Коллеги, я завел телеграмм канал, где периодчиески собираюсь писать об интересных вопросах банкротного и корпоративного права. Если Вам интересно, присоединяйтесь. Будем развиваться вместе.
P.s. Название телеграмм канала не является отсылкой к моей скромной персоне, это абстрактный образованный юноша, знающий в моем понимании основы права. На мой взгляд, если знать базовые концепты (более общего или частного свойства), которые являются образно говоря кирпичами, то становится очевидно, что открытий в юриспруденции мы не совершаем. Все новое - это лишь здание, построенное с той или иной комбинацией этих кирпичиков. Об этом и канал. Нужно разбирать вопрос на кирпичики, чтобы действительно в чем-то разобраться.

Коллеги, спасибо всем кто подписался. Мне очень приятно.
А начнем мы, пожалуй, с того, что «покачаем» новую книжку Райнхарда Борка (одного из ключевых специалистов по банкротству в Европе), в котором он попытался изложить основы банкротного права. Так вот, в числе основных принципов банкротного права Борк называет *принцип фиксации*, который означает, что размер обязательств добанкротной массы определяется на дату введения процедуры. Это момент, когда имущественная масса должника переходит важный рубеж (или преобразуется) из добанкротного состояния в конкурсную массу. У нас этот принцип закреплен в статье 4 Закона о банкротстве. С этим моменом, как известно, связываются существенные правовые последствия- требования возникшие после этого момента связывают конкурсную массу, т.е. кредиторы приобретают требования к массе. Кроме того, постановление Пленума ВАС №88 связывает с этим моментом замену уплаты договорных процентов (или процентов по займу (кредиту)) мораторными (пункт 4). Здесь все понятно, ничего нового. Но законодатель закрепил принцип фиксации также применительно к мораторию на возбуждение дела о банкротстве - это подп. 2 п.4 статьи 9.1 Закона о банкротстве. Что из этого следует? Правильно, также ничего нового. Прежде всего, мораторий - это вполне себе банкротная реабилитационная процедура. Это очень важный вывод. Все требования возникшие в период моратория - текущие, а договорные проценты заменяются на мораторные. В то же время с логикой тоже здесь не все так гладко. Во-первых, законодатель говорит, что принцип фиксации работает только в том случае, если дело возбуждено в течение трех месяцев после истечения срока моратория. А почему? Надо полагать, что законодатель презюмирует, что если мораторий не помог, то трех месяцев достаточно для возбуждения дела, вызванного последствиями пандемии. А если дело возбудить не успели, а банкротство действительно вызвано последствиями пандемии? По буквальному смыслу закона в таком случае получается, что тогда как бы никакой банкротной процедуры-то и не было, ошибочка вышла, был лишь мораторий на возбуждение дела. Для кредиторов этот подход плох тем, что им придется на следующий день после истечения срока моратория бежать с низкого старта, чтобы не потерять приоритет кредиторов массы. А для должников тем, что никакой фиксации процентов не происходит, будто и не было ничего кроме запрета возбуждать процедуру. Так в чем же сакральный смысл трехмесячного срока, от которого ex post зависит то, будет ли мораторий банкротной процедурой или нет? Простой ответ таков: dura lex sed lex. Законодатель так решил, что если не будет возбуждено дело в течение трех месяцев по заявлению кредитора (либо в течение всего срока моратория по заявлению должника), то помощь и не была нужна. А если исходить из телеологического толкования - это презумпция. А любая презумпция должна быть опровержимой. Если должник действительно пострадал в связи с пандемией и дело было возбуждено на 4 месяц, то принцип фиксации должен применяться, при условии доказывания, что объективно в течение 3 месяцев дело не могло быть возбуждено. То есть этот срок не может быть пресекательным. Более того, должен ли он применяться , если дело и вовсе не возбуждено? Только если понимать мораторий как банкротную реабилитационную процедуру. С учетом элементов , предусмотренных в пункте 3 статьи 9.1 Закона о банкротстве, такой вывод также не может быть исключен.

Коллеги, на этот раз заметка про корпоративное право.
Как известно, классическое корпоративное право исходит из имущественной самостоятельности отдельного юридического лица. Следовательно, предполагается общая цель участников по достижению собственного экономического результата (интерес юридического лица). Большинство норм корпоративного права ориентированы именно на такую ситуацию. Однако в реальности зачатую все не так. Нередко отдельные юридические лица вовсе не являются самодостаточными, а вкраплены в общий хозяйственный процесс в рамках группы компаний, и зачастую создаются для обслуживания интересов такой группы в целом, поэтому о преследовании исключительно собственных интересов такими юридическими лицами говорить не приходится. Это чревато нарушением интересов миноритарных участников (акционеров) подконтрольного общества и его кредиторов. Проблема может решаться только за рамками классического корпоративного права, при регулировании права концернов (групп компаний).
Какова главная задача регулирования групп компаний?
Правильно, ничего нового, это защита интересов миноритарных участников подконтрольного общества и его кредиторов (кроме того, может обсуждаться право на информацию участников (акционеров) контролирующего общества о положении вещей в группе компаний в целом).
1. В части защиты интересов кредиторов российское право в целом справляется (п.3 ст. 53.1. ГК), прежде всего, благодаря субсидиарной ответственности при банкротстве (см. дело Рудгормаш определение ВС РФ от 25 сентября № 310-ЭС20-6760).
2. Ситуация хуже применительно к защите прав миноритариев подконтрольного общества. Классическим решением является допустимость подконтрольного общества действовать в интересах группы при условии, если потери будут компенсированы контролирующим обществом накопленным итогом (в течение финансового года). У нас таких правил нет, но российское право исходит из презумпции, что такие потери компенсируются, обратное могут доказать миноритарии. Так, в пункте 5 Обзора от 29.01.2020 ВС РФ исходит из наличия внутригрупповых преимуществ подконтрольного общества погасившего требования кредитора компании группы, если финансирование, полученное такой компанией, было использовано в интересах группы компаний в целом, если не доказано иное. Ключевой вопрос для нас в том, насколько такая презумпция оправдана.

Очередное важное дело передано на рассмотрение ВС РФ (прикрепляю внизу). Вопрос состоит в следующем: может ли арендодатель свободно изымать имущество из конкурсной массы арендатора.
Простой ответ таков: по общему правилу , да, если арендодатель правомерно расторг договор. Арендодатель является классическим примером кредитора с требованием о сепарации (Aussonerungsrecht). Он вправе изъять имущество из конкурсной массы. Но здесь возникает более тонкий вопрос о том, допустимо ли расторжение договора арендодателем , если это осуществляется непосредственно до банкротства и, по сути, в связи с банкротством (так называемая проблема банкротных оговорок). Зарубежные правопорядки недопускают такое расторжение, поскольку это лишает права управляющего свободно решать, как ему поступить с договором аренды и, следовательно, нарушает интересы должника (в том числе на возможность реабилитации). Более жесткий подход в отношении арендодателей - контролирующих лиц- они не вправе изымать имущество и расторгать договор при любых обстоятельствах (пар. 135 Положения о несостоятельности ФРГ).
Российское право пока , к сожалению , не видит проблемы с расторжением договора аренды в связи с банкротством и позволяет арендодателям свободно изымать имущество из конкурсной массы почти во всех случаях. Об этом свидетельствует и передача этого дела ВС РФ. Это не вполне верно, ибо шансы на продолжение деятельности должника в такой ситуации крайне малы, не говоря уже о попытке реализации какого-либо плана. Поэтому, если будет установлено , что арендодатель знал или должен был знать о признаках неплатёжеспособности или недостаточности имущества должника и расторг договор, то есть, он расторг договор в связи с банкротством арендатора , то его расторжение должно признаваться ничтожным для целей банкротства. А управляющий вправе свободно решать, как поступать с договором в пределах изначального срока аренды, при условии наличия возможности платить арендную плату.
P.s. Прикрепляю ссылку на свою статью о банкротных оговорках (https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=3691595 ) и определение ВС о передаче упомянутого дела (https://kad.arbitr.ru/Document/Pdf/71dc1289-7b42-4b59-9754-e81b61694c8c/d73c6c5b-ee0d-413e-bf62-c05cbbfcd4d9/A73-5433-2014_20200928_Opredelenie.pdf?isAddStamp=True).

Вот хороший пример того, что если менеджмент понимает, что выйти из кризиса заведомо невозможно, то нужно все-таки (как бы это не было грустно) подавать заявление о банкротстве. Привилегия, предусмотренная в подп. 1 п. 3 ст. 9.1 Закона о банкротстве, не должна работать. Книжный ритейл подпадает в перечень постравдавших отраслей, на которые распространяется мораторий.
«Денежный поток компании в условиях пандемии уже не позволит исполнить обязательства и погасить задолженность перед кредиторами. Мы не видим других выходов из сложившейся ситуации и намерены подать заявление о банкротстве ООО «Республика», — говорится в сообщении.
https://www.rbc.ru/rbcfreenews/5f99b8569a7947ffe712d0c1

Коллеги, проголосуйте, пожалуйста. Я однажды делал такой опрос, но его результат остался неясным. Вопрос важный, на мой взгляд.
Суть вопроса: У гр. А. возникает существенная задолженность перед кредиторами (в том числе по уплате налогов). Соответственно, Гр.А, чувствуя неладное, предпринимает действия, направленные на попытку "спрятать" свои активы из-под взыскания кредиторов. В частности, с этой целью "отчуждает" недвижимое имущество своему лучшему другу. Впоследствии однако дела наладились и с кредиторами удалось расплатиться. Но в отношениях с другом наступил разлад - права на недвижимость возвращать он отказался. Гр.А. подает иск о признании сделки мнимой и применении последствий недействительности сделки. Друг, в свою очередь, ссылается в суде на п.4 ст. 167 ГК РФ.

Коллеги, спасибо всем, кто проголосовал. Опрос наглядно показал, что большинство не хотело бы возвращать имущество тому, кто до этого сознательно пытался «сжульничать», хотя шалость и не пригодилась. В сущности, отказ в реституции или отказ в признании сделки ничтожной - это лишь техника. Практический результат один. Иными словами, в такой ситуации получается, что любой , кто идёт на такой шаг (попытку спрятать активы из-под взыскания с помощью друзей, знакомых и т.д.) будет нести риски того, что эти самые пособники (друзья, знакомые и т.д.) могут предать и отказать возвращать права на имущество по доброй воле. А суд не будет в этом помогать. Создаётся неплохой стимул не заниматься такими вещами. В Германии суды таким же образом борются с теневой занятостью: если работы выполнены не в рамках соответствующего закона, суд не будет рассматривать возникший между сторонами спор, в том числе в части взыскания оплаты по договору.

К сожалению, ВС РФ в деле об отказе от права аренды, который обсуждался выше, не прояснил позицию, в каких случаях арендодателю нельзя отказываться от договора аренды в процедурах банкротства.
В частности, суд отметил, что «действительно, в процедурах банкротства сталкиваются разнонаправленные интересы. С одной стороны, интересы публичного собственника сданного в аренду имущества, наделенного правомочиями по распоряжению этим имуществом (с учетом прав и обязанностей сторон договора аренды (статьи 209, 606 Гражданского кодекса Российской Федерации), особенностей земельных отношений), с другой - интересы рассчитывающих на максимальное пополнение конкурсной массы должника и его кредиторов. Определяя баланс интересов, суд может признать публичного арендодателя лицом, злоупотребившим правом, и по этой причине отказать ему в защите (статья 10 Гражданского кодекса Российской Федерации). При этом конкурсный управляющий должником, его кредиторы, заявляя о злоупотреблении правом, должны раскрыть, в чем именно это злоупотребление заключается, а суд – соответствующие доводы проверить и установить свидетельствующие об этом обстоятельства.»

Тот факт, что арендодатель является акционером должника, не смутил ВС РФ. Хотя большинство правопорядков пытаются бороться хотя бы с тем, что учредители, чтобы защитить активы от банкротства, передают имущество подконтрольному обществу по договору аренды (вместо внесения в капитал). Так, ВС РФ еще и позволяет свободно изъять имущество в банкротстве, не обращая внимания на интересы должника в санации. В Германии арендодатель-акционер в силу § 135 InsO, конечно же, не смог бы изъять предмет аренды из конкурсной массы.
Ссылка на определение ВС РФ: http://vsrf.ru/stor_pdf_ec.php?id=1941022&fbclid=IwAR20fdMlswsb2DEKb31jzNDHZpLIPzlRQ2_3dDTbMHU_HA_CkdvTIEtQ7mo

Обязанность подачи заявления о собственном банкротстве.
Продолжим «качать» книжку Р.Борка о банкротстве. Благо появился дополнительный повод в связи с передачей ВС РФ любопытного дела о субсидиарной ответственности за неподачу заявления о собственном банкротстве (прикрепил внизу).
В целом, как показывает Борк, это довольно спорная идея, распространенная в основном на континенте (прежде всего в Германии и Франции). Например, иногда отмечается, что эта норма на самом деле неэффективна (ее наличие на практике не приводит к раннему открытию процедуры) и лишь связывает руки контролирующих лиц по спасению должника.
В Германии обсуждаемая норма (§ 15a InsO Insolvenzantragspflicht) обосновывается так: «целью обязательства [контролирующих лиц] по подаче заявления о собственном банкротстве является своевременное возбуждение дела о банкротстве и, следовательно, защита как старых кредиторов от дальнейшего уменьшения конкурсной массы, так и новых кредиторов от заключения сделки с проблемным должником» (BT-Drucks 16/6140. S. 55).
У нас распространено обоснование ответственности за неподачу заявления о собственном банкротстве как ответственности за обман контрагента о своем действительном финансовом положении. Само по себе это верно. Но такой взгляд иногда приводит к выводу, что контролирующее лицо не несет ответственности перед старыми кредиторами по длящимся обязательствам, ибо он их как бы не обманывает. Но не следует забывать также о том, что этот институт направлен на стимулирование своевременного открытия процедуры банкротства. Чем позже будет возбуждено дело о банкротстве, тем меньше шансов, в том числе у старых кредиторов, получить удовлетворение. Поэтому немцы акцентируют внимание не на обмане контрагентов, а на стимулировании более раннего открытия процедуры. Поэтому, конечно, контролирующее лицо должно нести ответственность в том числе перед старыми кредиторами. И обозначенные выше два довода в пользу такой ответсвенности являются равными по своей значимости.
Что касается дела, переданного ВС РФ, то там, скорее всего, будет обсуждаться момент наступления объективного банкроства, исходя из этого будет определяться объем субсидиарной ответственности.
Дело ВС РФ: https://kad.arbitr.ru/Document/Pdf/df430a27-b5da-4a46-b5c4-74cb26714835/a96012da-7c1e-4121-b86d-86cbe1c7c25c/A40-170315-2015_20201102_Opredelenie.pdf?isAddStamp=True&fbclid=IwAR39isWbxXrHH8C_bEGTykD2YOXyvF-rmOl1BPDzjgkR_SQN_Iw0-gNy9Ew