Уж неделя прошла, как снова, раз наверно пятый, побывал в Дудергофе. Опять как, год назад, путь навел на чертячьи проделки – на этот раз книга ведьмовская у Гром-камня и колдовские мазюльки под крестами ингерманландского погоста. Про привороты, отвороты и другие нечистые шалости узнали. Где нашли, там и оставили. Мы не очень-то суеверные, но яблоки, которые мы про запас в дорогу взяли, верьте-не верьте, внутри посгнивали.
❤4
Кто б знал, какая благодать на Пасху в Тихвине — продолжаю, что в закромах задержалось, вспоминать.
Приехать туда хорошо бы в ночь и успеть на службу. Монастырь мужской сначала в фонарях глянуть, в крестном ходе посмотреть, как христосовается паства и зайти ненадолго в Введенский женский, где тихо-тихо читают, а потом спать — съем в хрущевке местной совсем копейки.
Утром снова в монастырь — разговляться куличами и пасхами и, конечно, посмотреть на Тихвинскую богоматерь, побить в колокола. На последок на кладбище сходить, и можно назад, в Петербург. Сутки всего, а такое путешествие.
Приехать туда хорошо бы в ночь и успеть на службу. Монастырь мужской сначала в фонарях глянуть, в крестном ходе посмотреть, как христосовается паства и зайти ненадолго в Введенский женский, где тихо-тихо читают, а потом спать — съем в хрущевке местной совсем копейки.
Утром снова в монастырь — разговляться куличами и пасхами и, конечно, посмотреть на Тихвинскую богоматерь, побить в колокола. На последок на кладбище сходить, и можно назад, в Петербург. Сутки всего, а такое путешествие.
❤4
Не так давно под закат, будучи в армянских провинциях, решил посмотреть на Джухтакванк — монастырь, а точнее руины его, которому уж не менее восьми веков. Пошел я голодным, торопился успеть до заката, не менее пяти километров в гору. По пути видел, как бабка с внуком трясет с дерева грецкие орехи, одинокую пятиэтажку посреди ничего с пасущимся рядом белоснежным конем и мост от горы до горы над самой головой.
К желаемому придя запыхавшись, встретил солдат, человек двадцать, с автоматами. Конечно, я дрогнул от картины, ведь внимание все их собрал на себя. Похоже, они просто отдыхали — привал или ужин после учений. Говорят, не снимай нас, а так делай что хочешь. Начались расспросы — про края родные, работы, невест и машины, лавашом угощайся, говорят. Вроде интересно им, но лица ехидные. Один передернул затвор. Я — в оторопь и дальше беседы веду. А сам в голове «Ну, пока, сейчас здесь и лягу». Смекнули они, что тревожно мне, начали затворами за спиной снова щелкать — вроде проверяют, все ли в порядке со стволами — на деле смеются над тем, как мне плохеет. Ну ушли в итоге, не тронули меня, потешились просто над туристом. А я уселся на лавку смотреть на руины. Смотрю — оставили коробку. Полно там банок с едой. Порадовался рису с овощами — как раз, подумал, ужин будет. Вернулся в ночи с горы, вскрыл находку, и даже голодным не смог доесть — гадость жуткая. Понятно, чего солдаты оставили ее, не на радость путникам. Ну ладно, зато монастырь красивый.
К желаемому придя запыхавшись, встретил солдат, человек двадцать, с автоматами. Конечно, я дрогнул от картины, ведь внимание все их собрал на себя. Похоже, они просто отдыхали — привал или ужин после учений. Говорят, не снимай нас, а так делай что хочешь. Начались расспросы — про края родные, работы, невест и машины, лавашом угощайся, говорят. Вроде интересно им, но лица ехидные. Один передернул затвор. Я — в оторопь и дальше беседы веду. А сам в голове «Ну, пока, сейчас здесь и лягу». Смекнули они, что тревожно мне, начали затворами за спиной снова щелкать — вроде проверяют, все ли в порядке со стволами — на деле смеются над тем, как мне плохеет. Ну ушли в итоге, не тронули меня, потешились просто над туристом. А я уселся на лавку смотреть на руины. Смотрю — оставили коробку. Полно там банок с едой. Порадовался рису с овощами — как раз, подумал, ужин будет. Вернулся в ночи с горы, вскрыл находку, и даже голодным не смог доесть — гадость жуткая. Понятно, чего солдаты оставили ее, не на радость путникам. Ну ладно, зато монастырь красивый.
❤6