервью. К тому же, подписка на журнал платная, и в сети этого материала нет. Да, набиваю от руки =)

- Зачем изучать историю?
- Потому что это было, и это бывшее отличается от нас с вами. История - это то, что было на самом деле... Даже самый невежественный человек, гуляя по своему городу, знает, что у него есть прошлое.

- Думаю, что меня всегда занимала... даже не терпимость, не совсем... И конечно, не отстранённость... А сам процесс, в ходе которого ты начинаешь уважать что-то отличное от тебя самого, что-то, что существовало задолго до тебя.

- Я всегда был убеждён, что религия является важнейшей движущей силой в делах человеческих. Бывали времена, когда я просто с уважением относился к религии, а бывали, когда я действительно... Ну, слово "обращение" здесь не совсем уместно... Когда ты понимаешь, что есть вещи, к которым нужно относиться более или менее ревностно. Но последнее, чего бы мне хотелось как учёному, это предавать такие вещи публичности. Однако для меня лично это было очень важно, потому что... Потому что в жизни приходится справляться с такими вещами, как смерть любимых... В частности... И просто быть профессором для этого недостаточно.

- Когда ты историк, ты всегда должен помнить, насколько настоящее отлично от прошлого. Настоящее формировалось определённым образом, в силу чего определённые варианты становятся очень маловероятными. Какие-то двери закрываются, какие-то открываются. Отсюда и выражение mutatis mutandis - изменилось то, что должно было измениться. То есть сегодняшние рассуждения, очевидно, не будут такими же, как у Григория Нисского, однако какие-то базовые элементы, базовая форма сохраняются... Постоянной остаётся связь проблем - свободы, общественного давления, - но содержание меняется.

- Когда я писал "Мир поздней античности", меня больше всего поразило, что перемены по большей части не имели внешних причин. Скажем, вторжение варваров принесло с собой всеобщую разруху, что, в свою очередь, вызвало необходимость в изменениях - ведь именно так пишут о конце Римской империи нормальные историки: внешние причины вызывают внутренние перемены. Меня же куда больше интересовало, как люди меняют свои представления о возможном, как меняются их умственные горизонты. И когда занимаешься историей умственных горизонтов, открывается, конечно, совсем иная причинность. Сам я полагаю, что одной из центральных причин было сильнейшей ослабление (ощущавшееся во многих сферах) того, что в римские времена было жёстко стратифицированным обществом. Мы частично забываем об этом.

- Перемены свершаются мало-помалу, но между всеми ними есть определённое сходство, так что в итоге возникает ощущение, что свершилось нечто грандиозное. Самым интересным было, пожалуй, то, как Римская империя в конце концов начала осознавать себя как поистине всеобщую империю. То есть все римские подданные были равны - это похоже на то, как в современном обществе менялось избирательное право. Общее восприятие. Если все римляне - граждане, то тогда сходит на нет и абсолютно привилегированное положение римского сената, привилегии отдельных городов и вообще вся система привилегий. Но ведь по времени это с точностью совпадает подъёмом христианства как всеобщей религии. У историка возникает проблема: нет ли какого-то реального, хоть и не сразу заметного подобия между равенством всех римских граждан перед законом, вне зависимости от привилегий городов, классов или каких-то других слоёв общества, и подъёмом христианской церкви? То есть даже не самой по себе церкви, а чего-

то такого, в чём эта претендующая на всеобщность религия черпает свою убедительность.

- Общество лучше описывать так, чтобы можно было представить себе целый набор причин, так или иначе связанных друг с другом.
- А представление о правилах игры в данном случае неприменимо?
-Правила игры - это, в сущности, полусознательные правила. В современном обществе мы же не спрашиваем друг друга: "Каковы правила игры?"
- А человек из далёкого будущего будет способен определить, какие у нас были правила игры?
- Они увидят, что мы живём в соответствии с очень строгими правилами. Не забывайте, что говоря об отказе... Когда я переехал в США, можно было курить в общественных местах, в самолётах, у себя дома...
- На телевидении.
- На телевидении. Были замечательные фотографии выдающихся врачей с сигаретами в руках...
- Рядом с пациентами.
- Как объяснить эту перемену? Очевидно, были законы, которые её обеспечили, но как сами люди до этого дошли, как удалось их принять эти законы и подчиниться им? Даже в таком вроде бы однозначном процессе, как отказ от курени, есть какие-то поворотные пункты. Невозможно же поверить, что одним прекрасным утром все просыпаются и говорят себе: курить вредно. Понятно, что никто не говорит себе: почитаю-ка я последние медицинские исследования и откажусь от курения. Происходит какая-то конвергенция мельчайших изменений.

- Что, как мне кажется, историк может предложить современному человеку, так это терпеливость. Ты начинаешь понимать, что не обязательно рассматривать очевидные причины, когда ты хочешь понять, что стоит за переменами.
- Смотреть надо глубже?
- Смотреть надо глубже.
- Как говорил Витгенштейн, "вопросительные знаки ставят на недостаточной глубине".
- Именно.

- Сегодня над проблемой взаимоотношений между исламом и ранним христианством работает целое поколение молодых учёных. И картина у них получается довольно сложная. Сложная, потому что они доискиваются до реальных истоков этой истории. Ведь в чём была проблема средневекового католицизма, а позже и исламской учёности? Они смотрели на прошлое с очень защищённых позиций и навязывали прошлому собственные ценности. Думаю, в ближайшие несколько лет мы станем свидетелями настоящей переоценки значения джихада. Переоценка давно назрела, и она произойдёт - очень своевременно, к сожалению. Потому что нынешние понятия джихада абсолютно, до полного неприличия, противоположны тому, что имелось в виду под джихадом в раннем исламе.

- Христианство, которое мы знаем по его ранним формам, до подъёма ислама, было, по сути, религией, доминирующий тон в которой задавали люди, отказывающиеся от чего-то, отвергающие те или иные вещи. Отказывающиеся от того, что у них было общего с другими людьми. Они отказывались от собственности. Они отказывались от секса. И конечно же, a fortiori они отвергали войну. Им было нетрудно это сделать, потому что они жили в огромной империи, у которой были свои профессиональные военные, то есть это было чисто гражданское отношение. Необходимо сравнивать разные религии и понимать различия между ними. Но что здесь важно: христианство действительно полагало, что человек достигает определённого совершенства, отказываясь делать какие-то определённые вещи вместе со всеми. Иудаизм? Совсем другая картина. Каждый раввин должен быть женат, едва ли не насильно. То есть религиозное лидерство, предполагающее довольно высокую степень самопожертвования, довольно высокую степень самоотдачи, в случае иудаизма совершенно не исключало брака. Женаты были все. Ислам пошёл на шаг дальше: мусульмане не только не отказывались от секса - они не отказывались и от войны.

- Европейцам нравится считать, что они обречены. Это добавляет им важности. Это действительно первое, что приходит мне в голову. Римляне всегда думали, что они на грани катастрофы. Полагаю, что с такого рода публичной риторикой нужно быть осторожнее - главным образом в силу её антиисламского характера. Собственно же проблема состоит в том, чтобы создать европеизированный и американизированный ислам, который станет противовесом этому чудовищному...

- Я знаю, что такое терроризм, я вырос в Ирла