Банкротство группы компаний.

1. В ближайшее время одними из самых актуальных вопросов для банкротного права России могут стать банкротство группы компаний и внесудебные реабитационные механизмы.

В части банкротства группы компаний российское право, к сожалению, пока не очень развито. В части внесудебных реабилитационных механизмов предвестником является пункт 10 Обзора ВС РФ от 29.01.2020.

Между тем в зарубежной науке и практике разработаны различные варианты урегулирования несостоятельности группы, а именно:

1) процессуальная координация (обмен информацией и согласование своих действий между судьями и (или) управляющими),

2) полная и частичная (среди прочего через единое место юрисдикции суда и общего управляющего по делу о банкротстве) процессуальная консолидация, а также

3) материальная консолидация (включение всех активов компании группы в единую конкурсную массу).

2. Как признается во многих странах, в том числе на наднациональном уровне, взаимодействие и координация между параллельными банкротными производствами в отношении компаний группы представляет собой минимальную основу для эффективного банкротства группы компаний.

Концентрация производства за счет введения единого места юрисдикции суда и назначения единого управляющего по делу о несостоятельности обычно считается также желательным, за исключением случаев, когда будет доказано, что это приведет к неразрешимому конфликту интересов.

Между тем существуют в значительной степени противоречивые мнения относительно разумности материальной консолидации при банкротстве группы компаний. Материальная консолидация в принципе позволяет игнорировать отдельное существование членов группы компаний в банкротстве при определенных условиях, то есть объединить активы двух или более неплатежеспособных (или, возможно, также платежеспособных) участников группы в одну конкурсную массу, из которой будут удовлетворяться требования всех кредиторов группы компаний.

Дело Спар Липецк (Опр. СКЭС ВС РФ от 25 марта 2021 г. № 310-ЭС20-18954) может стать хорошим предвестником развития практики и законодательства в этом направлении.

Обращаю внимание, что недавно мы это дело обсудили на Банкротном Клубе
https://www.youtube.com/watch?v=wC6QezDbgao.

Кейс к вопросу о подразумеваемом отказе от моратория, который обсуждали выше:
https://zakon.ru/blog/2021/05/03/ob_osparivanii_sdelok_po_vyplate_dividendov_akcioneram_publichnoj_kompanii

В Верховный Суд РФ передано интересное дело об оспаривании отказа от иска как сделки по правилам пункта 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве.

Нижестоящие суды отказали в иске, а суд кассационной инстанции подчеркнул, что в таком случае следует пересматривать судебный акт о принятии отказа от иска, по-видимому, считая что отказ от иска самостоятельно не может быть оспорен.

Надо отметить, что законодатель в статье 61.1 Закона о банкротстве упоминает именно сделки должника и других лиц, а также добавляет к ним действия, направленные на исполнение обязательств и обязанностей.

Использование понятия «сделки» в данном случае изначально направило судебную практику в ложное русло обсуждения вопроса о том, имеются ли признаки сделки (направленность воли на порождение правовых последствий и значимость для правопорядка такой воли) в конкретном случае.

Для сглаживания ситуации ВАС РФ пошел по пути перечисления случаев, когда могут оспариваться действия должника и других лиц, в том числе не являющимися сделками (пункт 1 постановления Пленума ВАС РФ от 23.12.2010 № 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)»).

Вместе с тем вопросы продолжали возникать, ибо перечислить все примеры, то есть по существу объять необъятное, невозможно. Верховный Суд РФ высказал более генеральную позицию о том, что «могут оспариваться любые юридические факты, которые негативно влияют на имущественную массу должника» (опр. СКЭС ВС РФ от 18.12.2017 № 305-ЭС17-12763(1,2)). Действительно, термин «юридический факт» более точно передает смысл оспариваемых действий.

В параграфе 129 Положения о несостоятельности Германии, например, осознанно используется термин «Rechtshandlungen» («правовой акт»), а не «Rechtsgeschäft» («сделка»), подчеркивая тем самым, что оспариваются в конкурсе по существу любые юридические факты, а не только сделки. В литературе отмечается, что понятие «правовой акт» включает в себя «любое самостоятельное поведение, которое влечет правовые последствия и может негативно повлиять на конкурсную массу в ущерб кредиторам».

На основе указанной нормы в Германии имеется богатая казуистика. В немецкой литературе отмечается, что по правилам о конкурсном оспаривании могут оспариваться как активные действия, такие как совершение каких-либо сделок (например, отказ от договора) в том числе третьих лиц (зачет, арест на имущество должника), реальных актов (например, переработка), активные процессуальные действия (отказ от иска, признание иска), так и бездействие должника – намеренное не заявление о пропуске срока исковой давности, не заявление протеста по векселю, пассивное поведение в процессе.

Как представляется, в российском праве также не имеется препятствий для оспаривания процессуальных действий (бездействия), если это причиняет ущерб конкурсной массе должника. На данный момент распростарнено в российском праве представление, что процессуальное действия (бездействие) оспаривается не в рамках конкурсного оспаривания, а в рамках обжалования по вновь открывшимся обстоятельствам соответствующего судебного акта.

Возможно, ВС РФ сформулирует позицию, что отказ от иска может оспариваться по правилам главе 3.1. Закона о банкротстве.

Ссылка: https://ras.arbitr.ru/Document/Pdf/e9621c05-8f9c-475c-be8e-6ef823da8867/ca802b48-0ffb-4fb6-a2c4-6964e2a0a6c2/А40-193248-2018__20210511.pdf?isAddStamp=True&fbclid=IwAR3WD9GIA4Cmrff2KIcfcgxWCY2SEBaMDOZA319ZhytyfXcs7ccmyWs3MlA

Вчера на сессии ПМЮФ, проводившейся United Nations Commission on International Trade Law - UNCITRAL совместно с Центр международных и сравнительно-правовых исследований, по обсуждению проекта ЮНСИТРАЛ по особенностям банкротства МСБ, профессор Килборн рассказал, что в шариате господствует мнение о невозможности принудительного списания долга при банкротстве и потому в большинстве исламских стран банкротное законодательство такого списания не предусматривает.

Поскольку я в исламском праве ничего не понимаю, мне это показалось это необычным. Айнур Шайдуллин выдвинул красивое логичное предположение, что это последствие запрета процентов по займу в шариате - милость к должнику в одном приводит к жесткости в другом; с ним согласен и Рустем Мифтахутдинов.

Айнур даже успел найти статью, подтверждающую это предположение https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=1758020.

Это уже не первый раз, когда мы в Банкротном Клубе думаем о том, что хорошо бы заняться вопросами банкротства в исламском праве.

Поскольку мы только в начале пути, то буду признателен за рекомендацию как литературы, так и специалистов в этом вопросе.

Тест «best-interest-of-creditors», правило абсолютного (Absolute Priority Rule) и относительного приоритета (Relative Priority Rule) в рамках плана реструктуризации должника

1. Тест «best-interest- of-creditors» означает то, что кредитор не может быть поставлен в худшее положение в рамках плана реструктуризации, чем если бы его не было, а имущество должника было продано немедленно и распределено между кредиторами (условно говоря, синица у него почти в руках).

Иными словами, если до утверждения плана в результате продажи всего имущества должника кредитор, проголосовавший против плана, получил бы 5 рублей из 100 рублей своего долга, то в рамках плана реструктуризации ему должно быть гарантировано получение этих 5 рублей, как минимум. Иначе план не может быть утвержден.

2. Правила абсолютного (APR) и относительного приоритета (RPR) определяют то, как будут распределяться будущая выручка должника в рамках плана реструктуризации между кредиторами (условного говоря, журавль в небе или шкура не убитого медведя).

По общему правилу, она, конечно же, подлежит распределению pro rata между всеми кредиторами. Правило абсолютного приоритета означает, что более старшая очередь (класс) кредиторов имеет абсолютный приоритет: то есть если в рамках плана реструктуризации была сгенерирована выручка, то она полностью распределяется между старшей очередью (или классом) кредиторов, проголосовавших против плана, пока их требования полностью не будут удовлетворены, даже если такому кредитору должно быть гарантировано лишь 5 рублей исходя из принципа «best-interest- of-creditors».

Но имеется очевидный интерес стимулировать, в частности, КДЛ в успешности плана реструктуризации (особенно, если это debtor in possession), при этом как мы понимаем, их требования субординированы в очередности. Особенно если инструмент debt-to-equity-swap (получение корпоративного контроля кредиторами в обмен на свои требования) не работает. В условиях правила абсолютного приоритета их заинтересовать тяжело.

В этой связи некоторые правопорядки продвигают правило относительного приоритета, которое позволяет более гибко структурировать распределение выручки в рамках плана реструктуризации: кредитору должно быть гарантировано соблюдение «best-interest-of-creditors» (то есть получение 5 рублей) и недискриминация применительно к кредиторам одной очереди и младших очередей (классов) кредиторов. Кредиторы той же или младшей очереди (класса) не могут получать больше.

Если в соответствии с планом необеспеченный кредитор, проголосовавший против, получает 5 рублей (и все кредиторы этой очереди), то в отношении субординированного кредитора может быть предусмотрено, что он получает до 4 рублей. Несмотря на то, что более старшая очередь (класс) кредиторов удовлетворилась не полностью.

В общем, ничего нового.

Более подробно: https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=3827696

Субординация в условиях, когда в отношении контролирующего лица также введена процедура банкротства.

На ПМЮФ прозвучала довольно популярная идея о том, что если кредитор-КДЛ сам банкрот, то его не нужно субординировать при банкротстве должника, поскольку контроль перешел в руки кредиторов этого КДЛ.

На мой взгляд, никаких оснований для этого нет.

Обзор от 29.01.1010 совершенно справедливо исходит из того, что они могут быть субординированы при наличии иных необходимых условий. Этот факт (возбуждение банкротства в отношении кредитора-контролирующего лица) не является основанием для отказа в субординации.

ВС Германии также исходит из того, что если КДЛ на момент включения его требований в РТК должника уже банкрот, это не является поводом для отказа в субординации (BGH, 13.10.2016 - IX ZR 184/14).

Красивое решение Верховного Суда РФ: о львином товариществе и оспаривании сделок в банкротстве

1. Обстоятельства дела

В рамках дела о банкротстве Балтийской Экспедиторской Компании (БЭК) КУ обратился в суд с требованием о признании недействительным договора поставки с обществом Проками.

Поставщик (БЭК) заключил договор поставки с покупателем (Холдингом). Однако товаров фактически у БЭК не было, поэтому для того, чтобы его закупить она получила кредит в Сбере. После того как Сбер выдал кредит на сумму около 490 млн., БЭК приобрел товар у иного общества (Проками), которая, в свою очередь, купила товар у Технологической Компании Шлюмберже.

Судами установлено, что общество Проками контролировалось Прокопцовым В.Е., а БЭК - Терентьевым А.В. По сути, Прокопцов В.Е. и Терентьев А.В. были бизнес-партнерами и контролировали еще ряд иных компаний, который фактически составляли группу компаний.
Впоследствии между ними, судя по всему, возник конфликт, и они решили разделить между собой бизнес.

Общей целью всей указанной операции, в которой участвовала как компания подконтрольная Терентьеву А.В. (БЭК), так и компания подконтрольная Прокопцову В.Е. (Проками), была закупка и поставка товаров в адрес Холдинга.

Соответственно в этой схеме все расходы на обслуживание кредита и доставку товара в адрес Холдинга – конечного покупателя легли на БЭК. Зато у общества Проками были деловые связи с компанией Шлюмберже (некий рамочный договор). Поэтому эти компании решили объединить усилия, создав такую незамысловатую цепочку, вместо покупки товара лишь одной из компаний и поставки ее в адрес Холдинга.

Суды первой и кассационной инстанции признали договор поставки между БЭК и обществом Проками недействительным по п.2 ст. 61.2 ЗоБ с учетом аффилированности сторон и необоснованности цепочки.

2. Однако Верховный Суд РФ отменил решения судов первой и кассационной инстанции, отметив следующее:

1) Товарищество между Прокопцовым В.Е. и Терентьевым А.В.

Фактически цепочка сделок по поставке является притворной, поскольку между Прокопцовым В.Е. и Терентьевым А.В. имеют место отношения из договора товарищества, где компания Прокопцова В.Е. внесла вклад в общее дело в виде деловой связи с поставщиком, а компания Терентьева А.В. получила кредит и осуществляла всю логистику.

ВС РФ: «Фактические обстоятельства свидетельствуют о том, что Прокопцов В.Е. и Терентьев А.В. с использованием общества [Проками] и экспедиторской компании [БЭК] посредством заключения цепочки договоров поставки намеревались реализовывать очередной общий бизнес- проект, соединив возможности контролируемых ими юридических лиц и действуя совместно».

«Суд первой инстанции установил, что экспедиторская компания в качестве вклада в общее дело внесла денежные средства в общей сумме 492 264 527 рублей 1 копейка. Экспедиторская компания, по сути, ссылается на то, что ее участие в проекте (вклад) обусловлено наличием деловых связей с технологической компанией, основанных на рамочном договоре».

2). Львиное товарищество

При этом это товарищество это было «львиным»: то есть основные прибыли получало общество Проками, а убытки – БЭК, чем и во многом обуславливается вред кредиторам.

«Она направлена на явно непропорциональное распределение ожидаемой чистой прибыли (чистой прибыли, рассчитанной без учета возможного колебания курса валюты долга) между товарищами по сравнению с их вкладами в общее дело в пользу общества, заинтересованного по отношению к экспедиторской компании»

Таким образом, Верховный Суд РФ указал, что следовало признать недействительным не договор поставки между обществом Проками и БЭК, а договор товарищества, фактически имевший место между ними.

3). Последствия недействительности

Если с последствиями недействительности договора поставки все понятно – общество Проками идет в субординированной очереди в реестр на сумму стоимости поставки, то последствием недействительности договора товарищества, видимо, будет то, что у общества Проками вообще не возникает какого-либо требования к БЭК.

Ссылка: https://kad.arbitr.ru/Document/Pdf/66247a4c-7790-4550-8b9a-e403ced4cfd5/6fd7df7a-1a69-4b4a-974a-06a053e32cab/A56-67039-2018_20210511_Opredelenie.pdf?isAddStamp=True&fbclid=IwAR1hG4oqIAm_-oCNcoWw9dn7H_mkF96bsJEqpzIu8K_gprrPFnb8W6u1CdQ

В СКЭС Верховного Суда РФ передано важное дело о возможности субординации требований аффилированного с должником лица при банкротстве физических лиц (ссылка внизу).

На мой взгляд Обзор ВС РФ от 29.01.2020 в части истинной субординации при банкротстве физических лиц не применяется по идеологическим основаниям (об этом мы писали с Р.Т.Мифтахутдиновым в комментарии к Обзору): основной целью института субординации является понижение в очередности контролирующего лица по отношению к независимому кредитору, поскольку контролирующее должника лицо способно эффективно управлять риском банкротства должника в силу наличия права контроля и претендовать на извлечение неограниченной прибыли в случае удачи бизнеса. Указанное не позволяет напрямую распространять правила о субординации на требования заинтересованных (аффилированных) физических лиц в деле о банкротстве гражданина.

Вместе с тем это не исключает возможности применения повышенного стандарта доказывания (ложной (ненастоящей) субординации, как я ее называю) применительно к требованиям аффилированных лиц при банкротстве гражданина (пункт 1 Обзора): в части проверки источника происхождения предоставленных денег, самого факта их предоставления, а также дальнейшего расходования.

Это важно во избежание предоставления должнику фактически его же денег через аффилированное лицо (в данном случае деньги на выдачу займа Виноградовой (займодавец) Османову (заемщик) предоставила Семенова, которая являлась соучредителем компании «Призма» вместе с заемщиком), а также его неформального возврата должником кредитору.

В этом контексте представляется неудачным разъяснение ВАС РФ в пункте 26 постановления № 35 о том, что вопрос о том, как полученные средства были истрачены должником, подлежит исследованию судом лишь в том случае, когда требование кредитора основано на передаче должнику наличных денежных средств. Они должны в случае с аффилированными лицами исследоваться также в том случае, если заем предоставлялся в безналичной форме.

Кроме того, на мой взгляд, также не подлежал применению пункт 5 Обзора от 29.01.2020, хотя он и является примером ложной субординации. Он рассматривает ситуацию погашения аффилированным лицом долга должника при наличии предполагаемого договора покрытия (например, дело Михеева). В этом деле таких обстоятельств не усматривается.

https://kad.arbitr.ru/Document/Pdf/5b3f9d21-1772-4aff-8d41-3e00c0ea6564/b32df4ee-1a30-41f5-bed2-56d1cdb45efb/A40-301015-2019_20210601_Opredelenie.pdf?isAddStamp=True

В СКЭС ВС РФ передано интересное дело о последствиях расторжения договора в случае банкротства продавца.

Покупатель приобрел автомобиль, но обнаружил в нем дефект и расторг договор в судебном порядке. Суды указали, что покупатель должен вернуть автомобиль после того, как продавец вернет деньги. Но продавец деньги не вернул, и в его отношении возбуждена процедура банкротства.
Покупатель включился в РТК продавца, но автомобиль возвращать пока не торопился.

КУ приходит и говорит: требования покупателя включены в РТК, значит, надо возвращать автомобиль в массу.

Покупатель, разумеется, против, говоря о том, что включение в РТК еще не значит, что он получил что-то. А так получается, что он и автомобиль вернет в массу, и не получит почти ничего в процедуре.

В принципе интересное решение - это дать залоговые права покупателю в деле о банкротстве продавца.
Надо будет как-нибудь покачать эту тему .

Ссылка: https://ras.arbitr.ru/Document/Pdf/3c242067-7a95-4179-8e0b-9d9f35375381/4807c408-28d1-4bc8-b307-f9a4e095710b/А56-154235-2018__20210608.pdf?isAddStamp=True

Привлечение к субсидиарной ответственности вне рамок дела о банкротстве.

Дело общества Логостайл (ссылка внизу) о возможности предъявления требования о привлечении к субсидиарной ответственности вне рамок дела о банкротстве широко тиражируется на разных площадках, хотя, казалось бы, ничего нового в данном случае нет.

Давайте разбираться.

1. Закон о банкротстве говорит, что КДЛ может быть привлечен к субсидиарной ответственности вне банкротства, если

1) конкурсное производство прекращено или завершено (а также, если дело прекращено на стадии проверки обоснованности заявления о возбуждении дела в силу отсутствия средств на процедуру; пункт 31 Пленума ВС РФ № 53),
2) требования кредитора не удовлетворены (подтверждены решением суда, если на стадии проверки обосновании заявления дело прекращено),
3) кредитору об основаниях для привлечения к субсидиарной ответственности стало известно после завершения процедуры.

Последний пункт ключевой.

2. Закон о банкротстве буквально говорит о том, что об основаниях для привлечения к субсидиарной ответственности должно стать известно после прекращения дела о банкротстве. Но ничего не говорит о том, что происходит, если об этом стало известно до прекращения дела, но дело все-таки прекращено, а кредитор предъявил требование впоследствии.

3. Очевидно, что возможны два варианта решения:

1) Первый. В таком случае кредитору должно быть отказано, потому что должен сработать некоторый процессуальный waiver: кредитор мог в процедуре заявить свои требования, но он этого не сделал. Значит, отказался от этой возможности. А после завершения процедуры другие могут рассчитывать на то, что этот вопрос закрыт окончательно.

2) Второй. Факт выяснения оснований для привлечения к субсидиарной ответственности до прекращения дела о банкротстве не имеет материально-правового значения при наличии оснований для привлечения к субсидиарной ответственности вне рамок дела о банкротстве (не истекли сроки исковой давности).

Но Пленум ВС РФ № 53 2017 г. совершенно осознанно не придает этому обстоятельству особого значения (см. пункты 31, 51, 60). То есть выбран второй подход, указаный выше.

В определении по делу общества Логостайл ВС РФ лишь подтвердил свою позицию, что “Закон о банкротстве, не содержит положений о том, что материальное право кредитора на возмещение вреда, причиненного контролирующим лицом, перестает существовать (прекращается), если этот кредитор, располагающий информацией о наличии оснований для привлечения к субсидиарной ответственности, не предъявил соответствующий иск к причинителю вреда до прекращения производства по делу о банкротстве”.

То есть нормы о прекращении права на предъявления такого требования, как объяснялось выше, Закон о банкротстве действительно не содержит. ВС РФ ссылается на положения Пленума № 53 не содержащие такого основания для отказа.
Кроме того, конкурсное производство в отношении Логостайл вовсе не вводилось.

https://kad.arbitr.ru/Document/Pdf/d5c9bbba-3bf0-4667-9618-29d41a8fe130/cf4c2996-2408-4033-8821-3e9cb34883a5/A56-69618-2019_20210610_Opredelenie.pdf?isAddStamp=True&fbclid=IwAR30a0KmQF-6d7Wjd_oM1Z0xTL8w4fC6conFcS1cgTB1MZvkgVkKH3K5XIs

Субсидиарная ответственность КДЛ в случае согласования сделки, причинившей существенный вред, с кредиторами.

Как известно, субсидиарная ответственность является разновидностью деликтной ответственности. Так, в постановлении Пленума от 21.12.2017 № 53 прямо указано, что при привлечении КДЛ к субсидиарной ответственности в части, не противоречащей специальным положениям Закона о банкротстве, подлежат применению положения главы 59 ГК РФ об обязательствах вследствие причинения вреда.

В этой связи следует обратить внимание на положения пункта 3 статьи 1064 ГК РФ, в соответствии с которыми в возмещении вреда может быть отказано, если вред причинен по просьбе или с согласия потерпевшего, а действия причинителя вреда не нарушают нравственные принципы общества.

Таким образом, по смыслу указанной нормы вполне допускается ограничение возможности привлечения КДЛ к субсидиарной (деликтной) ответственности при банкротстве, если сделки, причинившие существенный вред и приведшие к наступлению объективного банкротства, были одобрены всеми кредиторами такой компании. Разумеется, если кредиторы хорошо понимали, на что соглашались.

Более сложный вопрос возникает в том случае, если сделка была одобрена не всеми кредиторами. Видимо, в такой ситуации в части требования о привлечении к субсидиарной ответственности КДЛ, приходящейся на такого кредитора, может быть отказано.

Интересное дело ВС РФ о понятии интереса общества (ссылка в комментарии).

1. В рамках дела о банкротстве бывшего ЕИО обществом заявлено требование о взыскании с него убытков.

Судами было установлено, что бывший ЕИО (Ярчук) причинил вред обществу путем перечисления авансом завышенной цены по договорам поставки, переплата по которым впоследствии перечислялась на подконтрольные ему компании.

При этом судами также было установлено, что фактически общество было подконтрольно в период совершения этих сделок упомянутому бывшему ЕИО (Ярчуку) и Солтанову, который также совершал сделки от имени общества по доверенности (один из таких договоров подписал именно он, но суды нижестоящих инстанций решили, что он ничего не знал и ничего не понимал об аферах Ярчука).

2. ВС РФ указал, что раз так, то фактически от имени общества действовали два директора (одновременно его бенефициары), несмотря на то, что второй из них не внесен в ЕГРЮЛ. Тезис важен для давности.

3. Ключевой довод ВС РФ относительно этого дела таков: "преимущественно интересы корпорации сводятся именно к интересам всех ее участников и обусловлены ими. С необходимостью реализации общих интересов участников и достижением общей цели и связывается создание участниками самой корпорации". Следовательно, одобрение участниками сделки (в данном случае фактически его контролирующими лицами), по мнению ВС РФ, может свидетельствовать о том, что вред обществу не причинен.

Вместе с тем, дальше есть важная оговорка, что это ТАК при условии, что "не нарушены права иных заинтересованных лиц (кредиторов корпорации, ее работников, общества и т.д.)".
Иными словами, интересы общества - это интересы участников только до тех пор, пока не нарушатся интересы кредиторов, работников и общества.

4. Из этого ВС РФ делает вывод, что поскольку общество было под контролем Ярчука (бывшего ЕИО) и Солтанова, то Ярчук А.Н. мог причинить вред обществу только посредством причинения вреда второму контролирующему лицу – Солтанову. Общество вполне платежеспособно.

5. Однако у суда возникли подозрения, что Солтанов в действительности тоже был "в деле", то есть Солтанов имел отношение к компаниям, в адрес которых выводились деньги из общества. А иск обусловлен лишь корпоративным конфликтом.
Более того, даже если это не подтвердится, фактически Солтанов как второй директор знал или должен был знать при совершении этих сделок о факте вывода денежных средств. То есть давность фактически должна была течь с момента совершения сделки.

https://kad.arbitr.ru/Document/Pdf/b50a5077-c4fc-4204-b973-44ec25775685/0e9951e9-f671-4598-8ed3-76f0adac6ea8/A32-2305-2020_20210625_Opredelenie.pdf?isAddStamp=True

Оспаривание отказа от иска как сделки по специальным банкротным основаниям (ссылка в комментарии).

ВС РФ указал, что по смыслу статьи 61.1 Закона о банкротстве перечень юридических действий, которые могут быть оспорены в рамках дела о банкротстве, не ограничен исключительно понятием «сделки», предусмотренным статьей 153 ГК.

В деле о банкротстве могут оспариваться любые юридические факты, которые негативно влияют на имущественную массу должника. Кроме того, суд использует в решении понятие "правовой акт" (привет немецкому термину "Rechtshandlungen").

Таким образом, любые процессуальные действия (бездействие) могут оспариваться по банкротным основаниям через обжалование соответствующего судебного акта, в котором они зафиксированы.

Разумеется, при условии, что такое действие (бездействие) негативно повлияло на конкурсную массу и, как следствие, на имущественные права кредиторов.

В общем то, о чем так долго говорили большевики, свершилось (c).

https://kad.arbitr.ru/Document/Pdf/e9621c05-8f9c-475c-be8e-6ef823da8867/85909e18-5a8e-46de-9205-7f38ec4a7ec9/A40-193248-2018_20210624_Opredelenie.pdf?isAddStamp=True

Отличнейшее определение ВС РФ по делу Малинена!

Верховный Суд РФ отметил, что:

1. Обязательства после расторжения переходят в ликвидационную стадию;

2. Реверсивные обязательства после расторжения носят встречный характер;

3.При банкротстве продавца покупатель может оставить товар за собой либо вернуть в конкурсную массу, но получить залоговый статус .

Ссылка на пост об этом на канале: https://t.me/educatedyoungman/38

Ссылка на определение: https://kad.arbitr.ru/Document/Pdf/3c242067-7a95-4179-8e0b-9d9f35375381/0a4ee22a-2d34-473b-ad54-2eff67a21cf6/A56-154235-2018_20210723_Opredelenie.pdf?isAddStamp=True&fbclid=IwAR0zCGtwLuamdNyLN-3gv1CJtAEZD-wNlwRuqFh2z5e4h0FOqczEnUoPIZk

Опубликовано определение Верховного Суда РФ о субординации требований при банкротстве физического лица.

ВС РФ абсолютно верно отмечает, что Обзор от 29.01.2020 в части истинной субординации не применяется , но может применяться в части ненастоящей (ложной) субординации (т.к. пункты 1 и 5).

Ссылка на мою позицию об этом ранее на канале: https://t.me/educatedyoungman/37

Далее цитата:

«Согласно разъяснениям, изложенным в обзоре судебной практики от 29.01.2020, основанием понижения очередности удовлетворения требования кредитора является нарушение этим кредитором, контролирующим организацию – должника, собственной обязанности по публичному информированию участников гражданского оборота об имущественном кризисе в подконтрольной организации, исполняемой путем подачи заявления о банкротстве последней (пункт 1 статьи 9 Закона о банкротстве).

Контролирующее лицо, избравшее модель поведения, отличную от предписанной Законом о банкротстве, – пытающееся вернуть контролируемое юридическое лицо к нормальной предпринимательской деятельности посредством предоставления ей компенсационного финансирования, в частности с использованием конструкции договора займа, принимает на себя все связанные с этим риски, в том числе риск утраты упомянутого финансирования на случай объективного банкротства. Поскольку данные риски не могут перекладываться на независимых кредиторов, требования последних удовлетворяются приоритетно по отношению к требованию о возврате компенсационного финансирования.

Законодательство о несостоятельности граждан не содержит положений о том, что то или иное физическое или юридическое лицо при определенных обстоятельствах обязано подать заявление о банкротстве другого физического лица, воздержавшись от предоставления ему финансирования. Обязанность по обращению в суд заявлением о банкротстве третьего лица, находящегося в состоянии имущественного кризиса, закреплена только в отношении несостоятельных организаций: она возложена законом на контролирующих их лиц, под влиянием которых формируется воля банкрота.

Таким образом, данная обязанность может быть нарушена исключительно при банкротстве юридического лица, а значит, положения обзора судебной практики от 29.01.2020 о понижении очередности удовлетворения требований займодавца не подлежат применению в деле о банкротстве физического лица.
Аналогичная правовая позиция приведена в определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 29.06.2021 No 305-ЭС20-14492(2).

При этом ряд разъяснений, закрепленных в обзоре судебной практики от 29.01.2020, касается не собственно понижения очередности удовлетворения требований кредиторов, а их обоснованности (когда связанными с должником лицами к включению в реестр предъявляются мнимые, исполненные требования и т.д.).

Такие примеры рассмотрены, в частности в пунктах 1, 5 обзора судебной практики от 29.01.2020. Правовые подходы, закрепленные в упомянутых пунктах, действительно, могут применяться в делах о банкротстве граждан».

Ссылка на определение: https://kad.arbitr.ru/Document/Pdf/5b3f9d21-1772-4aff-8d41-3e00c0ea6564/71c39128-fcdc-4bdf-901c-55e632b0ab18/A40-301015-2019_20210726_Opredelenie.pdf?isAddStamp=True&fbclid=IwAR26AMOrBX3Ix09HO7kSCeZMPYveaUu4pKFaUC5WNRQ9_P-PhxrUWGPvLFA

Уважаемые коллеги! Написал небольшую заметку в журнале «Цивилистика» о понятии фактической аффилированности, развивающейся в судебной практике по делам о банкротстве. Очень важно сейчас найти правильный баланс в этом вопросе, без перегибов. Мои размышления на этот счёт, не претендующие на истину. Статья основана на наблюдении за реальными делами.

Можно скачать по следующей ссылке:
https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=3930580


Другие статьи также можно посмотреть по этой ссылке:
https://papers.ssrn.com/sol3/cf_dev/AbsByAuth.cfm?per_id=3399673

Коллеги! Написал для прекрасного журнала Вестник АС МО небольшую заметку о конкуренции суброгационных требований поручителя с основным кредитором в ситуации, когда обязательства поручителя ограничены определенной суммой и были при этом исполнены в полном объеме. Не согласился здесь с подходом, отстаиваемым, в частности, Раулем Сайфуллиным.

Статью можно скачать по следующей ссылке:
https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=3938098

Другие статьи также можно посмотреть по этой ссылке:
https://papers.ssrn.com/sol3/cf_dev/AbsByAuth.cfm?per_id=3399673

О привлечении номинальных КДЛ к субсидиарной ответственности

Насколько я понял, в своем блоге Дария Жестовская пишет (ну и вообще, не сказать, что такое представление не распространено), что участвующие в управлении (то есть вхождение в правление и т.п.) лица, которые, возможно, знали что воруют (или должны были знать) у общества, являются "бездействующими номиналами". То есть "если бы члены правления исполняли возложенные на них функции разумно и добросовестно, то спорные сделки не должны были получить одобрения" (видимо, под одобрением в данном случае следует понимать не обязательно подписанные и скреплённые печатью протоколы, а некое их молчаливое согласие). То есть, они управляли, но где-то что-то "подмахнули" или недосмотрели. Либо вообще не понимали что происходит, но относились к этому халатно ("моя хата с краю"). Возможно , не понимали последствий.

Но ВС РФ в пленуме № 53 (п. 6) под номиналами прежде всего понимал лиц, которые лишь формально входили в состав органов управления, но не осуществляли фактического управления самостоятельно (доктрина "зицпредседателя фунта" или у немцев доктрина "Strohmann"). То есть они полностью подчинялись воле конечного бенефициара по выводу активов и получали от этого выгоду (условно говоря получали свой "двойной оклад").

Первый вопрос в связи с этим - если ли разница между этими ситуациями. Можно ли быть "чуть-чуть номиналом". Я где-то слышал мысль (возможно, у А.В. Егорова), что нужно разделять настоящего номинала, который не управляет, но является полноценным исполнителем воли конечного бенефициара, от лица, которое в этом напрямую не участвовало, но могло знать и понимать. То есть в целом лицо осуществляет управленческие функции, но где-то на что-то закрывает глаза, например. Либо вообще не подозревает то, что происходит, а ему скажут потом: "а надо бы смотреть по сторонам".

Одно дело, как пишет ВС РФ (п. 23), когда "фактический участник корпорации, оказывает влияние на номинального участника в целях одобрения им сделки", а другое - он этого не делает, то есть обходится без такого формального одобрения, например (или оформляет не в надлежащем порядке).

Ну и второй вопрос, насколько применима позиция из дела "Теплоучета" для целей различения вышеуказанных ситуаций: если лицо не получало выгоды, от него не исходило инициативы, оно не понимало что присходит и т.п., то его ответственность может быть снижена или такое лицо может быть освобождено от отвественности .

Ссылка на блог: https://zakon.ru/blog/2021/10/15/nominalnye_chleny_pravleniya_izbezhali_otvetstvennosti_za_ne_svoi_resheniya__chto_zhdat_ot_pozicii_v?fbclid=IwAR1wBfSU7c2QREUdOAS2-4d8is2QDZCGcl61fPEUUHdbZF1Auc0v4AJlU5M

Интересное дело ВС РФ.

1. Первое. Суды почему-то решили, что что требование залогового кредитора подлежит удовлетворению исходя из стоимости предмета залога, определенной на момент включения в реестр (оценочной стоимости), а не суммы, фактически вырученной на торгах при реализации предмета залога. Имея ввиду, что сам залогодатель должник.

Довольно давно существует позиция, что залоговые требования могут устанавливаться по оценочной стоимости. Однако если залог будет продан дороже, залоговый кредитор удовлетворяется исходя из цены реализации. Применительно к третьим лицам это разъяснял еще ВАС РФ (п. 20 Пленума №58 по залогу).

Но ВС РФ указал, что это позиция применяется также в том случае, если залогодатель сам является должником по основному обязательству (напр. опр. СКЭС ВС РФ от 09.04.2018 № 308-ЭС17-20281).

2. Второе. Кредитор обжаловал бездействие КУ, в том числе ссылаясь на то, что он не заключил договор дополнительного страхования, ссылаясь на отказы страховых компаний.

ВС РФ указал, что "Отказы страховых компаний в заключении с ним указанного договора относятся к числу обстоятельств, наступление которых, как правило, зависит от личности, воли или действий самого управляющего, а потому негативные последствия этих отказов не могут перекладываться на кредиторов, не являющихся страхователями, снижать уровень защиты их прав (лишать возможности компенсировать убытки через получение страхового возмещения)".

https://kad.arbitr.ru/Document/Pdf/d5bfeb88-1e67-480b-9dcd-2b78c1124d02/2f27340c-2610-4f21-b86c-2f50d1ba1f70/A65-19521-2017_20211028_Opredelenie.pdf?isAddStamp=True&fbclid=IwAR1pxVk5MtPYP3F_TEuYj0i6gfne4SmdNnHPpRBnNSVWSyoDgkXIVNGU5fs

Некоторые мысли по поводу опубликованного НКС АС Поволжского округа от 21 июля 2021 года.

1. НКС АС ПО пишет о переквалификации обязательственных требований контролирующих должника и аффилированных с ним лиц по правилам о притворных сделках (ст. 170 ГК РФ) в отношения по поводу увеличения уставного капитала.

К сожалению, на мой взгляд, это ошибка. Верховный Суд РФ намеренно уходил от переквалификации в Обзоре от 29.01.2020. Почему это было сделано мы подробно писали и обосновывали в комментарии к этому Обзору.

К сожалению, НКС АС ПО написал прямо обратное. При это текст получился внутренне противоречивым. С одной стороны, НКС говорит (обратите внимание - "обязательственные правоотношения"):

"В отношении требований контролирующих должника и аффилированных с ним лиц, в обоснование которых ими указываются обязательственные правоотношения, не являющиеся корпоративными, предусмотрено понижение очередности удовлетворения в случаях, сформулированных в Обзоре от 29.01.2020".

А, с другой стороны, дальше непонятно на каком основании делается вывод, что "в этих случаях судом при рассмотрении заявлений указанных лиц о включении требования в реестр, по сути, устанавливается отсутствие заемных и других отношений между сторонами, поскольку соответствующий договор (займа, поставки, аренды и пр.) прикрывает собой компенсационное финансирование должника (прикрывает предоставление финансирования в качестве компенсации негативных последствий неэффективного управления, прикрывает корпоративные отношения по увеличению уставного капитала должника и пр.)."

Очень жаль.

Дальше написано, что если требование основано на судебном акте, то оно все равно понижается в очередности (со ссылкой на Обзор от 29.01.2019). Это верно.

Но одновременно совершенно неожиданно указывается, что надо при этом пересматривать судебный акт в порядке пункта 24 постановления Пленума № 35.

Я не понимаю, зачем. Потому что это ничтожная сделка, а не обязательственное требование , подлежащее субординации? Либо хочется совсем выбросить из реестра, даже если требование субординировано?

В этом отношении, в частности, более верную позицию занимал АС УО, указывая, что если требование, основанное на судебном акте, мнимое (ничтожное), возражения можно рассматривать в деле о банкротстве (Обзор судебной практики по актуальным вопросам применения законодательства об ответственности контролирующих лиц 25.06.2021).

В общем ничего не ясно.

2. НКС АС ПО считает, что требования КДЛ и аффилированных лиц о передаче жилого помещения при банкротстве застройщика могут субординироваться. Это верно, конечно они могут субординироваться.

Далее НКС пишет, что "в таких случаях, имущественное требование такого лица подлежит трансформации в денежное и при признании обоснованным, подлежит удовлетворению в очередности, предшествующей распределению ликвидационной квоты".

Однако дальше указывается, что в случае уступки права требования гражданину - такое требования не субординируется. Это тоже само по себе верно, как общее правило. Особенности формулировки пункта 7 Обзора от 29.01.2020 именно этим и были обусловлены.

Но, к сожалению, не использовано правильное, на мой взгляд, а также с точки зрения пункта 7 Обзора от 29.01.2020, обоснование: не субординируется, если уступка не была совершена исключительно с целью необоснованного повышения очередности удовлетворения таких требований. А дальше следовало бы привести примеры и некоторые критерии. На этот счет был неплохой НКС АС УО. И мы писали о возможных путях обоснования в комментарии.

3. Субординация текущих требований.
НКС АС ПО в качестве общего правила указывает, что текущие требования не субординируются. Это абсолютно верно. В этом же ключе высказывался недавно, кстати, НКС АС МО.