Сегодня вспомнился и перечитался мной рассказ Варлама Шаламова «Сентенция». В нем речь идет о заключенном ГУЛАГа, которому досталась работа кипятильщика — легчайшая из всех работ, так как ничего тяжелее ему уже не давалось, «немного мяса осталось на костях», да и ту выполнял он с трудом. Уже готовый было скончаться со злобой на сердце — именно это герой считает последним из человеческих чувств — он начинает испытывать бесстрашие, равнодушие к происходящему, чуть позже — зависть к мертвым и вольным, и наконец жалость — в первую очередь к животным. «Любовь не вернулась ко мне», — признается он, однако постепенно оживает. Параллельно герой вспоминает, как вместе с телом увядает его лексикон:
«Язык мой, приисковый грубый язык, был беден, как бедны были чувства, еще живущие около костей. Подъем, развод по работам, обед, конец работы, отбой, гражданин начальник, разрешите обратиться, лопата, шурф, слушаюсь, бур, кайло, на улице холодно, дождь, суп холодный, суп горячий, хлеб, пайка, оставь покурить — двумя десятками слов обходился я не первый год. Половина из этих слов была ругательствами».
В реальность заключенного возвращает возникшее ниоткуда в голове странное латинское слово «сентенция». Герою хочется выкрикивать его, оно восстанавливает связь между прошлой, внелагерной жизнью и настоящим.
«Я сам не верил себе, боялся, засыпая, что за ночь это вернувшееся ко мне слово исчезнет. Но слово не исчезало. Сентенция. Пусть так переименуют речку, на которой стоял наш поселок <...>. Прошло много дней, пока я научился вызывать из глубины мозга все новые и новые слова, одно за другим. Каждое приходило с трудом, каждое возникало внезапно и отдельно. Мысли и слова не возвращались потоком. Каждое возвращалось поодиночке, без конвоя других знакомых слов, и возникало раньше на языке, а потом — в мозгу».
Он будто снова обретает субъектность, право на воображение и разум. А в конце к словам добавляется еще и музыка.
Хорошо, что у нас есть возможность услышать рассказ в исполнении самого Шаламова. Кстати, его он посвятил Надежде Мандельштам — писательнице и жене поэта Осипа Мандельштама.
«Язык мой, приисковый грубый язык, был беден, как бедны были чувства, еще живущие около костей. Подъем, развод по работам, обед, конец работы, отбой, гражданин начальник, разрешите обратиться, лопата, шурф, слушаюсь, бур, кайло, на улице холодно, дождь, суп холодный, суп горячий, хлеб, пайка, оставь покурить — двумя десятками слов обходился я не первый год. Половина из этих слов была ругательствами».
В реальность заключенного возвращает возникшее ниоткуда в голове странное латинское слово «сентенция». Герою хочется выкрикивать его, оно восстанавливает связь между прошлой, внелагерной жизнью и настоящим.
«Я сам не верил себе, боялся, засыпая, что за ночь это вернувшееся ко мне слово исчезнет. Но слово не исчезало. Сентенция. Пусть так переименуют речку, на которой стоял наш поселок <...>. Прошло много дней, пока я научился вызывать из глубины мозга все новые и новые слова, одно за другим. Каждое приходило с трудом, каждое возникало внезапно и отдельно. Мысли и слова не возвращались потоком. Каждое возвращалось поодиночке, без конвоя других знакомых слов, и возникало раньше на языке, а потом — в мозгу».
Он будто снова обретает субъектность, право на воображение и разум. А в конце к словам добавляется еще и музыка.
Хорошо, что у нас есть возможность услышать рассказ в исполнении самого Шаламова. Кстати, его он посвятил Надежде Мандельштам — писательнице и жене поэта Осипа Мандельштама.
❤7
Я большой любитель панк-краеведения, которое часто заносит меня на прогулки по руинам. В эти выходные побывал в заброшенном кинотеатре на территории здравницы «Северная Ривьера» в Зеленогорске. Известно, что построен он в 70-х, внутри зал на полтораста мест, просторные холлы, винтовые лестницы, футуристичные потолки. Судя по надписям, было там и кафе под названием «Зимний сад». К нулевым здание пришло в запустение и использовалось как площадка для пейнтбола и конюшня. Порадовал стрит-арт от художников, чьи работы часто встречаю в Петербурге, но не помню их имен. В качестве трофея достался красиво заржавленный плафон, который я уже примеряю для освещения комнаты.
❤8
А это совсем рядом с кинотеатром — модерновая дача, спроектированная архитектором Федором Лумбергом для жены Елены. Примерная дата постройки — 1910 год. Она также известна как дом Эйнара Кунтта, банкира, который позже выкупил усадьбу для своей дочери Марии. К слову, при входе на территорию на каменном ограждении остались полустертые буквы Vi Ma, вероятно и означавшие «Villa Maria». Известно, что Зеленогрск — он же Terijoki — в первой половине XX века становился то финским, то советским, поэтому дом пережил множество хозяев. Сейчас в нем расквартированы сотрудники «Северной Ривьеры». Не думаю, что они пускают внутрь кого-то из туристов или отдыхающих, которых там довольно много, однако полюбоваться на фотографии изразцов, украшающих комнаты, можно здесь.
❤2
Полагаю, у многих возникнут ассоциации с домами хоббитов. Вполне оправданно — эта кругла входная группа очень напоминает те крыльца, что были у обитателей толкиеновского Шира. На территории есть также погреб с цифрами 1927 над дверью — видимо, появился спустя 17 лет поле постройки виллы. Также жители организовали чильню со скамейками на балконах второго и третьего этажа с внешними лестницами. Есть фото советских времен с пышным садом вокруг дома. Он, к сожалению, не сохранился. Зато с другой скамейки — во дворе — открывается отличный вид на залив.
❤1