❗️Пытка вне насилия, или как нарушается «ненарушаемая конвенция»❗️

Если посмотреть на любые современные конфликты или даже на практику в тюрьмах, почти всегда мы увидим следующую хронологию:

обвинения в пытках —> отрицание: «это не пытки» — > спор о квалификации

⁉️ И главный вопрос даже не в том, применяются ли пытки (ответ вполне очевиден), а в том, что именно считается пыткой?


📜 Потому что в международном праве есть определение. Но не без нюансов

Базовая формула закреплена в Конвенции против пыток.

Пытка — это:

— сильная боль или страдание (физическое или психическое)
— причинённые намеренно
— с определённой целью (например, выбить признание, наказать, запугать)
— при участии государства или с его согласия

В целом, звучит все достаточно ясно, однако, если глубже разбирать каждый из этих критериев — подводные камни находятся.


📊 Насколько сильная боль считается достаточной?

В определении есть ключевое слово: «сильная» (severe).

И вот здесь нет чёткой шкалы

— где граница между жестоким обращением и пыткой?
— сколько часов, дней, интенсивности?
— насколько важны последствия?

Что характерно, суды также часто спорят об этом.

Хотя право и различает:
— пытку
— бесчеловечное обращение
— унижающее достоинство обращение

Но на практике последствия для человека могут быть одинаковыми.


👩‍💻 Физическое vs психологическое

Интуитивно «пытка» ассоциируется с физическим насилием, но международное право также закрепляет и психологическое воздействие, как одно из видов пыток.

Например:

— угрозы смерти
— имитация казни
— лишение сна
— длительная изоляция
— давление на близких

Всё это может квалифицироваться как пытка, если достигает нужного уровня страдания.

И вот тут-то и начинается главная дилемма:

👨‍👩‍👧 многие практики, которые государства считают «допустимыми методами допроса»,
юридически могут попадать в определение пытки.


✏️ "Это же законное наказание"

В определении есть оговорка:

боль, возникающая как часть «законных санкций», может не считаться пыткой

Мы дошли до самой спорной части.

Получается, что государство может назвать очевидную пытку "не пыткой, а действием, предусмотренным законом"?

А что тогда важнее — национальный закон или международный стандарт?


📌Обязательна ли «роль государства»?

Классическое определение требует участия государства

— должностное лицо
— либо его согласие или бездействие

Вот только современная практика расширяет это понимание.

Суды и международные органы всё чаще обозначают, что если государство знает и не предотвращает,
оно тоже несёт ответственность.

А в условиях войн это вообще размывается ещё сильнее:

— регулярные армии
— частные военные структуры
— вооружённые группы

Таким образом, граница «кто именно отвечает» становится крайне подвижной.


✖️ Потому почти каждый кейс начинается с отрицания

Потому что признать «пытку» — значит признать серьёзное нарушение международного права или потенциальное военное преступление или преступление против человечности.

Оттого-то почти всегда сначала звучит:

— «это допрос»
— «это давление»
— «это меры безопасности»
— «это законное наказание»

А уже потом начинается юридический разбор.


❗️ Главный парадокс

Пытки — это одна из немногих вещей, которые:

— запрещены абсолютно
— признаны всеми
— не допускают никаких исключений

И при этом — постоянно переопределяются через язык тем самым «а это была не пытка».


⁉️ Так где проходит граница между пыткой и всем остальным?

И кто эту границу проводит:

— государство
— международные органы
— суды
— или уже сама практика


⁉️ А как вы считаете — граница пытки вообще может быть чёткой?
Или это всегда вопрос интерпретации и политического контекста?

📞 +7 (495) 123-34-47
✉️ echr@cpk42.com

🔄Смертная казнь возвращается?🔄

За последние дни сразу два инфоповода — и оба про одно и то же, но с противоположных сторон.

С одной стороны — Кыргызстан.
Там обсуждали возможность возвращения смертной казни, но в итоге Конституционный суд указал на противоречие международным обязательствам государства, после чего позицию поддержали и структуры ООН.

С другой — Израиль.
Кнессет одобрил законопроект о введении смертной казни для террористов.
За — 62 депутата, включая премьер-министра Биньямин Нетаньяху.
Против — 48. Оппозиция уже заявила, что будет оспаривать закон в суде, в том числе ссылаясь на противоречие международному праву.

И если смотреть на это вместе — возникает довольно неудобный вопрос.

Смертная казнь — это вообще ещё допустимый инструмент государства?
Или это уже зона, из которой нельзя вернуться, если вошел?

❗️ На уровне международного права всё выглядит… не до конца однозначно

ООН последовательно выступает за отмену смертной казни. Для этого есть резолюции, есть политическое давление, есть устойчивая позиция правозащитных органов.

Но универсального полного запрета нет.

Международный пакт о гражданских и политических правах допускает смертную казнь —
но только как исключение и в максимально узких рамках. А дальше всё зависит от того, насколько далеко готово зайти конкретное государство.

👩‍💻 И вот она развилка

Кыргызстан — пример страны, которая пошла по пути отказа.
Присоединилась к международным механизмам, фактически закрыла для себя возможность возврата —
и в какой-то момент обнаружила, что это решение уже нельзя просто отменить. По крайней мере, ей не разрешили.

У Израиля логика здесь иная.
Государство не связано такими же жёсткими обязательствами по отмене смертной казни, и в ситуации борьбы с терроризмом делает выбор в пользу расширения уголовной политики.

И это тоже происходит в рамках правовой аргументации.

ℹ️ Почему аргумент «это против международного права» не всегда работает

Потому что международное право здесь устроено ступенчато.

Есть три уровня (+доп):

1. Базовый уровень (ООН)
— смертная казнь не запрещена полностью
— но максимально ограничена

2. Усиленный уровень (протоколы, региональные системы)
— государства добровольно отказываются
— и уже не могут вернуться

3. Политический уровень
— давление, репутация, заявления

4. Промежуточная модель
— смертная казнь формально сохраняется в праве,
— но фактически не применяется (через мораторий или судебную практику)

К этой модели относится, кстати, и Россия

И государства находятся на разных уровнях этой системы.

🚫 Поэтому и возникает ощущение противоречия

Одни страны говорят о невозможности и обязательствах, другие — о суверенитете и вопросе безопасности.

По факту оба утверждения могут существовать одновременно.

📌 Но есть ещё один слой — самый интересный

Смертная казнь почти всегда возвращается (или обсуждается) в одних и тех же ситуациях:

— терроризм
— особо жестокие преступления
— высокий общественный резонанс

То есть в условиях, где давление на государство максимальное.

Так, международное право сталкивается с реальностью, где оно предлагает ограничения, однако далеко не все государства хотят продолжать их придерживаться.

🔍 Может ли государство отказаться от смертной казни навсегда — или это всегда обратимое решение?

В случае Кыргызстана: иногда — нет.
В случае Израиля: иногда — да.
А пример России — иногда система существует где-то посередине.

В любом случае, смертная казнь сегодня — это не пережиток прошлого и не полностью запрещённый институт.

Скорее, это серая зона международного права, где:

— есть движение к отмене
— но нет универсального запрета
— есть обязательства (но не для всех)

И именно поэтому тема постоянно возвращается, а последнее время — все чаще и чаще, профессиональная повестка понемногу начинает заполняться.

А теперь к насущному вопросу:

Как вы считаете — смертная казнь должна оставаться инструментом государства, хотя бы для террористов?
Или это та граница, за которую нельзя заходить ни при каких обстоятельствах?

📞 +7 (495) 123-34-47
✉️ echr@cpk42.com

Газовоз под «логистику»

В начале марта 2026 года в Средиземном море произошел инцидент, который сегодня повторно всплыл на повестке: российский газовоз «Арктик Метагаз» подвергся атаке — дроны и безэкипажные катера, пожар, все 30 человек на борту были, по сообщениям, эвакуированы.

В ООН с самого начала, как обычно, не стали сразу говорить о том нарушение это, или не нарушение.

Тем не менее, сегодня официальный представитель Управления верховного комиссара ООН по правам человека Марта Уртадо сообщила, что это может представлять собой нарушение норм международного гуманитарного права.

На самом деле, картина здесь складывается довольно однозначная.

⁉️ Гражданский объект или военный?

Главной опорой международного гуманитарного права остаётся принцип различия, который закреплен в Дополнительном протоколе I к Женевским конвенциям (1977). Стороны обязаны всегда различать военные объекты и гражданская инфраструктура, включая гражданские объекты и суда.

Если судно — обычный газовоз, перевозящий СПГ, не входит в военный флот, не переоборудовано под военную платформу, не доставляет оружие или топливо непосредственно для военных целей, то формально это гражданский объект. И даже если страна, которой он принадлежит, как‑то связана с конфликтом, само по себе это не превращает его в военный объект.

Статья 52 Дополнительного протокола I прямо говорит: военным считается объект, который даёт осязаемое военное преимущество. Если нет убедительных публичных доказательств, что именно это судно реально использовалось для военных задач, остается логика: это транспортный корабль, а не часть вооружённых сил.

✖️ Что именно запрещено МГП?

🔘Принцип различия (статья 48 Доп. протокола I) — нельзя смешивать военные и гражданские объекты.

🔘Запрет прямых атак по гражданским объектам (статья 51) — даже если объект где‑то касается военной экономики, открытый, прямой удар по нему всё равно запрещен.

🔘Правило пропорциональности (статья 52 и окрестные) — нельзя наносить ущерб, который несоразмерен военному эффекту.

Если атака была направлена именно по судну как по объекту, а не по какому‑то военному объекту поблизости, и при этом нет убедительных доказательств, что это реально военный объект, такая атака выглядит как прямая атака по гражданскому объекту — то есть уже по сути нарушает эти базовые нормы.

🛳 Морское право и „логистика“?

В комментариях к новости были замечены следующие аргументы:

«но он несёт газ, который косвенно поддерживает экономику, а значит, это часть логистики».

Только вот международное право не дает зелёного света просто бить по всему, что где‑то как-то касается вражеской экономики.

🔘ЮНКЛОС защищает право судов на свободное плавание.

🔘Без законного основания (самооборона, решение СБ ООН и т.п.) нападение на гражданское судно — это уже незаконное применение силы вне контекста самообороны.

Аргументы вроде «это экономическая война» хорошо звучат в политических дискуссиях, но в нашем деле их нельзя просто вставить вместо того, чтобы показать, что объект действительно военный.

ℹ️ Да, это нарушение МГП

Смотря на инцидент с точки зрения международного гуманитарного права, вывод довольно простой:

Если атаку осуществила одна из сторон украинского конфликта, и если «Арктик Метагаз» действительно был гражданским судном, перевозившим СПГ, а не военным объектом, то такая атака — это нарушение МГП, в частности норм о запрете прямых ударов по гражданским объектам (статьи 48 и 51 Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям).

Это конкретный случай, где права людей на борту, статус судна и сами принципы отличия и пропорциональности были нарушены, если предполагаемая картина — правдива. А правдива она, или нет — не знают даже в ООН. 

Однако насчет российских реакций информация имеется следующая:

Официальный представитель МИД РФ Мария Захарова тогда же сообщила, что Москва оставляет за собой право на принятие политико-дипломатических мер в связи с атакой на российский газовоз в Средиземном море. Президент России Владимир Путин в свою очередь назвал удар по газовозу террористической атакой.

📞+7 (495) 123-34-47
✉️ echr@cpk42.com

Россия вместе с Китаем и Францией встали против военного сценария в Ормузском проливе

🍔 Вчера в Совете Безопасности ООН Россия, Китай и Франция заблокировали проект резолюции по Ормузскому проливу.

📜 Документ подготовил Бахрейн от лица арабских стран Залива. В четвёртой версии текст уже смягчили, но первоначально он разрешал государствам применять «все необходимые средства» — то есть открывал возможность военной силы для разблокировки судоходства.

Россия, Китай и Франция заняли жёсткую позицию против любых формулировок, которые позволяли бы силу. Голосование по сути отложили.

ℹ️ В этот раз для нас это не просто очередной спор в Нью-Йорке. Ормузский пролив — главная артерия мировой нефти. Любые перебои в нём сразу отражаются на ценах на энергоносители, а значит, на стоимости бензина, логистики и товаров в магазинах внутри России.

Постоянные члены Совбеза с правом вето не дали пройти тексту, который мог бы обойти статью 2(4) Устава ООН — принцип неприменения силы. Вместо этого они настаивают на том, чтобы проблема решалась дипломатически, а не через военную операцию.

✔️ Предположительно, такой исход позволит сохранить баланс и не позволит превратить кризис в полномасштабную военную кампанию под флагом ООН. Но давление на Совет Безопасности, конечно, продолжится.

Следим за развитием. Это как раз тот случай, когда от позиции ключевых игроков зависит, останется ли международное право работающим механизмом в реальном кризисе (чем последнее время только и кишит новостная повестка).

📞+7 (495) 123-34-47
✉️ echr@cpk42.com

👨‍👩‍👧400 россиян под арестом во Франции👨‍👩‍👧

Сама по себе новость не такая уж сенсационная, так как иностранных граждан задерживают везде — это нормальная практика.

Любая страна применяет своё уголовное право вне зависимости от гражданства.

Но дальше в этой истории появляется деталь, которая уже делает её не просто новостью.

Посольство говорит, что французские власти часто не уведомляют о задержаниях, и информация приходит уже потом — от родственников или адвокатов.

Однако в таких ситуациях есть базовое правило — если иностранца задержали, у него должна быть возможность связаться с консульством своей страны, а у государства — обязанность об этом уведомить.

Эта норма закреплена в Венской конвенции о консульских сношениях. Зачем она вообще нужна — тоже понятно.

👤 Человек оказывается в чужой системе: другой язык, другие процедуры, другой адвокат, другие правила.
И в данном случае консульство — это, по сути, единственная точка, которая хоть как-то возвращает его в «свою» правовую реальность.

Но, как часто и бывает, на практике всё работает не так, как надо.

Чаще всего государства не говорят, что не будут уведомлять или еще что-то в таком роде.
Они делают это куда умнее и аккуратнее:

— уведомляют не сразу
— ссылаются на отсутствие информации о гражданстве
— или ждут, пока сам задержанный об этом попросит

То есть формально к ним не придраться, но по факту человек уже провёл какое-то время без этой защиты.

❗️ И вот здесь важно не скатываться в простую схему кто прав, а кто виноват, потому что Франция — это не какая-то экзотическая юрисдикция.
Это страна с устойчивой правовой системой, где такие процедуры в принципе должны работать.

Но именно поэтому кейс и показательный.

Если даже в таких условиях возникают вопросы к базовым гарантиям, значит проблема не точечная.

Есть ещё один слой, который обычно остаётся между строк — когда речь идёт не об одном человеке, а о сотнях, то это уже не просто уголовные дела, а, своего рода, точка пересечения права и политики.

С одной стороны — государство вправе преследовать людей по своим законам.
С другой — любое отклонение от процедур автоматически воспринимается как нечто большее, чем просто «следствие».

ℹ️ И если вспомнить, что мы недавно обсуждали, там была идея про то, что государство рассматривает возможность защищать своих граждан уже не только через право, но и через силу.

И вот такие истории, как с Францией, — это как раз та почва, на которой подобные решения вообще начинают казаться оправданными. Потому что если базовые механизмы вроде консульского доступа начинают давать сбой, возникает ощущение, что «через право» не всегда получается.

Другое дело, что переход к силовым инструментам — это уже совсем другая история, с другими последствиями.

Международное право в таких кейсах работает не на уровне громких принципов, а на уровне очень конкретных процедур.

🔘Уведомили или нет.
🔘Дали доступ или нет.
🔘Сделали вовремя или «потом».

⁉️ Если даже такие базовые гарантии начинают работать неровно — что тогда остаётся от всей конструкции защиты граждан за рубежом?

📞+7 (495) 123-34-47
✉️ echr@cpk42.com

Выдворение мигрантов: где заканчивается суверенитет и начинается международное право?

ℹ️ В понедельник совет нижней палаты парламента начнет рассматривать законопроект, который может существенно изменить миграционную политику России, и который нам явно стоит обсудить.

📜 Согласно законопроекту число административных составов, влекущих за собой выдворение иностранных граждан, планируется увеличить практически вдвое — с 22 до 43. Как отметил спикер нижней палаты Вячеслав Володин, под депортацию теперь могут подпадать не только классические нарушения общественного порядка, но и такие деяния, как неповиновение полиции, «оскорбление общественной нравственности» в интернете и дискредитация ВС РФ.

Этот инфоповод, на первый взгляд ограниченный рамками внутреннего правопорядка, на деле создает сложную точку соприкосновения национального законодательства с фундаментальными нормами международного права.

🌎 С точки зрения международного права, регулирование миграционных потоков и определение правил пребывания иностранцев — это безусловная прерогатива государственного суверенитета. Однако право на выдворение не является абсолютным и ограничивается принципом невысылки (non-refoulement). Этот принцип закреплен в ст. 3 Конвенции против пыток и статьях 6 и 7 Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП), участницей которых остается Российская Федерация.

❗️ Ключевая правовая проблема здесь кроется в том, что расширение перечня оснований для выдворения за счет оценочных категорий неизбежно повышает риск депортации лиц в страны, где им могут грозить пытки, внесудебные расправы или смертная казнь по политическим мотивам.

Для международного правосудия критически важно, чтобы процедура выдворения не превращалась в автоматический механизм, основанный лишь на факте совершения проступка.

🌐 В практике Комитета ООН по правам человека подчеркивается необходимость «индивидуализированной оценки рисков» в каждом конкретном случае. Когда количество оснований для высылки удваивается, возникает угроза формального подхода, при котором суды могут игнорировать личные обстоятельства человека — например, наличие прочных семейных связей в стране пребывания или реальную опасность преследования на родине по надуманным предлогам.

📌 Даже с учетом прекращения юрисдикции ЕСПЧ в отношении России, обязательства по универсальным договорам ООН сохраняют свою полную юридическую силу. Соображения национальной безопасности или защиты общественной нравственности, на которые опирается новый законопроект, по международным стандартам не могут служить оправданием для нарушения запрета на высылку туда, где человеку грозит гибель.

⁉️ Таким образом, реализация новых норм станет серьезным тестом для российской правоприменительной системы: сможет ли национальный суд в каждом из 43 случаев обеспечить приоритет международно-правовых гарантий над административной целесообразностью, предотвращая высылку в условия, противоречащие человеческому достоинству.

📞+7 (495) 123-34-47
✉️ echr@cpk42.com

👭Мирные граждане в зоне конфликта: правда ли, что можно попасть в плен? 👭

Заявление посла по особым поручениям МИД России Родиона Мирошника об удержании мирных жителей Курской области на подконтрольных ВСУ территориях (в частности, в районе Суджи) поднимает один из самых сложных вопросов международного права — статус гражданских лиц, оказавшихся в руках противника.

ℹ️ С точки зрения юридической экспертизы, термин «плен», применимый к комбатантам, в отношении гражданских лиц не используется.

И это принципиальный правовой водораздел, определяющий обязательства сторон.

👨‍👩‍👧 Статус «покровительствуемых лиц»

Согласно IV Женевской конвенции (1949 г.), любые гражданские лица, находящиеся во время конфликта во власти стороны, гражданами которой они не являются, признаются «покровительствуемыми лицами».

Международное право категорически запрещает захват заложников (ст. 34) и использование гражданского населения в качестве «живого щита» (ст. 28). Более того, статья 49 прямо запрещает насильственное перемещение или депортацию населения с оккупированной территории на территорию оккупирующей державы или любого другого государства, независимо от мотивов.

Единственным исключением является временная эвакуация для обеспечения безопасности самих жителей, но и в этом случае они должны быть возвращены домой сразу после прекращения боевых действий в конкретном районе.

📌 Интернирование vs Заложничество

В международном праве существует механизм интернирования гражданских лиц (помещение в специальные центры), но он допустим лишь в исключительных случаях, если «безопасность удерживающей державы делает это абсолютно необходимым» (ст. 42).

Однако если гражданские лица удерживаются для последующего использования в качестве «обменного фонда», такая практика квалифицируется как взятие заложников, что является военным преступлением.

Экспертное сообщество внимательно следит за тем, как реализуются эти нормы в реальности: так, по данным на весну 2025 и 2026 годов, при посредничестве МККК уже проводились операции по репатриации жителей Курской области через территорию третьих стран (например, Беларуси). Эти факты подтверждают, что юридически данные лица не могут рассматриваться как часть «обменного фонда» наравне с военнопленными.

👤 Роль нейтрального посредника

Ключевым индикатором соблюдения МГП является доступ Международного комитета Красного Креста (МККК) к местам содержания таких лиц.

Без независимого мониторинга любая изоляция мирных жителей от связи с внешним миром и семьями может быть расценена как насильственное исчезновение или произвольное задержание.

Практика обменов, где в списках наряду с военными фигурируют гражданские (как это отмечалось в сводках за апрель 2026 года), создает опасный прецедент размывания статуса «некомбатанта», что противоречит самой сути гуманитарного права, направленного на минимизацию страданий лиц, не принимающих участия в боях.

❗️ Таким образом, де-юро взятие мирных граждан в плен является серьезнейшим преступлением, однако де-факто, как мы видим, данный вопрос систематически поддается игнорированию.

📞+7 (495) 123-34-47
✉️ echr@cpk42.com

🌐Международное право «а-ля карт»: почему избирательность опаснее игнорирования?🌐

На этой неделе генсек ООН Антониу Гутерриш выступил с пугающе честным диагнозом: мир сползает от «верховенства права» к «власти силы».

Его тезис о том, что международное право превратилось в «меню а-ля карт», где государства выбирают только удобные им пункты, —описание новой юридической реальности, которая гораздо сложнее, чем простое нарушение правил.

Мы уже обсуждали, что право не «закончилось» в 1999 году, и оно продолжает работать в почтовых пересылках или торговых регламентах. Но сегодня мы видим кризис в самом «сердце» системы — в вопросах мира и безопасности. И вот какой экспертный взгляд на это предлагает текущая повестка ООН:

✏️ Проблема «интерпретационного оружия»

Раньше право нарушали, признавая это нарушением (или пытаясь его скрыть). Сегодня стратегия изменилась: государства используют сам язык международного права, чтобы оправдать свои действия. Как мы видели в постах о пытках или атаках на гражданские суда, любая сторона конфликта теперь говорит не «мы нарушаем», а «мы по-своему интерпретируем».

Гутерриш в свою очередь также подчеркивает: когда «самооборона» или «защита суверенитета» трактуются безгранично, само понятие нормы размывается.

Это и есть «закон джунглей», где побеждает не тот, кто прав, а тот, кто убедительнее (или громче) переписал смысл термина под свои нужды.

📖 Навигационный суверенитет как новая болевая точка

Интересен акцент Генсека на свободе судоходства (в частности, в Ормузском проливе). Напоминаем про инцидент с газовозом «Арктик Метагаз».

Международное право веками держалось на «функциональных» конвенциях (морское право, авиасообщение), которые считались незыблемыми, так как они выгодны всем. Но в 2026 году мы видим, как политические конфликты начинают «съедать» даже эти технические зоны. Если «право на свободное плавание» станет избирательным — это будет означать крах глобальной логистики, а не только политики.

📜 Рекомендации Гутерриша: уход от «диктата великих»?

В своих рекомендациях Генсек предлагает два ключевых пути «ремонта» системы:

Усиление независимых судов (МС ООН и МУС): Идея в том, чтобы передать право толкования норм от политиков (Совбеза ООН) к профессиональным судьям.
Это попытка лишить государства того самого «меню а-ля карт».

Реформа архитектуры безопасности: Признание того, что текущий состав Совбеза ООН больше не отражает баланс сил и не может быть единственным гарантом права.


❗️ Главный парадокс 2026 года заключается в том, что международного права стало слишком много в риторике, но слишком мало в действии. Рекомендации Гутерриша — своеобразная попытка вернуть праву его изначальную функцию: быть ограничителем силы, а не её оправданием.

Вопрос лишь в том, готовы ли игроки за столом отказаться от удобного меню в пользу общего устава.

🔄 Ведь, как показывает история, в джунглях комфортно только самому крупному хищнику — и то лишь до тех пор, пока не появится хищник побольше.

📞+7 (495) 123-34-47
✉️ echr@cpk42.com