Правительство РФ внесло в Госдуму законопроект о возможности применения Вооружённых Сил за рубежом для защиты граждан России, преследуемых по решениям иностранных или международных судов, чья компетенция не основана на договоре с Россией или резолюции Совбеза ООН.

До сих пор защита россиян за границей — это была работа через право: Интерпол, экстрадиции, международные механизмы, дипломатия. Сложно, долго, но, все же, исключительно в правовом поле. Теперь же к этому набору предлагается добавить ещё один инструмент — силовой.

Давайте разберём, что именно предлагается

📜 Что написано в законопроекте

🔘 Поправка в закон «О гражданстве»: органы власти обязаны по решению президента принимать меры по защите граждан РФ, преследуемых по решениям иностранных или международных судов, действующих без участия России или вне договорной базы.

🔘 Поправка в закон «Об обороне»: защита таких граждан отнесена к задачам, допускающим применение вооружения. Решение — за президентом.

🔘 В пояснительной записке говорится, что уже существующая обязанность защищать граждан «конкретизируется» новым инструментом — экстерриториальным применением вооружённых сил.

🌐 С точки зрения международного права

🔘Формулировка про «международные судебные органы» — фактически про Международный уголовный суд. Напомним, Россия не ратифицировала Римский статут, значит с её точки зрения юрисдикции нет. Законопроект закрепляет эту позицию и добавляет к ней силовой компонент.

🔘Формулировка про «иностранные суды» шире: под неё подпадают и национальные суды, применяющие универсальную юрисдикцию (например, в Германии, Франции, Нидерландах). То есть речь не только о международных институтах.

🔘Международное право знает защиту граждан за рубежом — но в узком виде, например, эвакуация или защита жизни при угрозе. А вот силовые действия на территории другого государства в ответ на решения его суда — это уже вопрос суверенитета и потенциально квалифицируется как нарушение или даже акт агрессии (в логике резолюции ГА ООН 3314).

🔘При этом законопроект не содержит критериев применения: нет порогов, процедур, ограничений, обязательности дипломатических мер. Решение принимает президент — без дополнительной рамки.

👭 Результат на практике

🔘Для самих граждан — парадоксально, но риски могут, наоборот, вырасти. Государства будут воспринимать их [граждан] не просто как частных лиц, а как потенциальный повод для конфликта. Это влияет и на задержания, и на меры пресечения.

🔘Для практики защиты — это создаёт дополнительный аргумент для иностранных судов. Позиция о том, что человек не представляет угрозы и его преследование носит политический характер, будет сталкиваться с указанием на то, что российское законодательство допускает силовое вмешательство для защиты таких лиц. Этот фактор неизбежно придётся учитывать в работе.

🔘Для международного права в целом — это шаг от правовых механизмов к силовым. Вся логика международной юриспруденции строится на том, что споры решаются через суды, арбитражи и переговоры. Добавление армии в этот инструментарий — знак того, что правовые способы считаются недостаточными. А это, в свою очередь, уже бьёт по тем, кто этими способами работает.

Законопроект внесён в Госдуму. С учётом практики — принятие вполне возможно в ближайшие месяцы, но будем следить.

📎Текст законопроекта также доступен к изучению во вложении

По вопросам защиты от преследования за рубежом, Интерпол, экстрадиция, международное уголовное право — мы продолжаем работать правовыми средствами, пока они работают:

📞+7 (495) 123-34-47
✉️ echr@cpk42.com

Международное право «закончилось» в 1999 году?

Спойлер: нет, но вопрос интересный

Сегодня — годовщина начала бомбардировок Югославии.
Президент Сербии Александр Вучич сказал:

«Международное право закончилось 24 марта 1999 года»

Фраза звучит сильно и, если честно, понятно почему она так цепляет — за ней и история, и эмоция, и вполне конкретная политическая позиция.

Но если убрать эмоции и посмотреть на это чисто юридически — картина получается сложнее.


📆 1999 год: да, это был проблемный кейс

С этим спорить бессмысленно.

Операция НАТО против Югославии прошла без санкции Совета Безопасности ООН.
А базовая логика Устава ООН довольно простая: силу можно применять либо в порядке самообороны, либо по решению Совбеза.

Ни того, ни другого не было.
Обоснование через «гуманитарную интервенцию» на тот момент висело в воздухе — красивое с точки зрения политики, но слабо оформленное юридически.

Это был действительно серьёзный эпизод. Один из тех, после которых юристы начинают спорить ещё активнее, чем обычно.

Но вот сказать, что на этом «всё закончилось» — это уже шаг слишком широкий.


🌐 Международное право ≠ ООН

И это, кажется, ключевая проблема.

Когда говорят «международное право не работает», почти всегда имеют в виду:
Совет Безопасности не сработал, резолюции не приняли, механизм не остановил конфликт и т. п.

Но международное право — это не только Совбез. Даже не близко.

Это огромный пласт договоров, процедур и механизмов, которыми государства пользуются каждый день — просто без громких заголовков.

Протой пример — апостиль.
Гаагская конвенция, которая позволяет признавать документы между странами без лишней бюрократии.

Никто не спорит о ней в новостях и никто не делает политических заявлений.
Она просто работает — потому что это выгодно всем.

И таких механизмов на самом деле большинство.


⁉️ Тогда откуда ощущение, что «всё развалилось»

Потому что есть сфера, где государства традиционно не любят ограничения — применение силы.

И здесь ничего принципиально нового не произошло в 1999 году.

Если немного отмотать назад:
Корейская война, Вьетнам, Карибский кризис (который, кстати, решили не правом, а переговорами), Ближний Восток, Афганистан…

Во многих этих ситуациях международное право либо игнорировалось, либо играло вторичную роль.

И если честно задать себе вопрос — а когда оно вообще эффективно регулировало такие конфликты? — ответ будет неочевидным.


📌 Про «прецеденты» и двойные стандарты

Здесь Вучич попадает в болевую точку, но снова упрощает.

Да, государства действительно ссылаются друг на друга.
Да, аргументы кочуют из кейса в кейс — Ирак, Ливия, Косово и дальше по списку.
Да, одни и те же принципы могут трактоваться по-разному в зависимости от контекста.

Но это не означает, что право исчезло.

Это означает, что его применение стало политически избирательным.
А это, к сожалению, для международного права не новость, а скорее постоянный фон.


❗️ И вот здесь начинается самое важное для практики

Если смотреть не на громкие заявления, а на реальную работу — система никуда не делась.

Мы по-прежнему работаем с:
— органами ООН
— международными судами
— механизмами вроде Интерпола

Они принимают жалобы, рассматривают дела, выносят решения.
Иногда медленно, иногда сложно — но работают.

И это, если честно, лучший индикатор: если бы международное право «закончилось», никто бы просто не тратил на него время.

🍔 В сухом остатке

Заявление Вучича — это политика и эмоция.
Понять его можно. Согласиться — уже сложнее.

Международное право не закончилось в 1999 году.
Оно просто всегда было таким:

— где выгодно всем — работает почти идеально
— где затрагивает силовую политику — начинает буксовать

И, по большому счёту, проблема здесь не в праве, а в готовности государств ему следовать.

📞+7 (495) 123-34-47
✉️ echr@cpk42.com

❗️Пытка вне насилия, или как нарушается «ненарушаемая конвенция»❗️

Если посмотреть на любые современные конфликты или даже на практику в тюрьмах, почти всегда мы увидим следующую хронологию:

обвинения в пытках —> отрицание: «это не пытки» — > спор о квалификации

⁉️ И главный вопрос даже не в том, применяются ли пытки (ответ вполне очевиден), а в том, что именно считается пыткой?


📜 Потому что в международном праве есть определение. Но не без нюансов

Базовая формула закреплена в Конвенции против пыток.

Пытка — это:

— сильная боль или страдание (физическое или психическое)
— причинённые намеренно
— с определённой целью (например, выбить признание, наказать, запугать)
— при участии государства или с его согласия

В целом, звучит все достаточно ясно, однако, если глубже разбирать каждый из этих критериев — подводные камни находятся.


📊 Насколько сильная боль считается достаточной?

В определении есть ключевое слово: «сильная» (severe).

И вот здесь нет чёткой шкалы

— где граница между жестоким обращением и пыткой?
— сколько часов, дней, интенсивности?
— насколько важны последствия?

Что характерно, суды также часто спорят об этом.

Хотя право и различает:
— пытку
— бесчеловечное обращение
— унижающее достоинство обращение

Но на практике последствия для человека могут быть одинаковыми.


👩‍💻 Физическое vs психологическое

Интуитивно «пытка» ассоциируется с физическим насилием, но международное право также закрепляет и психологическое воздействие, как одно из видов пыток.

Например:

— угрозы смерти
— имитация казни
— лишение сна
— длительная изоляция
— давление на близких

Всё это может квалифицироваться как пытка, если достигает нужного уровня страдания.

И вот тут-то и начинается главная дилемма:

👨‍👩‍👧 многие практики, которые государства считают «допустимыми методами допроса»,
юридически могут попадать в определение пытки.


✏️ "Это же законное наказание"

В определении есть оговорка:

боль, возникающая как часть «законных санкций», может не считаться пыткой

Мы дошли до самой спорной части.

Получается, что государство может назвать очевидную пытку "не пыткой, а действием, предусмотренным законом"?

А что тогда важнее — национальный закон или международный стандарт?


📌Обязательна ли «роль государства»?

Классическое определение требует участия государства

— должностное лицо
— либо его согласие или бездействие

Вот только современная практика расширяет это понимание.

Суды и международные органы всё чаще обозначают, что если государство знает и не предотвращает,
оно тоже несёт ответственность.

А в условиях войн это вообще размывается ещё сильнее:

— регулярные армии
— частные военные структуры
— вооружённые группы

Таким образом, граница «кто именно отвечает» становится крайне подвижной.


✖️ Потому почти каждый кейс начинается с отрицания

Потому что признать «пытку» — значит признать серьёзное нарушение международного права или потенциальное военное преступление или преступление против человечности.

Оттого-то почти всегда сначала звучит:

— «это допрос»
— «это давление»
— «это меры безопасности»
— «это законное наказание»

А уже потом начинается юридический разбор.


❗️ Главный парадокс

Пытки — это одна из немногих вещей, которые:

— запрещены абсолютно
— признаны всеми
— не допускают никаких исключений

И при этом — постоянно переопределяются через язык тем самым «а это была не пытка».


⁉️ Так где проходит граница между пыткой и всем остальным?

И кто эту границу проводит:

— государство
— международные органы
— суды
— или уже сама практика


⁉️ А как вы считаете — граница пытки вообще может быть чёткой?
Или это всегда вопрос интерпретации и политического контекста?

📞 +7 (495) 123-34-47
✉️ echr@cpk42.com

🔄Смертная казнь возвращается?🔄

За последние дни сразу два инфоповода — и оба про одно и то же, но с противоположных сторон.

С одной стороны — Кыргызстан.
Там обсуждали возможность возвращения смертной казни, но в итоге Конституционный суд указал на противоречие международным обязательствам государства, после чего позицию поддержали и структуры ООН.

С другой — Израиль.
Кнессет одобрил законопроект о введении смертной казни для террористов.
За — 62 депутата, включая премьер-министра Биньямин Нетаньяху.
Против — 48. Оппозиция уже заявила, что будет оспаривать закон в суде, в том числе ссылаясь на противоречие международному праву.

И если смотреть на это вместе — возникает довольно неудобный вопрос.

Смертная казнь — это вообще ещё допустимый инструмент государства?
Или это уже зона, из которой нельзя вернуться, если вошел?

❗️ На уровне международного права всё выглядит… не до конца однозначно

ООН последовательно выступает за отмену смертной казни. Для этого есть резолюции, есть политическое давление, есть устойчивая позиция правозащитных органов.

Но универсального полного запрета нет.

Международный пакт о гражданских и политических правах допускает смертную казнь —
но только как исключение и в максимально узких рамках. А дальше всё зависит от того, насколько далеко готово зайти конкретное государство.

👩‍💻 И вот она развилка

Кыргызстан — пример страны, которая пошла по пути отказа.
Присоединилась к международным механизмам, фактически закрыла для себя возможность возврата —
и в какой-то момент обнаружила, что это решение уже нельзя просто отменить. По крайней мере, ей не разрешили.

У Израиля логика здесь иная.
Государство не связано такими же жёсткими обязательствами по отмене смертной казни, и в ситуации борьбы с терроризмом делает выбор в пользу расширения уголовной политики.

И это тоже происходит в рамках правовой аргументации.

ℹ️ Почему аргумент «это против международного права» не всегда работает

Потому что международное право здесь устроено ступенчато.

Есть три уровня (+доп):

1. Базовый уровень (ООН)
— смертная казнь не запрещена полностью
— но максимально ограничена

2. Усиленный уровень (протоколы, региональные системы)
— государства добровольно отказываются
— и уже не могут вернуться

3. Политический уровень
— давление, репутация, заявления

4. Промежуточная модель
— смертная казнь формально сохраняется в праве,
— но фактически не применяется (через мораторий или судебную практику)

К этой модели относится, кстати, и Россия

И государства находятся на разных уровнях этой системы.

🚫 Поэтому и возникает ощущение противоречия

Одни страны говорят о невозможности и обязательствах, другие — о суверенитете и вопросе безопасности.

По факту оба утверждения могут существовать одновременно.

📌 Но есть ещё один слой — самый интересный

Смертная казнь почти всегда возвращается (или обсуждается) в одних и тех же ситуациях:

— терроризм
— особо жестокие преступления
— высокий общественный резонанс

То есть в условиях, где давление на государство максимальное.

Так, международное право сталкивается с реальностью, где оно предлагает ограничения, однако далеко не все государства хотят продолжать их придерживаться.

🔍 Может ли государство отказаться от смертной казни навсегда — или это всегда обратимое решение?

В случае Кыргызстана: иногда — нет.
В случае Израиля: иногда — да.
А пример России — иногда система существует где-то посередине.

В любом случае, смертная казнь сегодня — это не пережиток прошлого и не полностью запрещённый институт.

Скорее, это серая зона международного права, где:

— есть движение к отмене
— но нет универсального запрета
— есть обязательства (но не для всех)

И именно поэтому тема постоянно возвращается, а последнее время — все чаще и чаще, профессиональная повестка понемногу начинает заполняться.

А теперь к насущному вопросу:

Как вы считаете — смертная казнь должна оставаться инструментом государства, хотя бы для террористов?
Или это та граница, за которую нельзя заходить ни при каких обстоятельствах?

📞 +7 (495) 123-34-47
✉️ echr@cpk42.com

Газовоз под «логистику»

В начале марта 2026 года в Средиземном море произошел инцидент, который сегодня повторно всплыл на повестке: российский газовоз «Арктик Метагаз» подвергся атаке — дроны и безэкипажные катера, пожар, все 30 человек на борту были, по сообщениям, эвакуированы.

В ООН с самого начала, как обычно, не стали сразу говорить о том нарушение это, или не нарушение.

Тем не менее, сегодня официальный представитель Управления верховного комиссара ООН по правам человека Марта Уртадо сообщила, что это может представлять собой нарушение норм международного гуманитарного права.

На самом деле, картина здесь складывается довольно однозначная.

⁉️ Гражданский объект или военный?

Главной опорой международного гуманитарного права остаётся принцип различия, который закреплен в Дополнительном протоколе I к Женевским конвенциям (1977). Стороны обязаны всегда различать военные объекты и гражданская инфраструктура, включая гражданские объекты и суда.

Если судно — обычный газовоз, перевозящий СПГ, не входит в военный флот, не переоборудовано под военную платформу, не доставляет оружие или топливо непосредственно для военных целей, то формально это гражданский объект. И даже если страна, которой он принадлежит, как‑то связана с конфликтом, само по себе это не превращает его в военный объект.

Статья 52 Дополнительного протокола I прямо говорит: военным считается объект, который даёт осязаемое военное преимущество. Если нет убедительных публичных доказательств, что именно это судно реально использовалось для военных задач, остается логика: это транспортный корабль, а не часть вооружённых сил.

✖️ Что именно запрещено МГП?

🔘Принцип различия (статья 48 Доп. протокола I) — нельзя смешивать военные и гражданские объекты.

🔘Запрет прямых атак по гражданским объектам (статья 51) — даже если объект где‑то касается военной экономики, открытый, прямой удар по нему всё равно запрещен.

🔘Правило пропорциональности (статья 52 и окрестные) — нельзя наносить ущерб, который несоразмерен военному эффекту.

Если атака была направлена именно по судну как по объекту, а не по какому‑то военному объекту поблизости, и при этом нет убедительных доказательств, что это реально военный объект, такая атака выглядит как прямая атака по гражданскому объекту — то есть уже по сути нарушает эти базовые нормы.

🛳 Морское право и „логистика“?

В комментариях к новости были замечены следующие аргументы:

«но он несёт газ, который косвенно поддерживает экономику, а значит, это часть логистики».

Только вот международное право не дает зелёного света просто бить по всему, что где‑то как-то касается вражеской экономики.

🔘ЮНКЛОС защищает право судов на свободное плавание.

🔘Без законного основания (самооборона, решение СБ ООН и т.п.) нападение на гражданское судно — это уже незаконное применение силы вне контекста самообороны.

Аргументы вроде «это экономическая война» хорошо звучат в политических дискуссиях, но в нашем деле их нельзя просто вставить вместо того, чтобы показать, что объект действительно военный.

ℹ️ Да, это нарушение МГП

Смотря на инцидент с точки зрения международного гуманитарного права, вывод довольно простой:

Если атаку осуществила одна из сторон украинского конфликта, и если «Арктик Метагаз» действительно был гражданским судном, перевозившим СПГ, а не военным объектом, то такая атака — это нарушение МГП, в частности норм о запрете прямых ударов по гражданским объектам (статьи 48 и 51 Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям).

Это конкретный случай, где права людей на борту, статус судна и сами принципы отличия и пропорциональности были нарушены, если предполагаемая картина — правдива. А правдива она, или нет — не знают даже в ООН. 

Однако насчет российских реакций информация имеется следующая:

Официальный представитель МИД РФ Мария Захарова тогда же сообщила, что Москва оставляет за собой право на принятие политико-дипломатических мер в связи с атакой на российский газовоз в Средиземном море. Президент России Владимир Путин в свою очередь назвал удар по газовозу террористической атакой.

📞+7 (495) 123-34-47
✉️ echr@cpk42.com

Россия вместе с Китаем и Францией встали против военного сценария в Ормузском проливе

🍔 Вчера в Совете Безопасности ООН Россия, Китай и Франция заблокировали проект резолюции по Ормузскому проливу.

📜 Документ подготовил Бахрейн от лица арабских стран Залива. В четвёртой версии текст уже смягчили, но первоначально он разрешал государствам применять «все необходимые средства» — то есть открывал возможность военной силы для разблокировки судоходства.

Россия, Китай и Франция заняли жёсткую позицию против любых формулировок, которые позволяли бы силу. Голосование по сути отложили.

ℹ️ В этот раз для нас это не просто очередной спор в Нью-Йорке. Ормузский пролив — главная артерия мировой нефти. Любые перебои в нём сразу отражаются на ценах на энергоносители, а значит, на стоимости бензина, логистики и товаров в магазинах внутри России.

Постоянные члены Совбеза с правом вето не дали пройти тексту, который мог бы обойти статью 2(4) Устава ООН — принцип неприменения силы. Вместо этого они настаивают на том, чтобы проблема решалась дипломатически, а не через военную операцию.

✔️ Предположительно, такой исход позволит сохранить баланс и не позволит превратить кризис в полномасштабную военную кампанию под флагом ООН. Но давление на Совет Безопасности, конечно, продолжится.

Следим за развитием. Это как раз тот случай, когда от позиции ключевых игроков зависит, останется ли международное право работающим механизмом в реальном кризисе (чем последнее время только и кишит новостная повестка).

📞+7 (495) 123-34-47
✉️ echr@cpk42.com

👨‍👩‍👧400 россиян под арестом во Франции👨‍👩‍👧

Сама по себе новость не такая уж сенсационная, так как иностранных граждан задерживают везде — это нормальная практика.

Любая страна применяет своё уголовное право вне зависимости от гражданства.

Но дальше в этой истории появляется деталь, которая уже делает её не просто новостью.

Посольство говорит, что французские власти часто не уведомляют о задержаниях, и информация приходит уже потом — от родственников или адвокатов.

Однако в таких ситуациях есть базовое правило — если иностранца задержали, у него должна быть возможность связаться с консульством своей страны, а у государства — обязанность об этом уведомить.

Эта норма закреплена в Венской конвенции о консульских сношениях. Зачем она вообще нужна — тоже понятно.

👤 Человек оказывается в чужой системе: другой язык, другие процедуры, другой адвокат, другие правила.
И в данном случае консульство — это, по сути, единственная точка, которая хоть как-то возвращает его в «свою» правовую реальность.

Но, как часто и бывает, на практике всё работает не так, как надо.

Чаще всего государства не говорят, что не будут уведомлять или еще что-то в таком роде.
Они делают это куда умнее и аккуратнее:

— уведомляют не сразу
— ссылаются на отсутствие информации о гражданстве
— или ждут, пока сам задержанный об этом попросит

То есть формально к ним не придраться, но по факту человек уже провёл какое-то время без этой защиты.

❗️ И вот здесь важно не скатываться в простую схему кто прав, а кто виноват, потому что Франция — это не какая-то экзотическая юрисдикция.
Это страна с устойчивой правовой системой, где такие процедуры в принципе должны работать.

Но именно поэтому кейс и показательный.

Если даже в таких условиях возникают вопросы к базовым гарантиям, значит проблема не точечная.

Есть ещё один слой, который обычно остаётся между строк — когда речь идёт не об одном человеке, а о сотнях, то это уже не просто уголовные дела, а, своего рода, точка пересечения права и политики.

С одной стороны — государство вправе преследовать людей по своим законам.
С другой — любое отклонение от процедур автоматически воспринимается как нечто большее, чем просто «следствие».

ℹ️ И если вспомнить, что мы недавно обсуждали, там была идея про то, что государство рассматривает возможность защищать своих граждан уже не только через право, но и через силу.

И вот такие истории, как с Францией, — это как раз та почва, на которой подобные решения вообще начинают казаться оправданными. Потому что если базовые механизмы вроде консульского доступа начинают давать сбой, возникает ощущение, что «через право» не всегда получается.

Другое дело, что переход к силовым инструментам — это уже совсем другая история, с другими последствиями.

Международное право в таких кейсах работает не на уровне громких принципов, а на уровне очень конкретных процедур.

🔘Уведомили или нет.
🔘Дали доступ или нет.
🔘Сделали вовремя или «потом».

⁉️ Если даже такие базовые гарантии начинают работать неровно — что тогда остаётся от всей конструкции защиты граждан за рубежом?

📞+7 (495) 123-34-47
✉️ echr@cpk42.com

Выдворение мигрантов: где заканчивается суверенитет и начинается международное право?

ℹ️ В понедельник совет нижней палаты парламента начнет рассматривать законопроект, который может существенно изменить миграционную политику России, и который нам явно стоит обсудить.

📜 Согласно законопроекту число административных составов, влекущих за собой выдворение иностранных граждан, планируется увеличить практически вдвое — с 22 до 43. Как отметил спикер нижней палаты Вячеслав Володин, под депортацию теперь могут подпадать не только классические нарушения общественного порядка, но и такие деяния, как неповиновение полиции, «оскорбление общественной нравственности» в интернете и дискредитация ВС РФ.

Этот инфоповод, на первый взгляд ограниченный рамками внутреннего правопорядка, на деле создает сложную точку соприкосновения национального законодательства с фундаментальными нормами международного права.

🌎 С точки зрения международного права, регулирование миграционных потоков и определение правил пребывания иностранцев — это безусловная прерогатива государственного суверенитета. Однако право на выдворение не является абсолютным и ограничивается принципом невысылки (non-refoulement). Этот принцип закреплен в ст. 3 Конвенции против пыток и статьях 6 и 7 Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП), участницей которых остается Российская Федерация.

❗️ Ключевая правовая проблема здесь кроется в том, что расширение перечня оснований для выдворения за счет оценочных категорий неизбежно повышает риск депортации лиц в страны, где им могут грозить пытки, внесудебные расправы или смертная казнь по политическим мотивам.

Для международного правосудия критически важно, чтобы процедура выдворения не превращалась в автоматический механизм, основанный лишь на факте совершения проступка.

🌐 В практике Комитета ООН по правам человека подчеркивается необходимость «индивидуализированной оценки рисков» в каждом конкретном случае. Когда количество оснований для высылки удваивается, возникает угроза формального подхода, при котором суды могут игнорировать личные обстоятельства человека — например, наличие прочных семейных связей в стране пребывания или реальную опасность преследования на родине по надуманным предлогам.

📌 Даже с учетом прекращения юрисдикции ЕСПЧ в отношении России, обязательства по универсальным договорам ООН сохраняют свою полную юридическую силу. Соображения национальной безопасности или защиты общественной нравственности, на которые опирается новый законопроект, по международным стандартам не могут служить оправданием для нарушения запрета на высылку туда, где человеку грозит гибель.

⁉️ Таким образом, реализация новых норм станет серьезным тестом для российской правоприменительной системы: сможет ли национальный суд в каждом из 43 случаев обеспечить приоритет международно-правовых гарантий над административной целесообразностью, предотвращая высылку в условия, противоречащие человеческому достоинству.

📞+7 (495) 123-34-47
✉️ echr@cpk42.com