Юлия Демиденко, «Рестораны, трактиры и чайные. Общественное питание в Петербурге»

Еда не только базовая потребность, но и важный ритуал повседневности. Когда, сколько и где, новшества, нормы, социальная иерархия — обо всем этом «рассказывают» завтраки, обеды, ужины, чаепития и походы в кофейни. 

Это книга о том, как формировалась культура общественного питания в дореволюционном Петербурге. Каждая глава — мини-исследование на определенную тему: традиции, клубы, трактиры, разновидности ресторанов и т. д. Мои любимые две. Одна — о всяческих ресторанах французской кухни (видимо, меня привлекает вызывающая роскошь и чад кутежа). Там веселился с друзьями Пушкин, молодой Лев Толстой расстраивался, глядя на шлю… местных «камелий», а однажды скрывался после побега из тюрьмы князь П. А. Кропоткин — кому придет в голову искать беглого анархиста в модном заведении.

Другая любимая глава — о ресторанах русской кухни, но с «крем бруле» и «парфе». Одно из мест вообще называлось «Вена» (видимо, помимо кутежа, меня привлекает все странное). Там любили собираться музыканты, литераторы, актеры. В «Вене» провозгласили создание академии Эго-поэзии (Вселенских футуристов). У сатирика Аркадия Аверченко была именная пивная кружка. Кстати, и Корней Чуковский в молодости тоже там бывал, вот так вот.

Перечисление исторических фактов в книге соседствует с описанием вполне бытовых подробностей. С какого года в Петербурге появилось понятие «шведский стол». Где открыли «американский бар» с коктейлями и специальными высокими стульями. Кафешантан — норм или стрём (и что это)? Почему завтрак для петербуржцев — очень важно. Можно ли было уйти из ресторана в чужом пальто? Хорошо ли ели благородные девицы в Смольном?

Подробно перечисляются не только названия знаковых заведений старого Петербурга, но и адреса. Любители радостно орать во время прогулок «Ааааа вот этот дом, а в неоооом раньше былооо…» определенно расширят и кругозор, и список маршрутов. 

Тексты дополняют архивные фотографии, подборка ресторанных анекдотов, с которыми не стыдно отправиться в путешествие с «Аншлагом» по Волге, и немалое количество дореволюционных рецептов. После предложения «вскипятить на плите нужное количество куриного консоме…» лично я воспринимаю их как сугубо литературные произведения, а после предписания бахнуть во всю эту красоту бутылку белого вина (сотерна!) — исключительно в жанре хоррора. 

Несмотря на множество интересных фактов, книгу сложно назвать сугубо развлекательной, стиль повествования и композиция этого не предполагают. Если планируется чтение, чтобы скрасить вечерок, она не подойдет. А вот если хочется погрузиться в исследование и при этом не страшит обилие подробностей — определенно да. 

#шальные_чтения@editorsnote

Литературные мемуары — одно из моих любимых развлечений, особенно в долгие осенние и зимние вечера. В качестве теоретической подготовки послушала подкаст «Полки». Чего же ждут те, кто выбирает такое чтение: правды, авторской трактовки, скандалов, интриг, расследований или всего сразу и чтобы не скучно?

• Идеализация и развенчание мифов. Факты vs интерпретации, художественный вымысел vs историческая достоверность, биография vs творчество (где-то здесь замаячила всем уже привычная «отмена»).

• Интересное: подход к мемуарам с точки зрения демифологизации литературы, попытка разносторонне взглянуть на литпроцесс и условия, в которых он формировался.

• Память ненадежна, от субъективности никуда не деться, написаны горы (один только Серебряный век чего стоит), и все равно читаем — почему?

#шальные_находки@editorsnote

В подкасте о мемуарах коротко упомянули и романы с ключом. Исторически это произведения XVI и XVII веков, в которых у героев — реальные прототипы (как правило, это придворные), а читателю давался «ключ» — список зашифрованных. Утратив популярность к XIX веку, жанр вернулся в 1920-е. Время интересное, было что осмыслить и о чем рассказать. При этом упор делался на автобиографичность и творчески переработанную мемуарную составляющую. Ну а маскировали авторы уже своих современников.

Романы с ключом в России в 1920–30-е тоже были, исторический период располагал. Сейчас читаю «Сумасшедший корабль» Ольги Форш о петроградском Доме искусств (ДИСК), где в 1919–1923 году жили писатели и художники, но вспомнила еще несколько.

Виктор Шкловский, «Zoo, или Письма не о любви».

Мы юродствуем в мире для того, чтобы быть свободными. Быт превращаем в анекдоты. Строим между миром и собою маленькие собственные мирки-зверинцы

Берлин 1920-х, безответная любовь к Эльзе Триоле (младшая сестра Лили Брик). Роман в письмах, в основе — реальная и вымышленная переписка.

Валентин Катаев, «Алмазный мой венец».

Это свободный полет моей фантазии, основанный на истинных происшествиях, быть может, и не совсем точно сохранившихся в моей памяти

Если кто не знал, Катаев — брат Евгения Петрова (соавтора Ильи Ильфа). В книге — литература и жизнь в 1920-е. Маяковский, Булгаков, Олеша, Бабель, Зощенко, Есенин — и это далеко не все зашифрованные в зарисовках о том, как работали, дружили, враждовали, любили и творили в то неспокойное время. Публикация наделала много шума в стиле «Это неправда! Неправда, это правда!». Некоторых, как водится, объединило мнение, что автор — сволочь. Но такое очень интересно читать на дистанции: лет прошло много, а все герои буквально из учебника литературы — идеально.

#шальные_чтения@editorsnote

Юрий Сапрыкин, «Сергей Соловьёв». 

Это не биография и не киноведческие очерки, а скорее сборник эссе о фильмах Сергея Соловьёва, снятых до 2000-х. А еще — размышления о духе времени. 

Кино Соловьёва — прощальный взгляд на уходящую натуру позднего СССР, автор с трепетом смотрит на то, что в этом мире есть живого, и с жутью и восторгом — на то, как этот мир идет ко дну

В книге нашлось место и «Ассе», и «Ста дням после детства». И даже картине «Избранные» — впечатляющая авантюра. Нужно было «для дела», планировалась экранизация романа лидера правящей партии Колумбии, но дальше начался полнейший сюр. Съемки в Боготе, темп бешеный, однажды где-то рядом началась перестрелка… Рассказ о том, что там творилось, уже тянет на полноценный фильм. Кстати, в процессе работы от первоисточника не осталось примерно ничего, но никто особо и не возражал.

Его фильмы не составили эпоху, но были воздухом, которого эпохе не хватало.

Темы, герои, сюжеты, что-то знакомое, на что-то раньше не обращала внимания. Как будто не пересматриваешь кино, а «перечитываешь» — во всех смыслах этого слова. И наблюдаешь, как рождаются режиссерские миры. 

P. S. Очень люблю фильм «Спасатель». Не в последнюю очередь из-за музыки — это просто саундтрек тоски по нездешнему и несбывшемуся, но такой красивый. 

#шальные_чтения@editorsnote

Элизабет Шимпфёссль, «Безумно богатые русские. От олигархов к новой буржуазии»

Книга на английском языке вышла в 2018 году, на русском — в 2022-м (и с новым предисловием). В основе исследования социолога Элизабет Шимпфёссль — интервью с очень состоятельными российскими предпринимателями, их женами и взрослыми детьми, а также «наблюдения за жизнью интервьюируемых» с 2008 по 2017 год. В интервью — вопросы о личном пути, семейной истории, ценностях. 

…что представляет собой российский богатый класс, как он изменился по сравнению с девяностыми, а также каким образом колоссальное экономическое неравенство, присущее российскому обществу, отражается на используемых им индивидуальных и коллективных стратегиях легитимации

Из любопытного
• Попытка собрать воедино, структурировать и проанализировать то, что в определенный период витало в воздухе, но не получало описания. Интересно, из чего складывается нарративы именно этой социальной группы (особенно когда сведения можно получить непосредственно от ее представителей), каковы они, как менялись.

• Акцент сделан на самопрезентации интервьюируемых. А она включает не только наличествующее, но и желаемое. Человек слаб: мы постоянно достраиваем реальность и «проговариваемся». Это в контексте исследования и с учетом его участников достойно внимания.

Из странного
• Упомянуто, что перед публикацией рукопись просматривал юрист, специализирующийся на исках о клевете, и дал ряд рекомендаций. Кроме того, часть тем (например, сюда попала пластическая хирургия) была сочтена абсолютно табуированной, даже если собеседники свободно говорили об этом. Такой материал в книгу не вошел. То есть на этапе подготовки текста было некоторое цензурирование, что автор, к ее чести, признает.

• Непонятен жанр. То ли это части научной работы, которую намеренно и очень сильно популяризировали. То ли журнал с удивительными историями, где среди рассказов об олигархах решили упомянуть труды Вебера, Бурдьё и Зиммеля. Но здесь я передала бы академическую дубину слово профессиональным социологам.

#шальные_чтения@editorsnote